Были портьеры темно-бордовые и зеленые потолки. Канделябры искусно имитировали времена давно минувшие. Кофе был, как кофе, и коньяк, как коньяк — без малейшего привкуса яда. И огромные кошки, черные, словно беззвездное небо, были отнюдь не зловещи, лишь противным вяканьем обращали на себя внимание присутствующих. Ничто не талось за дубовыми стеллажами, …
Век активного солнца. Лучи сквозь отверстия в небе, Словно стрелы, вонзаются в мягкий асфальт. Ватный пар облаков оседает на крыши Города Дня. Я брожу по кварталам его бесконечным усыпанным мусором встреч, ожиданий, одинаковых лиц незнакомых людей. На его площадях я, как все, — насекомый и маленький, словно чаинка в стакане, …
Предполагая существование Экзаменатора Каждый сам должен угадать вопросы И дать на них правильные ответы. Получит ли он за это оценку? Вот один из вопросов…
Влажные глаза ночной реки Смотрят из прозрачной темноты. Городов небесных огоньки Освещают спящие мосты. Движется невидимый ковчег, Чёрный парус времени подняв — Это ночь уходит на ночлег К берегам неведомого дня. Волны светлых запахов и трав, Голоса скрипичные цикад Медленно струятся до утра Без ориентира, наугад. Все светлее воздух и …
Долгая ночь, все уснуло и померкло, сделалося черным небесное зеркало, без малого сто лет над страной не видно ни зги. Кто умер от страха, кто умер от надежды, кто вышел на минутку и не вернулся, кто замер в ожидании, злобно сжав кулаки. По серым тротуарам ползают кошмары, на серые стены …
По заснеженным улицам нашей беспутной судьбы Мчится тройка как прежде бывало московской зимою И мелькают стремительно лет верстовые столбы, Не успел оглянуться, осталась вся жизнь за спиною. А ведь помнишь, летели буланые — гривы вразлет, Нас пьянил, как шампанское пенное, воздух морозный, И казалось, не кончится их быстрокрылый полет Этой …
Мне нравится молчать, я не трибун по роду: Мне тишина сестра, а ночь — моя страна. Мне нечего сказать орущему народу, Желающему хлеба и вина. Молчать в наш громкий век — чудачество и странность, Вокруг звенят слова из раскаленных уст, А мне милей пустынь нагая первозданность, Где слышен каждый вздох, …
Мне нравится молчать, я не трибун по роду: Мне тишина сестра, а ночь — моя страна. Мне нечего сказать орущему народу, Желающему хлеба и вина. Молчать в наш громкий век — чудачество и странность, Вокруг звенят слова из раскаленных уст, А мне милей пустынь нагая первозданность, Где слышен каждый вздох, …
Нелепая пауза длится так долго, Как ожидание на вокзале. Здесь нет ни памяти, ни чувства долга, Здесь мысли вялые ускользают, Как будто время устало литься, Как будто жизнь перестала длиться На время. Времени нет и жизни, Лишь ожидание, ночи ли, дня ли? На что же в этой горькой отчизне Судьбу …
Племя прозревшее в век слепоты непредсказуемо. Черные стены могут рождать только горькие стоны. В каменоломнях ночные посты тьмою прожектора ловят глазастых: «Ишь, расшумелись! Небо им застит этот монблан неземной высоты!» Это бывает с народом людей, тем, что живя в одиночках провинций, мог бы сказать о себе: «Мы провидцы неких еще …