Дитя за мыльным пузырем бежит по парку. Осенний день горит огнем светло и ярко. А в пузыре, как в янтаре за тонкой пленкой, мир, отраженный в хрустале — в глазах ребенка. Там кленов охра, вязов жесть, собаки, люди. Там все, что было, все, что есть, и все, что будет. Там …
В этой далекой зиме мы расставались с тобой. Снег на твоей голове, снег над твоей головой. Мимо автобус прошел и потонул в тишине. — Ты напиши, хорошо? Ты напиши мне… Нам бы услышать тогда доброго ангела речь, что никогда, никогда нам не вернуть этих встреч, этих заплаканных век, этих сцепившихся …
Уже ноябрь. А там, глядишь, зима, и Новый год, и новые надежды, изготовленье с сыном бабы снежной, хлопот предновогодних кутерьма. Я так люблю мельканье этих дней, засыпанных дождем и серпантином, когда все вдруг становятся добрей, и жизни смысл так просто обрести нам!
Цветет цикорий Цветет цикорий, донник и полынь, восходит солнце, просыхают росы. Лежу в траве, читаю неба синь, плюю на все великие вопросы. Пусть пролетают мимо на коне те, кто меня догадливей и злее. От жизни ничего не надо мне, я ничего, как странник, не имею. Я просто счастлив тем, что …
Цветет цикорий Цветет цикорий, донник и полынь, восходит солнце, просыхают росы. Лежу в траве, читаю неба синь, плюю на все великие вопросы. Пусть пролетают мимо на коне те, кто меня догадливей и злее. От жизни ничего не надо мне, я ничего, как странник, не имею. Я просто счастлив тем, что …
Пришельцы с другой планеты Мы любили друг друга так сильно! Это было до связи мобильной, до компьютеров, до Интернета: мы – пришельцы с другой планеты. Та планета – не то что эта. Та – прекраснее всех на свете. И по городу до рассвета мы бродили на той планете. Та планета …
Я в детстве точно знал, что муравьи – как люди: у них есть тронный зал, где подают на блюде личинки комара и в чашечках – нектар, а во главе стола сидит, скучая, царь. Он опытен и стар. На золоченом троне сидит среди бояр в сверкающей короне. Я так мечтал найти …
А море мне навстречу побежит, как старый друг, как верная собака. И я к нему прильну, как Вечный Жид в Ершалаим вернувшийся из мрака. С ристалищ нелюбимых городов, из тьмы страстей, отчаянных, надрывных, пустых речей – к слезам молитв наивных, к Живому Богу дедов и отцов.
Цветет цикорий, донник и полынь, восходит солнце, просыхают росы. Лежу в траве, читаю неба синь, плюю на все великие вопросы. Пусть пролетают мимо на коне те, кто меня догадливей и злее. От жизни ничего не надо мне, я ничего, как странник, не имею. Я просто счастлив тем, что я живой, …
Такие утра бывают разве что перед казнью. Снег скрипит под ногами, я иду мимо темных домов. Так, наверное, шел на заклание Стенька Разин, так, наверное, трясся на смертном возке Пугачев. Так к тебе я иду. Что за цепи меня приковали? Что за черные шоры заслонили от света глаза? Эти цепи …