Звук рвущейся травы послышался неподалеку. Шуршание… Шелест… Судя по всему, кто-то находился в кустах. Пятьдесят футов, не более…
Немного правее… Поступь охотника должна быть легка, дабы зверь не встрепенулся. Медленно – в сторону шума… еще несколько шагов и ему должно было предстать пред взором… Впрочем, слишком высокие кусты. Вот он: рыжие волоски на спине едва различимы за пылающими осенним пожаром высокими кустами – деревья скрывали силуэт, но, совершенно определенно, в звере росту от хвоста до холки было не менее семи локтей…
Граф прицелился.
Щелчок…
Выстрел!!!
Словно небо разорвало громом – внезапный грохот сотряс лес, согнав с насиженных мест под зелеными кронами клестов и свиристелей, испуганно взмывших ввысь. Резкий запах пороха дымными клубами повис в воздухе.
В то же мгновение в кустах неподалеку раздался дикий вопль. Ломая кусты и заслоны из низких веток, раненный зверь ринулся на охотников.
– В стороны!!! – громоподобно возгласил капитан Гильом де Коутен, резко дергая коня за повод и отводя его с пути несущегося во весь опор животного.
Граф Жиль де Готфриас и мсье Робер едва успели отвести коней с дороги, прежде чем огромный вепрь пронесся мимо, оставляя на земле дорогу из кровавых следов, почти неразличимых на палой листве.
Проскочив между всадниками, к великому счастью никого не задев, он унесся прочь. Вскоре дикий рев потонул в лесной глуши…
– Всего лишь дикий кабан, – изрек граф, белым платком утирая пот со лба, так, будто ничего не случилось.
– Прошу прощения, monsieur граф, но вряд ли стоило действовать столь поспешно, особенно без предупреждения переходить к стрельбе… Возможно, я ошибаюсь, но не будет ли разумнее поймать столь диковинное создание живьем?
– О, мсье Гильом, я всего лишь хотел ранить зверя – за этими кустами мне показалось, что он хочет взлететь – это были всего лишь ветви, я ошибся. Наверное, вы правы, его бы можно было выставлять в клетке напоказ гостям во время застолий… Впрочем, нет, – тут же передумал граф. – Дикое животное на пиру – сегодня это дурной вкус, оно будет изводить громкими воплями, и отвлекать гостей от бесед. Чучело для подобной цели устраивает меня куда больше.
Мсье де Коутен промолчал, но внутренне все же остался при мнении, что граф поступил крайне неосмотрительно. Куда как выгоднее поймать эту птицу-зверя грифона живой – если, конечно же, он действительно существует – это помогло бы спасти бедственное положение имущества графа Жиля де Готфриаса, которое, похоже, было тайной лишь для него одного. Ибо недаром он, мсье Гильом де Коутен, являлся не только начальником караульной службы дворца, капитаном гвардии графа, и главой общества охотников Его Сиятельства, – дабы охранять и защищать жизнь и имущество своего хозяина, в том числе и от него самого. Возможно, оставить его при должности было единственным верным решением мсье де Готфриаса, особенно учитывая, сколь многих хороших людей он выгнал из замка со дня смерти своего отца, престарелого Лесьера де Готфриаса.
Мсье Гильом тяжело вздохнул, вспоминая добрые дни охоты со старым графом. И ведь не прошло еще и полутора лет, а все так разительно переменилось…
Молодой граф прыжком взобрался на лошадь – с ранних лет в число его увлечений входила верховая езда. Его развивающийся плащ был подобен взмаху крыльев птицы.
Всадники медленно двинулись дальше, вглубь леса.
Впереди выступал молодой человек, почти еще юноша, именем Реми Винсент – пастух; он жил в селении у самой окраины леса и любезно вызвался провести благородных господ к подножью Альпийских гор кратчайшим путем. Позади него на гнедых испанских жеребцах, так горячо любимых графом, следовали сам хозяин этих небольших земель, лежащих между областями Дофине и Прованс, мсье Жиль де Готфриас, граф Вилленский, высокий, схожий в порывах ярости с медведем, но бесспорно самый мужественный из всех мсье де Коутен, и мсье Робер Гарнье, наставник и учитель графа со времен его младенчества, а также близкий друг его покойного отца. Следом же, в пятистах футах, держалась остальная охотничья свита графа – около двадцати пяти человек, лично отобранных капитаном Гильомом. Вопреки всем предостережениям граф сам пожелал быть загонщиком и «шел в наступление в авангарде», первым желая узреть неведомое чудище.
– И все же, мсье де Готфриас, – послышался справа скрипящий голос Робера. – Мне малопонятна причина вашего… столь необычного решения – простите, но я стал слишком стар для подобных прогулок. К тому же вы знаете, что охота мне неинтересна. Брусчатка улиц Гренобля мне по душе более терновника и буреломов горных лесов. Да и для верховой езды я слишком стар – боль в костях терзает каждый вечер.
– О, Робер, я бы ни за что не стал брать тебя против твоего желания, но ты же сам понимаешь, сколь важно это. Твои знания воистину неоценимы в таком деле.
– Но я совершенно не разбираюсь ни в оружии, ни в способах охоты, и стрельбой я не владею – а и владей, как я уже говорил, я стал стар для того…
– Не стоит беспокоиться, Робер, для этих целей у нас есть храбрый мсье Гильом, я уверен, мы можем положиться на него.
– Несомненно, Ваше Сиятельство… – ответствовал капитан.
– Ты же, Робер, необходим для другого. Твои познания относительно грифонов просто неоценимы в нынешнем положении…
– Все мое знание основано лишь на легендах и преданиях разных народов, ни в одной книге не сказано, как поймать сию птицу.
– О, я думаю, как и всякую другую – мы же ловим орлов или ястребов. Будь он даже ростом с медведя – я уверен, для пули он столь же уязвим, как и всякий зверь.
– И все же, мсье де Готфриас, почему мы ищем грифона именно в лесу? – спросил мсье де Коутен. – Я думал он гнездится где-то у вершин скал.
– Вы правы, капитан, – изрек граф. – Мы ищем грифона вовсе не в лесу. Весьма мала вероятность, что мы обнаружим его здесь, ибо даже если осенние грифоны и охотятся на лесных зверей, помимо пасущихся стад на лугах у окраины, я уверен будет довольно сложно найти его. Грифоны, как и всякие лесные твари, скрываются от людей. Реми обещал отвести нас кратчайшим путем к скалам – там нам должно найти большую открытую возвышенность, с которой были бы видны окрестности, особенно важно, дабы мы видели сторону гор. Реми сказал, что знает такую в трех днях пути. Понимаете мой замысел, капитан? – граф с улыбкой подмигнул, но мсье де Коутен остался хмур подобно серым тучам, что сутки не сходили с неба…
– И все же стоит ли спешить с решением, Ваше Сиятельство? – вновь вопросил мсье Гильом, подняв взгляд из-под кустистых бровей на графа.
– О чем вы, капитан?
– Всего лишь о том, что не следует ли прежде попробовать захватить грифона? Мы же взяли ловчие сети, капканы и другие ловушки – для зверей и птиц… – Глухой и обыкновенно сильный голос капитана сейчас звучал неуверенно. С графом разговаривать сложно… Если бы сейчас мсье Гильома спросили, что за причина заставила его говорить так, он и сам вряд ли смог бы ответить. Ведь не жалость к птице или любовь к зверью и, конечно же, не страх – он видел таких ужасающих существ воочию, что сказки о птице-льве не порождали в нем каких-либо особенных чувств – всего лишь еще один зверь, к тому же – он был более чем уверен – почти наверняка феерический, вымышленный. Что рассказы крестьянской черни? «Огромный зверь – туловищем лев, главой же огромный гриф, с когтями, подобными кинжалам и способный поднять и унести лошадь с всадником, целого быка али корову…» – всего лишь россказни, вымысел… ложь. И все же…
– Я согласен с мсье де Коутеном, – проговорил Робер. – Я слышал, коготь грифона способен менять цвет, попади на него капля яда. Кубки из его когтей весьма ценятся, ибо во всем мире их не найдется и десятка, да и большинство из них – подделки. Из известных мне один, я слышал, находится у короля, еще один принадлежал династии Ланкастеров в Англии, который после войны Роз был отнят герцогом Йоркским, но со смертью его сына, малолетнего Эдуарда, вместе с троном он перешел к дальним родственникам этого рода и ныне, вероятно, находится у английского монарха Генриха Тюдора. Третьим же владел последний из великих правителей Византии, император Мануил Комнин, добывший его у гигантского египетского грифа около четырех столетий назад, но с началом династии Ангелов манускрипты о том кубке молчат. Тенью забвения покрылись и многие другие таинства ушедших лет… – Тяжелый вздох вырвался из уст старого Робера, ибо время уходило, покрывая песками истлевшие страницы истории, скоро и он будет погребен под ними. Как много тайн еще осталось за гранью познанного – но старость сводит на нет все усилия… Печально… Горстка трухи и праха в холодной земле – никто никогда и не вспомнит…
– О, я уверен, коготь можно получить и у мертвой птицы… – пренебрежительно махнул рукой граф. Его слух не был готов внимать словам бывшего наставника – как и в детстве, он не был послушным учеником, стремившимся к новым знаниям. Его всегда более интересовали лишь развлечения.
– Нет, Ваше Сиятельство, – возразил мсье Робер. – По преданию коготь обладает магической силой лишь в том случае, буде грифон отдаст его по доброй воле. Но сделает он то лишь для человека, что излечит его от тяжкой хвори, иначе же, сие будет лишь обычный кубок из когтя или рога зверя.
– Не уж-то Ваше Сиятельство не желает стать одним из обладателей самой редкой драгоценности в мире?
Последний довод мсье де Коутена оказался наиболее веским, и лишь услыхав его, мсье де Готфриас задумался.
