Стоит лишь ледяному дыханию севера пасть на степную траву и отправить в дальний путь на юг перекати-поле, как начинают улетать из этих краев птицы, а через месяц небо сгущается тучами и легким пуховым крошевом падает на землю до тех времен, пока с духом новой весны они вновь не вернутся. Все в мире движется по кругу – не в том ли и есть проявление Великой Тайны, влияющей на судьбы живущих? Стоит оглянуться и можно увидеть: луна, солнце и звезды, птичьи гнезда и капли дождя – все есть круг. Даже годы человеческие, от детства до старости, выстраиваются в круг – жизнь человека течет и изменяется по кругу. Бесконечный, Великий Круг Жизни.
И поэтому Дом Совета, как и любое типи человека повторяет эту древнейшую и таинственную священную фигуру. Пол в типи есть собой земля, на которой мы живем, стены – небо, а шесты – тропинки в мир духов, связь между людьми и Вакан Танка – Великой Тайной.
Сегодня сюда собрались многие вожди из племен оджибве, вичита, воинственных кайова, цисцистас, сиу, дакота, саук, вожди тотема Совы, Ворона и Койота, которого еще называют Великим Оборотнем, Есахкавато, Махео, Сендо, Седобородым или просто Создателем.
Мерно горел костер в средоточии круга. Васобава, вождь тотема Койота, наделенный правом общения с огнем, уже объявил о начале Совета и каждый во имя общей цели раскурил Трубку Мира.
А цель любого из вождей не могла быть иной, как спасение своего племени, и именно потому в столь темное время они, зарыв топор войны, объявили о собрании на Холме Совета.
Первым говорил Васобава, Бегущий Олень:
– Ныне собрались мы в день на Ущербе Луны, дабы принять решение о том, как остановить конец света. Каждому ведомо, что в этом году бизоны, дающие нам пищу и кров, начали исчезать и уже к концу зимы здесь не останется ни одного бизона. Никто не знает, куда уходят они, но если так продолжится, исчезнут скоро наши племена, ибо духи равнин уходят с ними.
Вождь кайова, Быстрый Ручей, взял слово:
– Наши владения невелики, но насколько хватает взора, типи из бизоньих шкур лежат вдоль берегов ручья Дождливой Горы среди лесов у скал и если пропадут бизоны, наше племя падет первым. Каждый кайова породнен с бизонами. Наши типи сделаны из бизоньих шкур, как и одежда и мокасины. Мы едим мясо бизонов и приносим в жертву белого теленка во время Танца Солнца и лечим больных с помощью бизоньего мяса. Бизоны – это жизнь для кайова.
– Духи сопутствуют тебе, брат Быстрый Ручей, – заговорил Ведущий-к-Счастью из племени пауни. – Бизоны – жизнь для племен Великой Степи. И причины их исчезновения мне кажутся понятными – как ранее пришли на юг и восток твоих земель, так ныне и на север пришли белые люди.
Повисло мрачное молчание, ибо знали все, что значит то и какой гнев богов они принесли с собой на земли Великих Равнин. Подобные слухи приходили со всех концов мира – о гигантских лодках, пришедших от восхода, об исчезновении многих племен на юге, о скором падении неба…
– Несколько зим назад они шли с войной – и мы помогали им в том – на наших врагов – Три Племени Тотема Крысы, что заплетали в косы черепа грызунов мерзких. Взамен же белолицые позволили нам оставить наши земли и вели с нами торговлю. Но мне стало известно, что сейчас их вожди ведут войну с бизонами. Белые люди тянут с севера дороги из твердого железа, строят свои дома и высокие башни из камня и дерева. Бизоны уходят дальше, на запад, к скалистым просторам. Но доподлинно никто не знает куда.
Сквозь стремящийся к звездам костер хмуро смотрел Мисокто Соло, Читающий Солнце, вождь и шаман племени тотема Совы. Его голос был тих и вкрадчив. Каждый из вождей замер, вслушиваясь в его мудрую речь, ибо ни разу еще не было такого, чтобы Читающий Солнце ошибался.
– Земли рода Совы лежат меж границ дакота и кайова. Да, братья, – бизоны уходят. Северо-запад Великих Равнин пока нетронут белолицыми людьми, но и туда они скоро явятся, и не будет больше мест, где будут жить народы Великих Равнин. В том случае нам останется лишь уйти к предкам, ибо земли наши мы потеряем…
Дар каждого вождя тотема Совы – это Дар предвиденья, дар тонкого знания будущего. Каждый вождь из рода Совы – Общающийся с Духами, ступивший на путь постижения Вакан Танка. Его слова всегда как дождь в засушливый сезон, как яркая искра в беззвездную ночь должны проливать свет туда, где в нем нуждаются сильнее всего.
Как только Мисокто Соло произнес эти слова и окинул орлиным взором каждого из присутствующих, вожди родов поняли, что грядет неизбежное. Скоро придут долгие зимы, войны и голод. Но появится ли вновь Солнце?
