Ночь. Плацкартный вагон.
Оборванный сон беспокойной Татьяны, —
Рваные раны на кожаных трупах
кресел и чьих-то беспечных карманах.
Разбитые стекла, — Двадцать Шестой
прячет прилюдно свое самомнение;
Двадцать Седьмой его дурачит, —
Просто такое у него настроение.
Бутафорские крылья — к спектаклю «счастье»;
Боевая граната — на сценку «жизнь»;
едут. Артисты сыты и святы, —
У них по блату всеядный «аминь».
Купцы в халатах распивают вина.
Лица владык обескровлены, смяты, —
Отряды не слышат, как движутся мимо
помоек души, свалок тела да платья.
А Облака Балтики Летом,
Снятся поэтам и прочим нездешним!..
Вагонное утро рассыпанных пеплом
в огне… не приходит. Татьяна, о вечном
подумав, крестИться и, ноги устроив
как прежде, ложится в свое сновидение.
В той же одежде. Купцы из столицы
снятся актерам. Идет представление…
Двадцать Седьмой все язвительней спорит
с мыслями, рвущими сцепленный храм, —
Постылые истины, сталью скручены,
крепко прибиты к нему, а к вам?
За мощную образность — почти высший балл: 9! (Если кто не верит, что в наше время можно найти где-то мощную образность -процитирую: «Постылые истины, сталью скручены,//крепко прибиты к нему, а к вам?»)Не 10 за то, что не обошлись в таком самобытном творении без аллюзии к Бродскому, и за вялость — по сравнению с остальными — строк про вагонное утро и про сновидения. Если бы я издавала антологию стихов разных поэтов нашего времени, я бы включила туда эти!