– Хорошо, господа, – изрек граф. – Возьмем его живьем, по возможности пораним не сильно, после излечим, и вскоре я обрету кубок из волшебного когтя, став великороднее Монморанси и Гизов, быть может, среди моих потомков будут даже короли!
Эта мысль настоль поглотила разум графа, что на протяжении нескольких часов он не произнес ни слова, размышляя о том, с какой завистью на следующем балу на него будут взирать все высокородные особы Франции, и, возможно, даже сам король решит наградить его новыми землями и титулом герцога.
Вскоре наступил вечер. И в темнеющих кронах, испещренных бархатными лоскутами звездного неба, послышались отголоски ночи. Мрак разительно изменял лес, днем казавшийся таким безопасным. Но с наступлением темноты охотники превращались в добычу, лес же становился охотником. В ночном воздухе разносились крики неясытей, вышедших на охоту; на севере часто слышался печальный голос одиночества – голодные осенние волки выли на луну…
Для ночлега охотниками были расставлены легкие, обтянутые холстом охотничьи шатры, вокруг же лагерь был обнесен огненным кольцом факелов, коим надлежало отпугивать хищников. Впрочем, для этой цели мсье де Коутен предусмотрительно выставил сменного часового – не должно охотникам оставаться без защиты так далеко от людских поселений, в самом сердце дикого леса – рассудил капитан.
После ужина большинство людей отправилось спать. Одним из первых удалился граф, предупредив, что завтра предстоит раннее пробуждение. Тьма все более сгущалась, оставляя лишь узкую поляну вокруг костра, но три длинные тени не желали исчезать. Вскоре у костра остались лишь капитан де Коутен, мсье Робер и бывший виконт Салесский, мсье Анри Седюжо, ныне выставленный караульным.
– Вы и вправду так думаете? – В танцующих бликах пламени казалось, что мсье Анри был несказанно удивлен.
Лишь взглянув на этого человека можно было со всей убедительностью говорить, что этот шевалье – потомок старинного и знаменитого рода. Утонченность, привлекательность и острый ум – вот его основные черты, выраженные на четко очерченном лице испанско-французского происхождения с взором, напоминавшим герб его дома – доблести орла, и, возможно, излишнее благородство и честность и погубили династию виконтов Седюжо.
– О нет-нет, что вы, мсье! – Робер находился в крайнем смущении. – Это всего лишь легенды, не более. Сокровища, охраняемые грифонами, я уверен, вымышлены, как и они сами.
– Но вы говорили, будто тому существует письменные свидетельства? – удивился капитан.
– О, древние и вправду считали это неоспоримой истиной. Еще древнегреческий сочинитель Аристей из Проконнеса задолго до Рождества Христова описывал свое путешествие вглубь Азии в поисках сказочного народа гиперборейцев и тайного святилища бога Аполлона, ибо известно, что сей греческий бог часто наведывался в Страну за Северным Ветром, где его почитали повелителем тьмы и света – северяне не забы¬вали своего покровителя, ежегодно отправляя на Делос, где по греческим мифам был он рожден, к алтарю, священные дары, завернутые в пшеничную солому. От этих странников, вероятно, Аристею и стало известно о храме, где хранятся несметные богатства и текут золотые реки солнечного бога. В странствиях своих ему встретилось племя иммедонийцев, которые говорили с ним о том тайном святилище, что лежит за цепью северных гор, названных греками Рипейскими, где племя одноглазых людей – аримаспов – воевали за сокровища, что стерегут ужасные чудовища. Он прозвал их грифонами, птицеглавыми львами. Впрочем, я склоняюсь к мнению, что ни сами иммедонийцы, ни Аристей этих грифонов не зрели и описания их в большей мере мне представляются сказочными. Однако, множество людей говорило о подобном – Геродот и Эсхил описывали их как чудовищ с львиными телами, крыльями и когтями орла. Многие путешественники на восток, из записей коих составлены многочисленные бестиарии с упоминанием грифонов.
– Я слышал, – добавил Анри. – Что часто грифоны ненавидят лошадей и подобно драконам собирают в своих гнездах на вершинах скал сокровища. Там они несут яйца из агата, а стоит пером зверя провести по глазам слепого, как в то же мгновение он прозревает. Не правда ли удивительно?
– Но ложны ли эти легенды, или же есть в них крупицы истины? – казалось, историями о сокровищах капитан де Коутен был в крайней заинтересованности, и с абсолютной справедливостью можно было сказать, что для того у него имелись поводы. – Из ваших слов я понимаю, что, вопреки распространенному мнению, вы ставите под сомнение их существование?
– Мсье капитан, – попытался объяснить Робер как можно более спокойно, вполне понимая чувства начальника караульной и упрекая себя за то, что так часто с его губ срывалось упоминание о сокровищах, особенно после стольких кубков глинтвейна. – Нам всем пришлось тяжко со смертью старого графа, но не думаю, что стоит искать источник возрождения нашего благосостояния у мифических животных, мсье. Не стоит в это верить, как не стоит покупать толченый рог единорога и драконьи зубы у рыночных шарлатанов. Это лишь сон. Но это сон, который может стать кошмаром, если поверить в него…
– О, мсье Робер, – капитан в гневе сжал кулаки. – Вам прекрасно известно, как бедственно наше положение. Расточительству графа нет границ, его интересует лишь мода, охота и роскошные придворные празднества. Ему совершенно не интересно, в какие средства это обходится. Ведь то ваши же слова, мсье, о том, что менее чем за полтора года состояние, накопленное отцом, дедом и даже прадедом достопочтимого графа истощено почти на две трети!
– Прошу вас, мсье, тише! – умоляя, шептал Робер. – Вы можете разбудить Его Сиятельство.
– Его имение и земли скоро будут отданы по долгам, а нам придется просить милостыню на лионской мостовой, – все же вняв предупреждениям, яростным шепотом продолжал мсье Гильом. – А вы помните его последнее приобретение?! Да, тот медальон с редчайшим красным алмазом, купленный им у венецианского мастера-ювелира за баснословную сумму в двадцать тысяч дукатов! Или посещение Лиона в начале месяца – ярмарки, левантийские пряности, итальянские шелка, нидерландское сукно… А все для этих пышных балов при дворе короля Франциска, что по его словам «известны во всей Европе и способны затмить роскошью даже великолепие придворной жизни Италии»?! Но самое худшее – это стремление мсье де Готфриаса не уступать в балах Его Величеству. Одно подобное торжество в его фамильном поместье равно годовому доходу всего графства. Сотни бродяг с громкими фамилиями стекаются к его двору переночевать, и любезный мсье Жиль никому не в силах отказать… А теми яствами, что подают гостям, можно было бы месяц кормить весь Париж!
Прошло несколько мгновений и негодование мсье де Коутена благодаря стараниям его друзей все же слегка улеглось. Взгляд его понуро упал на пылающие дрова.
– Боюсь, мсье Гарнье, – с глубокой скорбью в голосе произнес капитан, – что мифическое сокровище – наша единственная надежда не остаться на улице без последнего экю в кошеле… Доброй ночи, мсье.
И одним глотком осушив свой кубок, капитан отправился к шатрам.
– Пожалуй, и мне пора, – приподнявшись, произнес мсье Робер. – Доброй ночи, мсье. И советую вам не отходить далеко от огня – осенние ночи в этих местах очень холодны.
– Спасибо, мсье Робер. Доброй ночи.
Старец скрылся в своем шатре. Тени пропали. Выйдя из освещенного круга, они растворились в окружающей тьме. Их не стало. Анри остался один, и безмолвная тоска проникшая из мрака, отразилась в темных смарагдах глаз горячими бликами пламени. Мерно потрескивал сухими поленьями костер…
– Merde! – разрезал просторы сонного безмолвия полный ярости крик мсье Гильома де Коутена, заставив птиц вновь покинуть уютные гнезда в поисках более безопасного убежища.
И вновь на несколько мгновений тяжелым туманом расползлась тишина… Рассвет только угадывался. Где-то вдалеке за громадами гор зарево малинового ясписа неспешно сливалось с дымчатым топазом предутренних небес. Тяжкими сгущающимися тучами они нависали над темным лесом, лишь начавшим в эти ранние часы разгораться красками осеннего пламени – видимо, ночью прошел небольшой дождь.
– Мсье Гильом? – взволнованный голос мсье Седюжо, в котором еще слегка чувствовались остатки сна, мог бы застичь врасплох капитана, не будь его ярость столь велика, чтобы заметить его.
Проснувшись от резкого крика, Анри первым успел выбраться из шатра, дабы увидеть полотно, расстелившееся пред его взором чуть в отдалении от лагеря. Искаженное в гримасе гнева лицо начальника караульного дозора в отблеске алых рассветных лучей казалось еще более зловещим, чем то было на самом деле. Он едва успел одеться, и нелепо распахнутая рубаха висела, доставая колен. Но это не мешало ему казаться грозным. Подобно исполинскому медведю-шатуну, разгневанному пробуждением ранее положенного срока, он возвышался над сжавшимися от страха молодыми караульными из охотничьей свиты графа. Мсье де Коутен был страшен в гневе.
Анри не решился вновь повторить вопрос и безмолвно наблюдал за мсье.
– Я спрашиваю снова, – вновь раскатистым громом проговорил капитан – медленно, дабы его гнев и серьезность полновесно чувствовались в каждом слове. – Что здесь произошло?
«Действительно, что же?» – взгляд Анри упал на землю, чуть далее мсье Гильома, за дерево, где лежало – подойдя ближе, Анри оставил всяческие сомнения – человеческое тело.
Глаза смотрят неподвижно – в пустоту… В них запечатлен призрак страха, принесший смерть…
– Mon Dieu , он мертв?! – потрясенно воскликнул Анри, словно веки обожгло пламенем – столь неожиданно было представить такое – но так оно действительно было.