– Есть надежда… – Мисокто Соло на мгновение остановился, дабы каждый мог понять, что значат его слова. Никто, даже члены совета, не могли перебивать говорящего или вмешиваться в его речь до тех пор, пока он не заканчивал сам. Такова правда всех западных равнинных племен. – Я был на горе Ноахэ-восэ в день летнего солнцестояния на церемонии массаум и был я связан, дабы душа моя вышла из тела и общалась с духами верхнего неба. Они поведали мне, что уходят. Они не говорили причин, но их уже высказал брат Ведущий-к-Счастью. Нам, племенам Великого Оборотня, должно вернуть их. А для того надо знать, куда уходят бизоны, ибо они – первые дети небесных духов, старшие и мудрые, и, в конце концов нам предстоит последовать их путем. Брат Бегущий Олень! – неожиданно громко вызвал – словно на поединок – Читающий Солнце. – Ты выберешь молодого воина из своего рода, имеющего десять скальпов и удачу от поверженного врага, дабы он отыскал тропу, по которой уходят из нашего мира бизоны, а с ними и сила наших племен.
Васобава достойно посмотрел в глаза вождю тотема Совы, ибо знал, что он видит, как предначертано быть. Никто не смеет перечить Судьбе.
– Им будет мой сын, Наджибаво, Речной Круг.
– Да будет так! – возглашает, вознося руки к небу, Мисокто Соло. – Я буду говорить с духами земли и леса и просить их о помощи.
Много долгих разговоров было еще в круге вождей. Лишь с первыми лучами рассвета, когда угли исходили последними всполохами тепла, вожди приняли решение.
* * *
Солнце второго дня уходило за гряду скал, уступая место ярчайшему блеску Луны. Те, кто бывал, говорят, что там – за горами – они поочередно отдыхают, уступая друг другу место. На исходе последнего света на укрытом перекатами пыли горизонте появились фигуры. Тени трех человек…
Меноэхо-Смотрящий, чей взор признавало лучшим все племя Койота, огласил стойбище радостным криком. Вожди возвращались.
Заслышав весть, люди бросили свои дела и устремились на встречу. Дети с криками бежали вперед, приветствуя их словно героев, вернувшихся из похода за скальпами, – и в какой-то мере так оно и было, ибо великие вожди трех племен тотема Койота несли с собой Ответ. Совету Вождей, коего не случалось так давно, что и старейшие не помнили, когда это было в последний раз, надлежало решить судьбу племен Великих Равнин. Он решил, и сейчас не было дела важнее того. Трое старцев приблизились к стойбищу. Люди замерли в ожидании.
– Решение принято! – возвестил седовласый вождь Васобава, воздымая свой посох к закатному зареву.
Ликующими криками и песнями разлетелась эта новость по долине, и не было на тысячи шагов вокруг того, кто бы не слышал и не радовался ей.
Сыновья, встречавшие отцов, проводили вождей в типи – путь их от Дома Совета был равен почти целому дню, но никто по законам не мог сопровождать старейшин.
Наджибаво проводил отца в свой типи, так как Совет был долгим.
– Слушай мои слова, Наджибаво! – сказал ему отец, когда они остались наедине. – Ибо то, что я скажу важно для всего племени.
– Я слушаю, отец мой. Но мне думалось, что завтра объявишь ты, какого решение Совета? – Наджибаво слегка растерялся. Лицо отца было усталым и хмурым и в нем не было радости, словно и Совет не смог помочь. Но ведь так не могло быть, ибо вожди сказали – решение принято.
– Все не так просто, сын мой. Мисокто Соло из Читающих Солнце и вождь-шаман цисцистас проводят церемонию Обновления Священных Стрел в следующую луну у Камня Судьбы. И ты будешь участвовать в ней.
Отец произнес эти слова слишком уверенно, чтобы возникла мысль в их ложности, что стало настоящим потрясением для Наджибаво. Церемония Обновления Стрел. По легенде цисцистас, много лун назад Создатель Всего Сущего Махео спустился с небес на Медвежью гору, что вонзается в небо на восточном хребте Черных Холмов. Цисцистас называют ее Ноахе-восе – именно на ней великому пророку племени Всевышний вручил Священные Стрелы, а также провозгласил мир меж племенами и подарил им Правду Земли и Неба. Всякий раз, как на племена опускается бедствие, один из вождей Совета Сорока Четырех, созданный великим Пророком, дает обет на проведение церемонии Обновления Священных Стрел.
– Тебе оказана великая честь, сын, – продолжал говорить Васобава. – Завтра тебе должно дать обет на проведение ритуала и преподнести дары у Камня Судьбы.
– Но по традиции о предстоящий церемонии можно объявить лишь после первого весеннего грома, разве не так?
– Я еще раз говорю тебе сын – для тебя сделано исключение, за которое племени придется заплатить великую цену, но это необходимо ради спасения нашего народа. Эх… – Васобава тяжело вздохнул. – В давние времена Великий Оборотень дал человеку камень, который он посылал на разведку бизонов. Человек расстилал бизонью шкуру, и камень возвращался на нее. Был бы у нас этот камень, мы бы знали, куда уходят бизоны. А сиу говорят – одно из их племен когда-то имело камень, раскрывавший планы врагов. Этот камень хранился на алтаре, сплетенном из мягкой красной кожи. Будь у нас этот камень – мы бы изгнали белых людей, тогда бизоны бы возвратились. Но у нас нет этих камней, и бизоны уходят. Но есть надежда, что мы сможем вернуть их… или уйти за ними.
