По липкому тротуару, Мощенному битым стеклом, Пойдем! Ты закуришь сигару, Я – под синим твоим крылом. А вокруг – будут плакать кровью. Все собьются с пути в бессонницу… Вижу кофе под черной бровью… А навстречу – последняя конница. Четверо: всадники, смерть несущие. Милый, мимо пройдем, вечные. И не станет совсем …
Глаза – камни. Минут — цокот. Во рту — сухо. В душе – рокот. Стрелять — в вены. Душить — губы. Любить – стены. Дышать – в трубы. Молить – ветер. Мечтать – в травы. Учить – сердце. Нырять – в лаву.
Ложка дёгтя веселой походкой Направляется к бочке с мёдом: Ты считаешь его находкой? А другие считают уродом. Ложка дёгтя, нагнувшись к уху, Шепчет, смачно плюётся ядом: Вижу, милая, ты не в духе… Но ведь он сейчас с кем-то рядом! Ложка вылила дёготь вкрадчиво, Чтоб ни капли на пол узорчатый — …
Тихо, но с явным рвением, К сердцу скребется сырному Мышка-любовь кефирная — Светлая, но с брожением.
Где два тела твои, мэйхуа, инь и ян? Где ты вьешься, веселая Сян? В орхидеях твоих — один лишь изъян: Ими пьян. Я люблю их обман. Где ты, в инее гордый цветок, остролист, Хризантема. Прекрасен и чист Ты душою холодный, и путь твой тернист. Ты непьяный ничем аметист.
Там, где сходит на землю кудрявое облачко «Чи», И звезды, сверкая, к любви подбирают ключи, На корни деревьев, что нежно обнимут в ночи, Ты сядь, ощути их тепло, помолись, помолчи…
Раскрутили кудри твои, романтик. Души содержимое – высшее – съели. В ржавый контейнер бросили фантик. Срубили – до небес — голубые ели. Команду слышишь? Конец… Вольно! По сердцу стеклом — «прощай» — больно…
(Тебя когда-то Лебедем звали. Почему – другие не знали.) Лебедь в галстуке, в рваной юбке, Жизнью полный, голосом пьяный. Помести меня в курительной трубке, Спой о том, как цветут каштаны: В кофе бьются белой пеной Панталоны с рюшами – молоко. Мне любовь не грозит переменой. Я – изваяние рококо.
Меня ладони асфальта Подбрасывают в реальность. Мимо: плывут из базальта Души. В далёкую дальность. Кинули кость собакам… Вот – на нёё наступят. Люди, покрытые лаком Имя новое купят. Вечная черствость жизни Бросит меня на диету. Я не участвую в тризне: Отче, хочу конфету.
Суровая действительность, не разуваясь, вошла в прихожую. Лаковые туфли забрызганы свежей грязью. Кожаный плащ, темные очки, каменно-серое выражение лица. — Знаешь, я недавно прибралась, ковер вычистила… — Привыкай, — по-хозяйски ответила действительность, проходя в гостиную. Теплый плед был безжалостно поднят с кресла, обитого ситцем в цветочек, и решительно отброшен в …