Вопрос, вероятно, был глупейший и Анри вскоре это понял, ибо четыре глубокие кровавые борозды – след от когтей, – тянувшиеся от горла, под самым подбородком, до живота, не оставляли в том сомнений.
– Вы совершенно верно вспомнили Бога, мсье Анри! – произнес капитан голосом, более сходствовавшим с рыком медведя. Он стоял боком к мсье Седюжо и мог его видеть, одновременно не упуская из виду двух караульных. – Так или иначе, но я хотел бы получить ответ не менее чем вы!
Взгляд, направленный на загонщиков, как и напряженное молчание не предвещал для них благостей.
– Les gredins! Говорите! Я хочу знать! – наконец, не выдержав, вновь разразился ругательствами капитан.
Охотники еще более затрепетали от страха и, перебивая друг друга, попытались что-то объяснить, но из общих обрывков вряд ли можно было хоть что-либо понять. В основном, это были уверения об их собственной непричастности и о том, как с утра обнаружив тело, они тот час же направились, дабы разбудить капитана.
– Мсье Гильом, не думаю, чтобы они что-либо знали, – послышался голос мсье Робера.
Капитан и Анри обернулись – старец в одной лишь длинной до колен ночной рубахе стоял позади. Другие охотники также начинали подходить к месту, откуда слышались гневные крики мсье де Коутена – увидев же мертвеца, они потрясенно замолкали.
– Мсье Робер?
– Кто это, мсье? – проговорил Робер, глядя на смертельные раны изувеченного тела.
– Андрэ д’Алонье, – коротко, словно избавляясь от неприятного привкуса, ответил капитан.
– Ему должно было заступать на караул последним… – добавил Анри.
– Его арбалет нами был найден около костра… – послышался из толпы неловкий голос. Вперед вышел один из людей капитана, держа в руках оружие
– Merde! – вновь неистово воскликнул мсье Гильом, сжав кулаки. – Le idiot! Разве возможно было безоружным отойти от лагеря, особенно здесь?! Я в недоумении, разве я не предупреждал об опасности?!
– Мсье капитан, – послышался позади толпы голос графа. Охотники расступились пред Его Сиятельством, уже полностью облаченным. Конечно, не мог же граф появиться на людях, подобно капитану, в одной рубахе. – Я слышал крики. Почему все собрались здесь, что…
– Ваше Сиятельство, я думаю, вам не стоит этого видеть… – спохватившись, сказал Робер, пытаясь остановить графа.
– Что? Что здесь… О-о-о, мне дурно… – Граф начал медленно оседать на землю. Казалось, он сейчас потеряет сознание. Несмотря на любовь к охоте, вид крови у мсье де Готфриаса, как и у большинства изнеженных высокородных особ, вызывал приступы дурноты и головокружение. Обыкновенно, дичью граф интересовался лишь перед тем, как выстрелить и после того, как ее жаренной подадут на стол.
– Все в порядке, Ваше Сиятельство, – Робер едва успел подхватить графа, уводя его в сторону. – Осторожнее, земля еще влажная.
Кажется, это замечание придало графу сил, он подтянулся и, едва опираясь на Робера, добрел до шатра. Естественно, мсье де Готфриас не мог позволить себе упасть в грязь в чистом одеянии. Для графа было в порядке вещей облачаться в новые одежды не реже трех-пяти раз за день. Но, конечно же, в столь сложных походных условиях, где таковой возможности не имелось, приходилось довольствоваться всего одним. Ныне все, начиная с высоких ботфортов, подбитых замшей и заканчивая воротом рубахи, казалось совершенно неуместным в подобной ситуации. Широкий казакин, едва доходящий до колен, с рукавами, разрезанными доверху и перехваченными в некоторых местах смарагдами, по краям был обшит куньим мехом. Наряженная кукла, порою возникала мысль у капитана. Ровно подстриженные спереди и сзади волнистые волосы гладко расчесаны, но окладистая светлая борода, должная придавать графу строгий и серьезный вид, нисколько не скрывала чрезвычайно глупого выражения на лице. Еще недавно ее заменяла остроконечная бородка и тонкие закрученные усы, что делали вдобавок к многочисленным украшениям и духам графа его еще более женоподобным. Хорошо хоть, как рассудил позже мсье Гильом, графу не пришло в голову надеть его любимую широкополую шляпу с большими золотыми кольцами и огромным страусовым пером в блестках и рубином на конце, которая бы падала, задевая каждую ветвь.
А ведь лишь на стоимость одной такой шляпы, Робер мог бы жить целый год… Личной гвардии также надлежало одеваться в наряд, соответствующий уровню графа, отчего ткани на костюмы караульной стражи и всех придворных слуг шли самые дорогие – те же, что использовал король для своей армии: камлот – плотная ткань из шерсти, смешанная с шелком, уже не устраивала Его Сиятельство, и он обрядил всех своих подданных в шелковую саржу, цветную тафту, атлас, бархат и даже дамасский шелк. Естественно все это расшивалось жемчугом, украшалось вышивками из шнуров и тесьмы и отделывалось лисьим и хорьковым мехом, что, бесспорно, было очень шикарно, но совершенно не радовало никого, ибо на покупку ткани для этих одеяний уходила большая часть их собственного жалованья. Мсье Робер, занимавшийся ныне доходами графа, благодарил Бога, что дворцовых слуг у графа, включая его караульную службу, всего три с небольшим десятка, а не четыре сотни, как хотел мсье де Готфриас. Впрочем, будь здесь четыре сотни, предложенные графом, быть может, этого убийства бы не произошло…
– Что же происходит?! – вскоре вновь донеслось со стороны мсье Гильома. Это случилось позже, когда тело убитого охотника было решено отвезти в замок и вернуть родителям; оно уже было облачено в саван и погружено на коня. Капитан находился в самом неблагоприятном расположении духа. Таким его видели крайне редко. – Что за тварь могла свершить подобное?! К тому же оставить нетронутым тело – так не мог поступить обыкновенный зверь! Лесные твари даже в такое голодное время не нападают на людей, если не чуют них угрозы. За все годы, что мы охотились в этих лесах с покойным графом Лесьером, ни разу не бывало ничего подобного! Конечно, случалось что волк или медведь нападал, но откуда могло взяться столь беспощадное и жестокое существо?!
– Вероятно, из Азии… – тихо произнес Робер, в задумчивости стоя рядом и глядя на то место, где ныне ночью произошел несчастный случай… Багровое на огненном, кровь на траве и листьях – почти незаметно. Робер помотал головой, пытаясь отогнать мрачные мысли…
– Из Азии? – в удивлении капитан повернул голову в сторону престарелого наставника графа.
– Да, мсье. Если принять на веру существование грифона, то разумнее всего предположить, что именно из Азии. Возможно из Греции или даже Турции, но, несомненно, с той стороны гор. Этим объясняется то, что ранее мы их в здешних краях не встречали – ведь слухи о похищении людей и скота появились недавно, не так ли?
– Да, так оно и есть! – Капитан ненадолго замолчал, нахмурившись, но прошло немного времени и он, не поднимая головы, тяжело и медленно произнес, обращаясь к мсье де Готфриасу: – Хочу признаться, мсье Робер, что в действительности до сего момента существование этого зверя, как и подлинность ваших историй, я считал полнейшей нелепостью. Похищение людей грифонами я полагал лишь глупой выдумкой черни, не более, но теперь же… я право не знаю.
– Готов признать, – ответил мсье Роббер, – но мне также, несмотря на широкое убеждение, казалась весьма абсурдной мысль об истинном существовании столь мифического создания как грифон. Хотя среди моих знакомых много путешественников и даже составителей различных бестиариев, но на своем веку я не встречал еще ни одного человека, который смог бы доподлинно доказать, что видел настоящего грифона и это было не во сне.
Граф, услышавший разговор, удивленно посмотрел на двух своих самых верных слуг.
– Правда? – только и смог вымолвить он. Иногда для графа желание значило гораздо более, нежели истина, и он готов был наивно внять тому, что назовет глупой сказкой даже ребенок. И, по мнению большинства тех, кто служил в замке еще при мсье Лесьере де Готфриасе, сам граф до сих пор был всего лишь капризным ребенком. И в такие минуты это не могло не казаться очевидным.
– Ваше Сиятельство, – обернувшись к своему господину, изрек мсье де Коутен. – Я думаю, нам стоит вернуться в поместье.
Лицо графа мгновенно преобразилось: ураганным ветром снесло растерянность, и на капитана уже смотрел звериный оскал. Недовольство мсье де Готфриаса могло быть поистине сокрушительным – особенно для его подданных.
– Мы никуда не уходим, – холодно сказал граф.
– Но, Ваше Сиятельство, – мсье Гильом попытался воззвать к рассудку господина, что при упрямстве последнего было абсолютно бесполезно. – Был убит человек, вокруг неизвестные места и кто знает, что за твари здесь обитают! Сеньор граф!
– Mon Dieu! Terriblement! Это действительно чрезвычайно неприятно. Совершенно согласен с вами, капитан, но я не даю разрешение остановить охоту! То, что произошло с этим несчастным – всего лишь досадная случайность, не более. Людская неосторожность – причина сего, и я считаю, что не стоит из-за столь глупой оплошности прерывать охоту. И, капитан, – голос графа внезапно стал ядовитым, подобно языку змеи. – Неужели Вы с двумя дюжинами вооруженных людей не можете защитить нас от какой-то птицы… или зверя? Быть может, я зря решил оставить Вас начальником своей стражи?
Мсье де Коутен нехотя потупил взгляд и более не смел произнести ни слова. Граф понял, что победил.
– Отправляемся, – коротко кинул он и, окинув лагерь надменным взором, направился к уже оседланной лошади.
Остальные наблюдали за подобной суетой с угнетенным и недовольным видом. Капитан выглядел подавленным, на лице Робера лежала печать скорби. Он, как и капитан, чувствовал, что эта охота принесет много несчастий.
