*** Я cсутулившись съем бутерброд с сыросой, и отправлюсь куда-то, качнувшись со стула, все такой же жующей, такой же сутулой руки спрятав в карманы и все же босой. И усталые веки разъяв, воспаленно посмотрю на снежинки и вдруг — засмеюсь, потому что пойму, как нелепо стою посреди снегопада с щекою …
Бездыханный осенний день, как в стакане вставная челюсть, безопасно молчит. А чем не улыбается? Только вдень… Только вденьте иголку в нитку и за — что? — пайте все носки, все носы и все рты тоски, все ракуши и все улитки, все жемчужины слов и зуб — ов, -ев, перлы, курлы, …
*** Какое же это чудовищное напряжение — расслабляться. Я лежу на кровати и пытаюсь представить себя носком на берегу, где волны шуршат с песком, чувствуя солнечный луч плечом, краем глаза, виском, а, в сущности, — лампу, с нечерепашьим панцирем. Лучше бы вместо «ногам-и-рукам-тепло» я бы припомнила чьи-то стихи на память …
*** Мне было хорошо, но – скучно. (И Бёлль с тобою!) Спать хочу весь день, но руки не – доходят. А надо бы ходить ногами. Не надо делать из всего предмет, объект, субъект искусства. Я равнодушна, как носок, лежащий мирно на полу в аутотренинге. И – Бёлль со мною, на …
*** Ауриэль, Даниэль, — Михаэль Врубель — печаль ночи в очах Демона… Где она? — Дверь в вечность… Сейчас Петр ключа — ми застучав в скважину скажет: «Не подошел! — Уходи!» Лермонтов? — дик Демон Лермон- тов? — дик лик Демона Врубеля Михаэля.
*** В твоей квартире тихо без тебя… Стоят часы, прозрачны створки шкафа, лишь в ванной эхо падающих капель разносится, сознание дробя на кубики, на ромбики, на кафель… В твоей квартире тихо, как в ночи. Я лампу засвечу, зажгу, затеплю, и в круг её отравленный, как в пеплос, вживусь, впишусь, вчитаюсь …
* * * Я рифму подарю – она тобой была пока не родилась, твоей манерой голос лить мимо слуха (слаб, слаба я слухом – скоро оглохну), мимо рта дарить мне поцелуй (не ма), потом и там я превращусь в стрелу и нас соединю насквозь.
*** Дерево во дворе, водвори меня в детство, откуда мы родом и домом. И аэродромом для только посадки, а вовсе не взлёта… И ветки, как плётка, как волосы. Осы, как голос и мысли в твоей голове. Человек? Нет, дерево
*** У меня в груди — крылья спрятаны стрекозиные, бледным пламенем вырываются и по городу вверх лицом лечу, словно пьяная. Удивляются люди, думают, что я падаю или сон смотрю. Удивляются и домой спешат жарить курицу, чай заваривать. Небо синее, васильковое, бесконечное, бесконечное наказание — взгляд приковывать, пролетай уже, хватит, нечего…
А если бы вы какали звездой, бы вы хранили звёзды под подушкой, бы берегли вы их в носке на чёрный день, что — что ночь, в которую горят? А вы бы — вы смотрели бы на небо? Мечтали бы под ним? Любили ли его? Бы вы хотели — засиять, зардеться …