Семнадцать минут

У меня осталось семнадцать минут, а после — самолет, далекая страна, какая-то унылая, пустая…
Прости меня, если сможешь. Я не хочу, чтобы ты вернулся, мне надо знать, что ты понял. Я не врала, не обманывала, и не надо было меня обвинять, ты просто не понял, я сердилась, злилась и не могла ничего объяснить. Черт! Как же я не люблю оправдываться.
…Я не понимаю себя — ты далеко, и станешь еще дальше через четырнадцать минут, а я все больше и больше исхожу нежностью, странной, необъяснимой. Хочу обнять тебя, прижать твою упрямую голову к своей груди, и шептать, шептать до умопомрачения: «Малыш, малыш, прости…». Пусть я не виновата и никогда не считала оправдания женским делом, да и мирится первой никогда не шла, но что-то не то со мной сегодня. Довольно странно за десять минут до отлета рисовать твое имя на запотевшем стекле и, глупо улыбаясь, пытаться осознать что-то упущенное. И понимать, что буду скучать, и обижаться на твою глупость и гордость, и стараться отвлечься от ненужных мыслей, которые могут не дать мне взлететь. А осталось только шесть минут, и в голове бьет набат: «Что же я делаю? Зачем лечу?» И пальцы дрожат, и подгибаются ноги, и я нервно, по-детски облизываю губы, а осталось только две минуты, как мало, как чудовищно мало…
— Excuse me, miss! Are you afraid of flying?
Сил хватает только на то, чтобы помотать головой и слегка улыбнуться. Тридцать секунд… Отворачиваюсь к иллюминатору.
Двадцать… Прижимаюсь горящим лбом к ледяному стеклу.
Десять… Растерянно улыбаюсь.
Взлет. Тихий шепот…
— Просто ты мне очень нужен…