– Собирайтесь же! – как ни в чем не бывало кинул мсье де Готфриас, натянув поводья. – Мсье Робер, мсье капитан, мы идем впереди! Остальные собирают шатры и следуют в двухстах футах. И позовите нашего провожатого… Реми. Неужели он до сих пор спит?
– Нет, Ваше Сиятельство! – донеслось спустя несколько мгновений. – Его нет.
– Как нет? – растерялся граф. – Его шатер проверили?
– Какой шатер, мсье? – Гвардеец был в недоумении. – Он спал на ворохе листьев под натянутой шкурой невдалеке от лагеря. Он сказал, что более ему не надобно…
– Под открытым небом? – ужаснулся граф. – В дождь? Этот парень явно не в своем уме. Капитан!
– Да, мсье?
– Проверьте, не видел ли его кто. Быть может, он уведомил кого-нибудь, куда отлучился.
– Да, мсье, – хмуро ответствовал капитан. – Но не думаю, что это поможет.
– Ступайте, – коротко приказал граф. – Остальные пусть собираются, я не намерен ждать какого-то пастуха, проявляющего столь вопиющее неуважение к своему сеньору!
Мсье де Готфриасу с явно разочарованным видом пришлось спуститься с лошади и, дабы с пользой провести время, он решил заняться проверкой своего ружья. Это было его последнее приобретение – о первенстве в его открытии до сих пор спорили в Германии и Фландрии, но нечто подобное флорентийский изобретатель Леонардо, друг короля Франциска, измыслил еще полвека назад. Новейший механизм ружья был основан на колесцовом замке, и таким оружием мог похвалиться далеко не каждый. Большая часть охотничьей свиты графа до сих пор была вооружена лишь громоздкими арбалетами, тяжелыми и неудобными; некоторые имели ружья с фитильными замками. Но механизм с колесцом – это было что-то абсолютно новое. Он не требовал для ведения стрельбы постоянно тлеющего фитиля. Предварительно взведенный механизм при нажатии на спуск начинал быстро вращать колесико с насеченным краем. Одновременно на колесико опускался курок с зажатым в нем кремнем. Получавшиеся в результате искры падали на полку с порохом. К тому же сие ружье сделано было специально для графа, ибо известно, что результаты стрельбы даже из самого лучшего оружия не будут высокими, если его приклад сделан без учета телосложения стрелка. Да, без сомнения, это было одно из лучших приобретений графа Вилленского за последнее время.
И все, как считал граф, благодаря его деду, Бертрану, родившемуся в год снятия осады с Орлеана, и умевшему так завораживающе рассказывать о великих сражениях, в которых участвовал он или в которых когда отстаивали свою честь их предки. В детстве граф с восторгом принимал мысль о будущей службе в королевской гвардии, но со временем пришло понимание того, что его положение стоит много выше уподобления тем отребьям, что, гордо именуя себя gens d’epee, или «шевалье шпаги», существуют лишь на королевские милостыни, не имея ни поместья, ни состояния. На взгляд мсье де Готфриаса это равно, что просить подаяния на бульваре последнего захолустья. Но оружие стало одной из главных страстей графа, и он не видел в том ничего предосудительного. К прискорбию, – и он не понимал почему – многие не разделяли его стремлений облачить и вооружить его личную гвардию подобно, а то и лучше, королевских войск.
– Граф! – В скором времени подошел мсье де Коутен. – Боюсь, сбылись мои худшие опасения – Реми ушел и никто не видел, куда и когда это случилось.
– Что ж, мсье… – Граф явно был в недовольстве. – Мы и так потеряли много времени из-за этого крестьянского лохмотника. Более мы его ждать не станем. Мы двинемся дальше сами.
Собственно, капитал не был поражен столь безрассудным заявлением графа, но все же не сдержал праведного возмущения.
– Одни?! – воскликнул он. – Ваше Сиятельство, но мы ведь не знаем дороги!
– Чепуха, капитан, – легкомысленно взмахнул рукой граф Вилленский. – Я помню, в детстве с отцом мы заходили и далее! До границы наших владений еще далеко.
– Мы не пользовались этими тропами, – мрачно проговорил мсье Гильом. – И мне неизвестно, как далеко отсюда находится искомое место обитания грифонов. Простите, граф, но я не могу вести своих людей через лес неведомо куда!
Капитан вновь начинал выходить из себя, ярость начала застилать его разум. Граф же, напротив, сохранял ледяное спокойствие.
– Хочу, напомнить Вам, капитан де Коутен, – в голосе его чувствовался привкус зимы, от которого капитана пробирала холодная дрожь – будто ветер подул с севера, ледяным дыханием сковав душу. – Люди эти принадлежат мне, доколе я плачу им жалованье. Так же как и вы. В вашем праве уйти – я не стану никого удерживать.
И мсье Гильому вновь не оставалось ничего, как железной волей сдержать ярость, лишь покорно опустив голову, и крепко сжать зубы. Графа торжествующе улыбнулся.
– Выходим! – провозгласил граф с такой гордостью, будто собирался двигать войско на осаду крепости. – Мы и так достаточно задержались.
Прыжком он вскочил на коня.
Верно будет сказать, что немногим пришлась по душе идея продолжить путь через лесную чащу, не имея проводника, знающего эти места. Немногие уповали на уверения графа, что «тропа сама выведет нас к нужному месту». И почти никто не желал идти после того ужасного события, что содеялось нынешним утром.
Большинство людей в действительности верили в невиданного зверя, как и в мрачные суеверия, связанные с ним. Также многие связывали исчезновение Реми с этим ужасным грифоном, несмотря на то, что граф крайне скептически отнесся к подобным предположениям.
– Вероятно, он просто сбежал, не желая должным образом выполнить свою работу. Почти вся чернь такова. Напрасно, мсье Гильом, вы отдали плату ему заблаговременно. Теперь с двумя золотыми экю, он может спокойно оставить нас на произвол судьбы и безбедно прожить лет двадцать.
Мсье де Коутен не стал возражать, напоминая графу о том, что заплатить вперед было идеей мсье де Готфриаса и что тот, невзирая на возражения, так легко расстался с месячным жалованьем капитана караульной службы.
Несмотря на чрезмерную капризность и скорость на расправу, граф все же не был злопамятен в отношении своих подчиненных, он не мнил их замечания достойными своего внимания и их чувства волновали его менее всего. Вряд ли он предполагать, что на него кто-то мог затаивать обиду. Впрочем, мсье Гильом был не согласен с подобным решением своего господина и злость его, скапливающаяся с самого утра, только и искала повод выйти наружу, отчего весь день он был необычно хмур и подавлен, на вопросы отвечал крайне резко и неохотно, а любое стремление завязать с ним беседу разбивалось о прочную стену отчужденности.
– О, а вы помните тот изысканный наряд Ее Величества королевы Элеоноры, когда она выезжала в Бордо? – восторженно захлебывался любимыми воспоминаниями граф, не обращая ни малейшего внимания на общее угнетенное настроение, и даже не замечая, сколь скучно ступавшему по правому боку мсье Анри Седюжо, который в бытность свою виконтом славился лучшим вкусом в одежде и осведомленностью о самой последней моде. – В тот миг я так жалел, что я не королева… О, этот изысканный убор из золотых бабочек, перевитые лентами волосы спускались до пят; чепчик из малинового бархата, усыпанный драгоценными каменьями и белое перо – как развивающееся крыло лебедя… А этот атлас с отделкой из серебра и малиновый бархат – чудное сочетание, вы не находите?
– Да, конечно…
– А вот наряд короля…
Изредка Анри приходилось вяло вставлять слово или два, впрочем, граф, казалось, слушал лишь себя, и лишь собственное мнение его интересовало. Конечно до того, как мсье Анри разорился и, соблазнившись гораздо большим окладом, нежели унизительные королевские подаяния, ему пришлось вступить на службу к мсье де Готфриасу, он действительно был знатоком мод и одной из его страстей были изысканные наряды. Однако до встречи с графом Вилленским у него и в мыслях не было, что это увлечение может принимать форму столь страшного заболевания.
Сам мсье Анри ни за что бы не остался служить в гвардии графа, коли великолепно бы не смыслил, что это не может продлиться долго и ради столь высокого жалованья можно повременить еще несколько месяцев. С тех пор, как испанские галеоны, набитые золотом Нового Света, причалили к берегам Европы, многим знатным господам пришлось продать свои родовые имения, дабы не разориться, и все более оскудевших шевалье ныне шли в услужение к богатым и сильным монсеньорам. Но не для всех это было несчастьем… Наступал век правления «людей мантии», этих безродных и бесфамильных бумагомарателей, наживавшихся на продаже мест в судах и парламенте и беспощадно отбиравших заслуженные ценой пота и крови земли у законных владельцев. И Анри видел, что подобная участь вскоре ожидает и графа де Готфриаса с его безмерной неуемностью в тратах. Совершенно определенно и несомненно было то, что бурлящий поток этих событий не станет долго огибать небольшой островок графа, который растает подобно кусочку льда под горячим полуденным солнцем. Его имение – всего лишь песочный замок на морском берегу, он не выстоит после прилива волны претендентов на его землю и имущество. Откровенно говоря, мсье Седюжо был крайне удивлен, как графу удалось продержаться столь долго – несомненно это была заслуга мсье Робера, потрясающего эконома, но и ему не суметь сдержать все более возрастающие и неуемные желания своего господина.
– …и даже в Трире ландскнехты ныне не носят декольте. Все без исключения закрывают шею глухой рубашкой la gaufrer, с выпуклым тиснением… А панталоны превратились в огромные шаровары. Только представьте, в них можно просунуть сразу дюжину ног. А идет на них не менее сорока-пятидесяти локтей лент, а то и все сто. Такая мода вызывает бурю негодования и у магистрата, и у епископов… или патеров? Говорят, они отреклись от Христа?
– Они так не считают, – неожиданно приблизился мсье Робер. Он шел по правую руку, но сужающаяся тропа, заросшая кустарником, заставила всадников выстроиться в ряд. – Просто мне думается, они заблудились. Новые веяния всегда притягательны и многие жаждут перемен. Раздробленность и войны – правителям нужные новые доходы, когда их земли уже не в состоянии прокормить королевство. Но я даже не предполагал, что они готовы отринуть святое – церковь…
– Многие считают, что церковь ныне уже не так свята, – вздохнул мсье Анри. – И, глядя на Священную Империю, сам начинаешь верить в это. Скажем, отпускать еще не свершившиеся грехи за деньги – разве это не самое бесформенное надругательство над Богом?
– Что же, большинство думает так и уже не в Виттенберге, но на улицах Аугсбурга и Кельна люди кричат «долой Пап» и бросают камни в окна соборов.
– А вы считаете это неправильным? Несправедливым?
– Я считаю, – медленно и взвешенно проговорил мсье Робер, – Франции не грозит участь германских княжеств. Таково мое мнение.
– Согласен с вами.
– О чем вы там говорите? – обернулся мсье де Готфриас. – Вы слышали, что я говорил об отличиях нашей и немецкой моды? Пестрота и разнообразие… Изящная итальянская мода с возвышением Испании стала уступать ей. А вы что думаете по этому поводу, мсье Гильом? – крикнул он шедшему в арьергарде капитану.
Мсье Гильом не решился бы высказаться, но он искренне полагал, что большинство особ высокого рода в своих одеяниях более вызывают смех, нежели восторг или почтение. Эта пестрота, воротники, разрезы и самые невозможные цвета, иногда абсолютно нелепые, более подошли бы придворным шутам века позапрошлого.
– Простите, граф, но кто я, чтобы судить о моде?
– Вы правы, мсье Гильом, – отвернулся граф, разочарованный отсутствием достойных собеседников.
А ночью мсье Гильому снился человек с золотыми глазами. Нет… прежде они показались ему золотыми, но это был всего лишь отлив – вокруг бушевало пламя, глаза же были черными, казалось, даже без белков – просто темные зерцала ночного озера. Одет он был по новой немецкой моде – возможно, этот образ остался после разговора графа: закрытый алый камзол, плотно прилегавший к телу, и оканчивается внизу пышной баской; ворот был застегнут на пуговицы; рукава, состоящие из нескольких буф, испещрены разрезами, а поверх накинут переливающийся рубином и янтарем плащ – короткий, как у знатных сеньоров, и отороченный мехом темно-песочного цвета – будто бы львиная грива. Башмаки же, украшенные разрезами, напоминали медвежьи лапы. Что странно, ворот и рукава в блеске пламени казались золотыми перьями и трепетали от неощутимого ветра.
Этот человек говорил о чем-то, но мсье Гильом позже не мог вспомнить, о чем, помнилось ему лишь об остерегающем тоне и о пылающем золотом пожаре в его глазах – он внушал опасность.
– Уходите… – было его последним словом. Потом был крик. Внезапно эхом послышался жуткий крик, который мгновенно вывел капитана из сна. Вскочив, он потянулся к шпаге, но тут же разразился отборной бранью, вспомнив, что его эстокад остался в оружейной палате замка. Заряжать арбалет не было времени и он, схватив охотничий нож и, натянув ботфорты, выбежал из шатра.
Была ночь. Пылающее кольцо факелов, пламя которых едва колыхалось под ветром, освещало лагерь. Но спустя мгновение не осталось и толики ночного спокойствия. Безмолвие сменилось шумным гомоном голосов и топотом полусотни ног разбуженных солдат. Беспокойно ржали лошади.
Кричали явно неподалеку от лагеря, но направление капитан никак определить не мог.
– Эмери! – крикнул он.
Тут же из толпы выбежал юноша двадцати трех лет с короткой светлой бородкой и, как большинство остальных, лишь в одних штанах.
– Немедленно выясни, кого нет. Вели остальным взять арбалеты и разделиться по четверо. Быстрее! – резко выкрикнул он, заставив юношу рывком сорваться с места исполнять приказание.
Полог шатра графа неожиданно распахнулся, и в освещенном проеме показалось сонное лицо Его Сиятельства графа.
– Что слу-у-училось? – зевнул граф, в недоумении наблюдая за творящейся вокруг суетой.
– Оставайтесь внутри, Ваше Сиятельство, – коротко бросил капитан. – Мы выставим стражу.
– Что-то серьезное, мсье Гильом? Волки? – послышался голос мсье Робера, также вышедшего на крик.
– Боюсь, что гораздо серьезнее… – сквозь зубы проговорил граф. – Думаю, вам лучше будет спрятаться в шатре с графом.
– Филипп, Фабрицио, Никола! – выкрикнул капитан Гильом. – Охраняйте графа! Остальным разделиться по четверо и следовать на север и северо-запад! Анри, Эмери, Пьер – пойдете со мной. Выяснили, кого нет?
– Да, мсье капитан. Это Трувор.
– Le diable me prends! Еще один глупец решил прогуляться по лесу при свете луны! Ладно, отправляемся на поиски. Никому не отдаляться более чем на пять сотен футов, иначе потом придется искать друг друга!
– Быть может мне пойти с вами… – зевнул граф. – Мое ружье не будет лишним.
– Нет, – отрезал капитан. – Для вашей же безопасности вам лучше остаться и держать Ваше ружье наготове.
– Хорошо, мсье капитан… – не стал сопротивляться граф и, скрывшись внутри шатра.
– С вами все будет в порядке, – напоследок кинул капитан. – Не думаю, что стоит бояться.
– Мсье де Коутен, – слегка улыбнулся мсье Робер, отчего еще сильнее выступили морщины в уголках глаз. – Я родился в годы правления короля Людовика XI Валуа и в своей жизни я навидался достаточно, чтобы смерть не вызывала у меня страха.
– Что же, все равно удачи, – капитан кивнул и отошел.
Трое стражников с арбалетами и факелами встали у входа, как только мсье Робер скрылся в шатре. Остальные, уже полностью облаченные, вышли за пределы огненного круга и растворились во мраке лесных шелестов – тени сомкнулись за их спинами, словно невидимые врата, разделяя путь до и за гранью стеною ночи.
Капитан со своими помощниками двинулся на северо-восток. Странное смутное предчувствие – словно призрак, навеявший сон, шептал на ухо – говорило, что направление выбрано верно и, хотя мсье Гильом не мог точно сказать, откуда послышался крик, он привык доверять своим предчувствиям.
Гвардейцы во главе с капитаном пробирались сквозь ночные дебри, и тени шептались вокруг шорохом ветвей, колышимых ветром. Их голос внушал невидимую угрозу – капитан сильнее сжал оружие. Гвардейцы инстинктивно поступили также. Опасность исходила отовсюду. Каждый куст, каждое дерево и каждое ночное существо казалось ожившим из ночного кошмара чудовищем – неведомым грифоном, загнавшим охотников в логово страха, как паук пленяет в свою сеть мух.
Страх…
Где-то завыл волк…
Страх…
– Вы слышали? – тревожно прошептал Эмери.
– Это просто волк, – обернулся Анри.
– Нет, где-то рядом…
– Смотрите! – внезапно выкрикнул Пьер.
Капитан де Коутен резко взметнул руку с факелом и в то же мгновение сгусток ночи, отделившись от тьмы, резко сорвался с ветки и стрелою взмыв к небесам. Тень черных крыльев на мгновение заслонила лунный свет…
– Сова… – облегченно выдохнул Эмери, все еще держась за сердце, беспокойно колотившееся от испуга.
– Смотрите! – взгляд Пьера был устремлен на землю.
В тусклом свете факела, чадящего столетним маслом, мсье Гильом и остальные увидели…
Свет сквозь ветвистый навес березы падал на тело, и тени неровно двигались по растерзанному лицу. Три глубокие борозды испещряли его; еще несколько можно было различить сквозь кровавые лоскуты того, что некогда было камзолом. Арбалет лежал рядом…
– Трувор д’Олиэ, – горько вздохнул Анри, подняв факел повыше, чтобы лучше разглядеть тело, впрочем, в том не могло быть сомнений.
На мгновение повисла тишина.
Внезапно позади со стороны лагеря послышалось дикое ржание гвардейских лошадей и, спустя мгновение оно потонуло в оглушительном громовом раскате выстрела – без сомнений, стрелял граф.
На лагерь напали, молнией поразила капитана страшная мысль.
– В лагерь!!! – Не успел стихнуть выстрел, как мсье Гильом уже устремился к лагерю, удобно перехватив взведенный арбалет. Несмотря на более совершенный механизм и большую силу, он никогда не доверял ружьям, предпочитая надежный арбалет простого устройства – пьет де бик, быть может, аркебуз или крик, которые пусть и чаще ломаются, но починить их гораздо проще.
Тени проносились мимо, и низкие ветви больно хлестали по лицу. Капитан почувствовал солоноватый привкус на губах – кажется, ему рассекло бровь, и темная струйка крови стекала по щеке. Спустя несколько минут они вырвались на огороженную огнями площадку. Половина фонарей оказалась повалена и разбросано по земле, большая часть шатров была стоптана сорвавшимися с привязи лошадьми, до сих пор в смятении с неистовым ржанием метавшимися по поляне. Успевшие прибежать охотники пытались их ловить.
Не теряя времени на расспросы, капитан бросился к шатру графа. Шатер стоял. Ворвавшись внутрь и с удивлением отметив, что на входе нет охраны, мсье де Коутен застал там лишь одного мсье Робера.
– Где граф?! – выпалил он, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.
– Все в порядке, мсье капитан. Все уже кончено. Он где-то здесь…
– Где?!
– Успокойтесь, капитан, – послышался позади голос графа. Гильом де Коутен обернулся, узрев графа во всем облачении и с любимым ружьем в руках.
– Что произошло?
– О, – пустился в объяснения мсье де Готфриас. – Я был здесь и почти ничего не видел, но когда они начали врываться в палату…
– Они? – удивленно переспросил капитан.
– Грифоны, – спокойно пояснил граф. – Или грифон… тени – мне показалось, что этих существ было несколько. Они напугали коней и, кажется, пытались убить меня. Но я еще способен за себя постоять, – улыбнулся граф, погладив приклад. – Я выстрелил, когда одна из этих тварей попыталась ворваться и, кажется, ранил ее…
– Где же была охрана?! – гневно возопил капитан, и, покинув шатер, попытался отыскать тех, кому по его приказанью должно было охранять графа.
– Филипп, Фабрицио!!! – Их он увидел сразу в толпе людей, пытавшихся собрать все, что осталось от лагеря и вновь согнать коней, еще не успевших разбежаться.
Судя по именам, смуглой коже, а также по жестким волосам воронова крыла, спадавшим до плеч, в жилах обоих текла горячая испанская кровь, но даже несмотря на это, за ослушание охранять своего господина им надлежало вынести строгое наказание.
Филипп де Сконья и Фабрицио Филибер де ля Лессаро подошли к капитану. Никола Олонсо рядом не было, но мсье де Коутен решил, что чуть позже найдет и его.
– Я хотел бы услышать ваши объяснения произошедшего, – голос капитана был угрожающим и взгляд его отражал холодное гневное пламя, отчего казался потусторонне-жутким. Окровавленное лицо придавало еще более зловещий вид.
– Мсье капитан, – начал объяснять Филипп. – Мы пытались сохранить коней, когда…
– Я хочу услышать, почему вы оставили графа тогда, когда ему угрожала опасность! Не выполнили свой долг!!! – его голос подобный рыку заставил обоих побледнеть от страха. Капитан де Коутен всегда слыл строгим командиром и всегда очень серьезно относился к своей службе.
– О нет-нет, что вы, капитан! – попытался опровергнуть Фабрицио. – Все было вовсе не так.
– Как же?!
– Мы охраняли Его Сиятельство, стоя у порога его шатра, как вдруг это началось!
– Что началось?
– Нам это неизвестно, – продолжил малопонятное объяснение Филипп. – Это произошло внезапно. Прошло несколько минут, как удалились остальные. Ни с того ни с сего лошади начали волноваться – бить копытами по земле, пытались вырваться. Кажется мы заметили какие-то тени во мраке – но я не уверен. Взяв на изготовку оружие, мы приготовились к худшему. Кони словно учуяли какую-то опасность и она ввергла их в ужас. Такого я не видел никогда. Они метались, запутывались и чуть не задыхались в путах! Я направился освободить их, но подойти оказалось не так просто. Впрочем, мне все же удалось это сделать. Мне пришлось отвязать двух коней, иначе бы они задохнулись – один чуть не растоптал меня своими копытами. Большинству других лошадей удалось вырваться, разорвав или сбросив привязь. Фабрицио кинулся мне на помощь, оставив у шатра Никола – поймите, капитан, мы могли бы остаться вообще без лошадей. К тому же, вырвавшись, они начали метаться по лагерю, давя и сбивая все на своем пути, шатры и факелы. Мы боялись, то может произойти пожар. Я никогда не видел, чтобы кони так себя вели, и не могу даже представить себе, что или кто мог заставить их сотворить такое.
Мсье Гильом нахмуренно молчал, слушая.
– Граф сказал, что подстрелили одну из этих тварей, когда та пыталась ворваться в его шатер.
– О, я не видел этого – в суматохе главное было самому не попасть под копыта.
– Я видел, заявил Филипп. – Но это был не зверь. Взбесившийся конь с диким ржанием направился в сторону шатра Его Сиятельства и мог стоптать его вместе с графом. Никола попытался остановить его и в тот момент мы услышали выстрел, раздавшийся в шатре и чуть не убивший Никола. В коня граф не попал, но лошадь сразу же пустилась галопом в лес. На поляну начали сбегаться люди… нам более ничего не ведомо.
– Стало быть, вы не видели грифонов? – мсье Гильом не знал, стоит ли ему радоваться или печалиться.
– Нет, мсье.
Капитан де Коутен решил, что сейчас не время и не место наказывать гвардейцев монсеньора графа – они выполняли долг, охраняли Его Сиятельство от опасности, в том не было сомнений, хоть это было выполнено и не самым лучшим образом, но мсье де Готфриас, похоже, не пострадал. Впрочем, вернувшись в замок, он обязательно подберет им надлежащее наказание за их проступок.
Что же это за твари, что нападают только ночью, не давала капитану покоя мысль. И почему они не показываются?
Мсье Гильом спрашивал об этом у мсье Робера, но ответы его были туманны и полны мистерии. Он говорил: ранее грифоны считались существами, которых цари и фараоны использовали как стражей своих гробниц и сокровищ. Греки считали их воплощением темной стороны богини возмездья Немезиды, дочери Ночи, оттого и нападают они во мраке, защищая сокровища своих хозяев даже после их смерти. Этот лес очень древний и кто знает, что может быть здесь спрятано.
Остаток ночи прошел в страхе нового нападения. То, что смогли, восстановили, капитан выставил усиленную охрану, но никто так и не смог уснуть. Наутро настроение каждого, за исключением, возможно, хорошо выспавшегося графа, было более хмурым, чем тучи, неожиданно заслонившие бесцветное небо. Между капитаном де Коутеном и мсье де Готфриасом произошел разговор, который не был приятным ни для кого из них, но, используя веские доводы и учитывая то, что при таком состоянии людей грифона уже вряд ли удастся поймать, мсье Гильом все же убедил графа вернуться. Тогда же всплыло еще одно препятствие к продолжению пути, которое, собственно, и стало решающим в убеждении графа Вилленского – они сбились с пути.
Да, произошло именно так, как и предупреждал мсье Гильом – без проводника они заблудились. Ни троп, ни других следов человека не нашлось и оттого всеобщее настроение было еще более угнетенным. И – впрочем, о том никто не говорил вслух – мысленно все обвиняли графа, который, похоже, об этом и не подозревал.
Однако же и еще кое-что гнело капитана, а именно вопрос о том, как же поступить с телом убитого мсье Трувора. Оставлять его в лесу было бы не по законам христианским, но везти его с собой, дабы похоронить по всем правилам, не представлялось возможным. Сбежавших коней также не удалось отыскать. Все это омрачало…
Капитан предпочел решать проблемы по мере их важности. Было принято решение похоронить мсье Трувора здесь же, как погибшего в бою. Благо сохранились лопаты, которыми охотники вырывали ямы для ловушек. Анри знал отходную молитву и после того, как погребение было завершено, путь был продолжен.
На сей раз впереди отряда шел капитан – он пытался вычислить дорогу ко дворцу, используя солнце, редко видимое сквозь двойной заслон тяжелых туч и нависшие над головой кроны деревьев, а также все воспоминания о временах, когда они охотились здесь с покойным мсье Лесьером де Готфриасом. Несмотря на то, что он довольно часто бывал в этих местах, французские леса, покрывавшие горы были столь обширны, что, потерявшись, можно искать дорогу домой не один год. И все же мсье Гильом пытался сделать это. Замок находился где-то на северо-востоке от тропы, но за день они могли уйти довольно далеко от нее. К тому же совершенно неясно, в какую сторону. Но все же надежда оставалась…
– Есть один способ выбраться отсюда, – говорил мсье де Коутен графу и остальным. – Видите, Ваше Сиятельство, то взгорье? – Сейчас они находились на огороженной лесом каменистой возвышенности, откуда открывался великолепный вид на ковер медленно пламенеющего осеннего леса, ближе к горам все более зеленевшим хвоей. Дуб, бук и клен плавно переходил густые заросли черной ольхи, елей и пихт. Но выше лес медленно угасал, от сильных ветров ломались ветви, склоняя деревья к земле, и гордые гиганты превращались в уродливых карликов. Криволесье. И в этом море утопали горы, заснеженные вершины которых сливались с небом.
– Нет, – присмотревшись, ответил граф.
– Вы вряд ли помните, но лет двадцать тому назад мы с вашим отцом охотились на рысей в этих местах – в тот год расплодилось слишком много горных зайцев, отчего здесь стало появляться все больше и больше хищников. Был сильный буран – мы нечаянно набрели на пещеру и спрятались в ней, и я помню то взгорье и, думаю, смогу найти дорогу оттуда.
– Но до туда добираться не менее дня, – заметил Анри.
– Нам должно поспешить, дабы успеть до темноты. Мне не хотелось бы хоронить еще кого-то…
Двигаться пришлось быстро, почти не делая привалов, и к началу темноты почти достигли намеченного места – это было почти четыре лиги.
Небольшое взгорье с крутым каменистым склоном отбрасывало тень на путников, и в тени лес становился все менее различим, очертания ближайших деревьев сливались друг с другом. Собственные тени становились длиннее и, когда пришлось зажечь факела, начали пугающе танцевать в оранжевых отблесках.
– Мы не сможем найти дорогу во тьме! – изрек граф, тщетно оглядываясь вокруг. – Мсье Гильом, может лучше остановиться на ночлег?
– Чтобы повторилось вчерашнее?! Нет, мсье де Готфриас. Нам должно найти ту пещеру, мы переждем ночь там.
– Но прошло более двадцати лет, вы уверены, что помните, где она находится?
– Да, Ваше Сиятельство. Я уверен, она там.
Но ночь надвигалась все стремительнее. Вот уже первые звезды смотрели на людей сквозь прорехи туч – враждебным взором, полным осеннего холода. Идти во тьме становилось все тяжелее… К тому же люди были крайне утомлены и голодны, но никто не смел жаловаться, ибо каждый понимал, что это делается ради их же блага.
– Я чувствую, что это где-то рядом… – шептал капитан Гильом, поднимая факел как можно выше, но тот разгонял мрак лишь в самом узком круге. – Я помню эти места, надо идти к северу вдоль холма…
– Мсье Гильом, – умолял граф, следовавший позади верхом. – Я не могу более… когда же мы придем?
– Тише, граф! – капитан внезапно остановился. Следовавшие за ним также встали.
– Что-то случилось? – полюбопытствовал мсье Анри.
– А вы ничего не слышали? Мсье, прислушайтесь!
Анри поднял факел выше. Граф зарядил ружье и взял его на изготовку, остальные сделали то же самое с арбалетами.
– Мсье капитан, что это?
– Прислушайтесь…
Крылья…
Кони беспокойно начали рыть передними копытами землю и попятились назад, пытаясь вырваться, но гвардейцы крепко держали поводья.
– Что-то происходит… – прошептал Анри.
– Вы слышите?! Это крылья…
– Хотел бы я увидеть птиц, что имеют такие крылья! – попытался усмехнуться граф, впрочем, невесело.
– Не думаю, что это кончится хорошо… – мрачно ответил мсье Гильом.
Уже каждый слышал, как десятки, возможно сотни существ вихрем носятся в высоких кронах древ. Но различить крылатые тени во тьме было невозможно – лишь шорох ветвей и срываемые ветром листья могли говорить о том, куда метнулось существо…
– Смотрите!!! – воскликнул мсье де Готфриас, и ружье с плеча скользнуло в его руки.
Одна из теней возникла из тьмы и стрелой сорвалась в направлении людей…
Послышался выстрел.
Капитан едва не оглох, когда к его ногам упала огромная туша убитой твари. Это был грифон. Огромные крылья, орлиный клюв… Впрочем, разглядывать было некогда.
Это сон, который может стать кошмаром, если поверить в него…
Мсье Робер, как никогда был прав. Капитан Гильом скомандовал сомкнуть полукольцо вокруг графа. Клубившийся пороховой дым устранил всякую возможность обзора.
Словно сгустки мрака обрели плоть, и вихрь этих тварей набросился на людей. Сумрак поглотил огненное кольцо. Факелы попадали на землю. Во мраке были слышны лишь свист крыльев, крики, стоны боли и выстрелы арбалетов в пустоту. Тьма, дым и тени, проносящиеся над головой, словно стая гигантских летучих мышей – все, что видели люди.
– Вперед!!! – голос капитана оказался едва ли не громче выстрела ружья графа. – Укрытие близко!
И все вслепую двинулись вперед, повинуясь приказу. Некоторые пытались выбежать из освещенного круга – и исчезали. Кто-то оставался во мраке, упав, растерзанный клювом и когтями…
Капитан бежал впереди, держа над головой факел, и тень его в мерцающем блеске бежала сбоку по каменному склону горы, пока внезапно не исчезла, растворившись в чем-то еще более темном.
– Сюда!!! – как можно громче выкрикнул мсье Гильом. – Граф!!! Скорее!!!
Те, кто бежал следом, по одному влетали в пещеру. Это была даже не пещера, но скорее грот, уходивший под холм. Дико ржавшие кони остались позади – сопротивлявшихся животных пришлось оставить.
– Быстрее, быстрее! Сконья, вам по-испански надо сказать?! – взбешенно воскликнул капитан. – Pronto!!!
Наконец, все были внутри. Последним вбежал капитан.
Бежать пришлось долго. Неровные выступы и низкий потолок затруднял путь. Мсье Гильом подумал, что даже два десятка лет назад не заходил так далеко. Грифоны остались где-то позади, но шум крыльев еще некоторое время преследовал их…
– Стойте! – команда капитана, эхом отдаваясь о каменные стены, разлетелась по пещере. – Построиться! Граф?
Ответа не последовало.
– Мсье де Готфриас! Ваше Сиятельство!
Молчание…
– Где граф?! – взбешенно вскричал капитан Гильом и каждый почувствовал, как сотряслись стены от его возгласа.
Ужасная догадка осенила капитана. Молчание становилось зловещим…
– Мсье Робер?
– Я здесь, мсье Гильом, – из глубины оставшихся гвардейцев, прихрамывая, вышел старец. – Слава Богу, мне кто-то помог, иначе бы мне ни за что было не поспеть за вами…
– Вы не видели графа?
– Мне кажется, он шествовал предо мной, но потом меня подхватили и понесли вперед. Я потерял его из виду…
– По-моему он потерял свое ружье и отстал, чтобы подобрать его… – послышался чей-то голос.
– Дьявол!!! Как вы могли допустить это! Разве я взял вас не для того, чтобы охранять графа?!
Конечно, допустить смерть своего хозяина было серьезным пятном на служебном мундире, но в действительности, вряд ли кто-либо сожалел о самом мсье де Готфриасе.
– Нам надо вернуться и найти его! – воскликнул капитан и его громоподобный голос разразился эхом в глубине пешеры. Мьсе де Коутен был верен своему долгу до последнего.
– Мсье капитан! – воскликнул Анри, пытаясь сдержать мсье де Коутена от безрассудного поступка. – Остановитесь, вы не сможете ему помочь…
Но было поздно, ибо капитан, схватив одной рукой охотничий нож, в другой зажав факел, кинулся вон из пещеры – никто не успел остановить его.
– О Боже, что делать?! Мсье Робер?
– Мы не сможем остановить мсье Гильома, – вздохнул он. – Его единственным смыслом в жизни была служба. Боюсь, он не вернется.
Анри нахмурился.
– Но ведь это же глупо. Умирать ради такого человека… К тому же когда столь велика вероятность, что сеньора де Готфриаса уже нет в живых.
– Это его выбор…
– Но он не мог бросить нас, предать нас! Ведь он ему одному известно, как найти путь к замку!
Но в ответ ему было все то же тяжкое молчание. Никто не знал, что ответить. Каждый понимал, что поступок капитан был несправедлив по отношению к ним. Но каждый также понимал и то, сколь значимо для него охранить от опасностей своего сеньора.
– В таком случае на время отсутствия капитана, я беру командование на себя, – голос Анри внезапно стал жестче и холоднее, словно он пытался убрать личные чувства и сосредоточиться лишь на выживании. – Нам надо расположиться здесь до утра. А с восходом солнца мы попытаемся найти дорогу к дому. Мсье де Коутен, кажется, говорил, что тропа недалеко отсюда.
Никто и не думал возражать, других предложений не было. Слишком много произошло за последние несколько минут, чтобы еще оставались силы сопротивляться.
Прошло более трех часов с момента ухода капитана. Оставшиеся в живых охотники, коих было теперь не более дюжины, расположились в пещере, но, несмотря на огромную усталость, заснуть никто не мог – каждый ожидал нового нападения грифонов, резкого свиста крыльев и блеска когтей во тьме. Внезапно тишину прорвал резкий возглас.
– Глядите – свет… блеск.
Все посмотрели в сторону темнеющего коридора пещеры, где в сумраке неизвестности действительно что-то посверкивало…
– Капитан говорил, что он не заходил так далеко… что это может быть?
– Пещера идет неуклонно вниз под гору и может тянуться на сотни миль… – задумчиво произнес Анри. – Там могут быть любые опасности, обрывы и обвалы, я не думаю, что нам стоит сильно углубляться.
– Но это все же не так далеко, Анри? Думаю, стоит посмотреть…
Анри размышлял недолго.
– Идемте.
Факел блеснул во тьме и свет медленно, разгоняя пауков, пополз по стенам, уходя ввысь и освещая…
Вздох восхищения. Это было невероятно, такого не могло быть…
Это было золото.
Огромный пещерный зал, расположенный, наверное, очень глубоко под поверхностью, был наполнен золотом, что отражало оранжевый блеск факелов на увешанные паутиной стены.
Гвардейцы в изумлении не могли вымолвить ни слова. Даже мсье Робер, увидев подобную картину, потерял дар речи.
– Боже… что это?! – едва смог произнести мсье Анри. – Мсье Робер, как вы думаете?
– Не могу и помыслить… – потрясенно вымолвил старец. – Грифоны… сокровища…
Любой страх исчезает при виде богатств… Гвардейцы, забыв об опасностях, с радостными криками бросились наполнять мошны и походные суммы драгоценностями, «аки алчущие волки» – выразился бы мсье Робер.
Это было настоящее чудо: золотые украшения, утварь с каменьями, а также множество древних монет от храмовых денье года восемьсот двадцатого от Рождества Христова до Double Parisis, отчеканенных при короле Филиппе.
– Стало быть, эти сокровища охраняют грифоны… – изрек Анри. – Вы же сами говорили об этом, мсье Робер, не так ли?
– Это была всего лишь легенда… Но скапливают золото скорее драконы, а не грифоны…
– Вы говорили, что они охраняют сокровища королей… Возможно, эти сокровища были спрятаны здесь во времена Столетней войны, увезены, дабы не попасть в руки англичанам.
– Но грифоны…
– Возможно, дофин Карл, что властвовал в то время, либо же кто другой, кто прятал сокровища здесь, купили их в Египте или далекой Азии. Ведь никому неизвестно, что такое не могло быть возможно.
На такие предположения мсье Робер лишь мог в изумлении открывать рот – ему, убежденному в сказочности подобных случаев и привыкшему к повседневности и устойчивости вещей, столь внезапно осыпавшиеся на голову события, начиная с выхода на охоту за грифонами и заканчивая дивным спасением в пещере, наполненной сокровищами… можно было сказать, что эти события гораздо сильнее сводили его с обыденной колеи, нежели других. Будь он лет на пятьдесят моложе, возможно, это вызвало приступ восторга, как у гвардейцев монсеньора графа, но ныне же он слишком стар для этого, и из всех чувств осталось лишь сожаление о том, сколь многое он в своей жизни упустил…
– Я слишком стар для этого… – произнес он и отправился назад, к теплому костру.
Спустя некоторое время, остальные также стали возвращаться в облачении из найденных сокровищ и уже совершенно позабыв обо всех злоключениях и предстоящих проблемах. На краткий миг они были счастливы. Столь помпезное зрелище являли они собой, что больше это напоминало торжественное празднество знатнейших королей Европы. Каждый с живостью обсуждал, как с помощью этих сокровищ вновь возродит свой род и выкупит свои земли.
Анри не взял из украшений ничего, лишь неприметную шпагу и небольшой кинжал с рукоятью из слоновой кости. Взгляд его был мрачен. Он так же, как и мсье Робер, не разделял веселья и мелочности бывшей свиты графа.
– Думаю, рассвет уже скоро настанет, – тихо проговорил Робер.
– Разве? – удивился мсье Седюжо. – Мне кажется, прошло не более двух часов.
– Мне тоже, но это обман ощущений. Время идет здесь много медленнее, чем снаружи.
– В таком случае нам было бы лучше немного поспать. Надо приготовиться к долгому переходу.
– Вы знаете, что делать?
– Не имею никакого представления. Мы не сумеем дойти до замка за один день, тем более, без лошадей. Остается лишь молиться Господу нашему и Святой Богородице, чтобы миновать скорбную участь наших друзей.
– Думаю, теперь у вас появилась еще одна непростая задача…
Анри вопросительно поднял взгляд.
– Вам понадобиться все свое красноречие, чтобы убедить их оставить сокровище.
Лик мсье Анри помрачнел.
– С рассветом придет решенье… – спокойно сказал Робер и отправился к своему месту, но спать не стал, ибо свои последние часы рассчитывал провести в бодрствовании, лишь прикрыл глаза, дабы их не слепил огонь костра.
Анри отдал распоряжение о двух часах сна, но еще долгое время многие не могли заснуть, шепотом обсуждая идеи о том, как лучше потратить богатство. И никто, разумеется, не задумывался, что унести его не удастся, что дороги ко дворцу они не знают и что их сеньор и капитан возможно уже мертвы, растерзанные грифонами, охраняющими выход. Как быстро забываются все несчастья при виде блеска золота…
Когда догорел костер, Робер разбудил мсье Анри.
– Уже рассвет?.. – сонно произнес он, с усилием открывая взор солнечному миру. – Мне казалось, мои веки сомкнулись мгновение назад.
– Увы, прошло уже достаточно времени. Я думаю, следует поднимать людей.
Анри все же удалось убедить гвардейцев оставить большую часть сокровищ, поведав им историю о проклятье, которое наложил на него владелец, и клятвенно заверив в том, что позже они обязательно вернутся и возьмут с собою целый отряд албанской кавалерии.
…А когда-то альпийские луга покрывали цветочки горечавки цвета летнего неба, и вихрь зеленого пламени возносился до солнца в облачении листвы, золотившейся в первых лучах рассвета…
Так было давно – Робер еще помнил то время и сейчас, стоя у прохода в пещеру и глядя на серое осеннее небо и облаченный пылающей листвой лес. Он не надеялся, что увидит это еще раз…
– Где же искать тропу? – волновались бывшие охотники. Анри не мог ответить на этот вопрос. Капитан Гильом не вернулся. Графа тоже не было, и он был единственным, кто мог принимать решения.
Они вышли много позже, чем намеревались – рассвет уже давно отгорел, день был в разгаре. И время на раздумья ему предоставлено не было. Спустя несколько минут, они заслышали топот копыт и едва слышимый говор где-то неподалеку.
– Анри, там люди! – выкрикнул вышедший из леса гвардеец – один тех, кого бывший виконт послал разведать дорогу. – Они движутся сюда.
– Что это за люди?
– Я не видел их лица, но, похоже, их около двух дюжин.
– Больше, чем нас, – посетовал Анри. – Что ж, остается только дождаться и узнать, друзья они или враги.
Те, у кого было оружие, приготовились в случае чего дать отпор неведомым захватчикам, которым, скорее всего, придется по душе идея завладеть их золотом.
И вот через несколько минут из-за деревьев показался авангард отряда, который возглавлял шествовавший впереди всех высокий мужчина на гнедом жеребце явно породистых кровей. Да и сам всадник явно принадлежал к числу знатных особ. Высокие ботфорты, темно-синий камзол и шляпа с роскошным пером. Плащ украшал герб Франциска I, вышитый золотом.
– Мсье Беренже? – удивился Анри, опуская арбалет.
Это был Беренже Стефан-Мастен, капитан королевской гвардии.
– Мсье Анри? – в свою очередь удивился тот, поднимая руку и давая знак своим солдатам остановиться.
Мсье капитан спустился с коня и они обнялись с мсье Анри – они были знакомы еще с тех времен, когда у того были средства и имение, а слуги обращались к нему не иначе как «Ваше Благородие».
– Что вы здесь делаете? – первым вопрос задал Анри. – По вашему виду нельзя сказать, что король решил поохотиться.
– Вы правы, у нас другая задача, и… – взгляд мсье Беренже скользнул по богатому клинку на бедре Анри. – Думаю, у вас есть предположение, какая.
– Вы пришли за этим? – он погладил рукоять новой шпаги.
– Да.
– Это королевские сокровища?
– Да… — неохотно ответил он. Но собственно понятие того, что скрывать что-либо не имеет смысла помогло ему рассказать правду. — Это случилось во времена безумия Парижа, охваченного волнами восстаний, когда все, что могло считаться ценным, прятали, дабы сохранить от разграбления. Эти сокровища были утеряны и лишь несколько месяцев назад мы случайно узнали от потомка одного из похитителей о захоронении в пещерной долине. Он нарисовал карту и мы нашли это место…
– Расскажи мне.
– Это королевская тайна, – строго ответил капитан. – И король не желает, чтобы она распространилась. Но я хотел бы услышать, как вы здесь оказались. Границы Виленна закончились в нескольких милях отсюда. Да и где сам граф де Готфриас?
– Вы не слышали? – удивился Анри.
– О чем?
– О грифонах. О стражах, что охраняют сокровища – они убили часть людей графа прошедшей ночью. Те, кого вы видите, последние из тех, кто остался в живых.
– Грифоны?! – несказанно изумился капитан Беренже. – Боже, о каких грифона идет речь? Да, признаюсь, еще несколько дней назад у меня появились опасения, что здесь что-то происходит. Мы нашли труп. Это был еще юноша, не более двадцати лет. Судя по одежде, пастух…
– Реми… – догадался Анри.
– Он был с вами? Да, а сегодня утром неподалеку отсюда мы нашли еще несколько тел…
– Да, это были люди графа. Но вы говорите, что не видели грифонов?
– Нет. Людей мы похоронили – мы подумали, что на вас напали грабители, ибо пали они либо сраженные арбалетным болтом, либо от удара ножа.
– Вы не видели тел грифонов?! А следы когтей?!! Огромные борозды…
– Ничего подобного, – покачал головой капитан. – Были, конечно, какие-то следы, но мы застали трупы, когда их облепили падальщики, естественно были следы укусов и когтей.
Анри схватился за голову – словно все был дурной сон.
– Мы нашли только одну птицу, убитую, судя по всему, пулей… – проговорил Беренже. – Вы можете посмотреть сами.
Они взяли коней и, оставив своих людей ставить лагерь у грота, отправились туда, где ночью все произошло. Минут через двадцать, растянувшихся на целую жизнь, они достигли небольшого холмика, где над землею высилось девять деревянных крестов, сделанных из веток березы.
Девять. Их было девять. Они все мертвы… А начиналось все лишь странными сказками об охоте на мифических грифонов. Это слово теперь вызывало отвращение и ужас, но уже не снисходительную улыбку… Девять, их было девять…
Неподалеку в кустах они обнаружили… Да, это было похоже на чудовище, что пыталось вцепиться в графа, но которое он успел подстрелить, прежде чем лишиться головы.
– Вы этого грифона видели? – спросил капитан.
– Он казался больше… – нахмурился Анри.
Действительно, прошлой ночью эти твари казались огромными тенями на фоне луны. Но в самом деле же труп убитой птицы – а это была именно птица – был не более четырех футов. Она действительно немного напоминала грифа или сокола. На подбородке рос небольшой хохолок из жестких черных волос, и такая же щетина у глаз, белое оперение головы в окаймлении черного; грудь птицы была рыжеватого окраса. Но это была всего лишь большая птица…
– В местных селениях их называют бородачами или ягнятниками, ибо они крадут и уносят с полей молодых ягнят или овец, а порой, говорят, и оставленных без присмотра младенцев. Они живут в этих горах.
– Хочешь сказать, что нам все привиделось? – возмутился Анри.
– Возможно, вы, переутомленные, просто увидели что-то, что приняли за грифонов.
– Прости, но это не так. Это действительно были грифоны – чудовища с туловищем льва, головой и крыльями орла.
– Нет, это ты меня прости, но я не могу поверить в это. Мы не встретили ни одного грифона. Мы пришли вернуть сокровища законному владельцу.
Позже они вернулись. Анри знал, что вряд ли его людям понравится мысль отдать все сокровища короне. Это будет для всех ужасной вестью…
Капитан де Коутен так и не вернулся и никому не было ведомо, куда он пропал. Тело графа также не было найдено. Еще более странным было то, что не нашли ни одной лошади. Куда они могли пропасть и что теперь будет с графством Вилен…
Медленно тускнели вершины гор, наливаясь кровью заката. Ночь не предвещала ничего хорошего. Смутные тени проносились в сумраке пламенеющих осенью дерев. Костер догорал. Надвигался вечер…