– Отец, я выполню все! – твердо заявил Наджибаво, сын вождя Бегущего Оленя.
На следующий день был пир по случаю окончания совета и все племена великого тотема Койота собрались на празднество. Угощение было богатым – каждая семья принесла маис, рыбу и много сушеных фруктов и орехов. Была и оленина, и птица, и бизонье мясо, ибо ради такого случая должно было устроить настоящий пир.
Но вожди не сказали народу, что их ожидает. Вожди ждали. Ждали, пока сын Бегущего Оленя свершит предначертанное и вернет бизонов. А пока они будут жить так, как жили всегда.
Наджибаво вспомнил, когда последний раз происходило такое торжество – на земле Койота в день церемонии Танца Солнца. То было начало весенней луны, которую кайова называли Паи Аганти, время начала теплой погоды…
Было время великого празднества, и палатки людей стояли, образуя огромный круг с шатром Танца Солнца в средоточии.
В бивуаке царил мир и покой. Люди, собравшиеся в стойбище, приглашали друг друга в гости. Женщины готовили мясо в медных котлах, выменянных на севере у пауни, которые покупали их у белых торговцев. Старики, греясь на солнце, с удовольствием курили кинникиник (Смесь табака с корой красной ивы.). Люди, избранные из числа самых заслуженных воинов, занимались подготовкой священных тотемов Прародителя – тай-ме – неотъемлемых частей церемонии Танца Солнца. Без сомнения, они, как и другие мужчины, которые пройдут испытание болью в один из священных дней, примут участие в походе против оседжей, чьи земли лежат на границе с землями тотема Койота. Военный отряд надеется вернуться со скальпами и трофеями. В то время, пока они будут находиться в походе, остальные жители селения могут передвигаться не более, чем на две тысячи-три шагов в определенном направлении, чтобы сменить пастбище или выйти на охоту. Но сейчас было не то время, чтобы об этом думать. Юноши постились – им предстояло танцевать четыре дня, а шаман Танца Солца пребывал в главном шатре, готовясь к церемонии.
Слышась тихая музыка, похожая на трепет ветра в зарослях тростника, и в селении, словно во всем мире, от Гор Койота до Великих озер, от Жарких земель до холодного Севера властвовал дух предпраздничного ожидания.
Наджибаво ждал празднества с не меньшим предвкушением, чем остальные – ведь это первая церемония, после которой его отец, вождь племени, наречет его своим преемником, а это даст ему возможность заявить свои права на главенство и, скорее всего, когда-нибудь стать вождем. Впрочем, об этом еще рано думать – когда-нибудь… когда-нибудь…
В этот вечер подходил к концу срок его траура – священного ритуала оплакивания убитого врага. Шесть месяцев ему не разрешалось спать с женщиной и есть мясо – исключительно только рыбу и маисовые лепешки. Ведь каждому известно, что если нарушить эти правила – душа убитого вернется отомстить, и более он не одержит ни одной победы, а малейшая царапина окажется смертельной.
– Мака танхан вичаша ван, – говорит он, связывая воедино слова и моления к духам предков. – Я – человек земли, неба и солнца…
Он один в типи. Этот дом возведен для него. Сын вождя, молодой воин Наджибаво, которого называют Речной Круг, готовился к обряду. К нему уже заходил отец и верховный жрец тотема Койота, дабы напутствовать и пожелать удачи. Время подходило…
Сейчас Великие духи смотрят на него, и он может видеть, как они, и чувствовать мир, как они.
Словно оказываешься в совершенно ином мире… Стоит солнцу коснуться покрышки, как все внутри начинает светиться мерно алеющим светом заката. От людей его отделяет лишь тонкая стенка типи, исчерченная священными знаками животных, деревьев и людей-койотов, оберегающих от опасностей окружающего мира. Хотя «живая» оболочка отделяет его, Речной Круг по-прежнему свободен как ветер, он может ходить по земле, видеть и вдыхать запах неба, слышать крик орла. Он становится частью этого моста между землей и небом, между прошлым и настоящим – в этот миг он способен прозревать будущее. В это мгновение можно сесть и подумать о единении, ибо часть его прислушивается к шепоту ветра, шелесту трав и зову звездной ночи в хищном свисте крыльев совы.
…Наджибаво умел отрешаться от мира, когда это было необходимо. Ныне, как и тогда, он вновь готовился к одному из важнейших событий в его жизни, и потому ему не суждено было участвовать в праздничном пиршестве, о чем Речной Круг безмерно сожалел, ибо нечасто случалась подобная возможность. А после слов отца – видимо не скоро еще случится.
Но сейчас он был далеко от людей и звуки веселья не раздражали его слух, чуткий к каждому шороху. Сейчас Наджибаво старался слиться с природой. Он находился в самом средоточии ее – в Лесу Призраков, на Поляне Теней, куда уходили шаманы, чтобы общаться с духами. То было особое место, древнее место. Так же как и его миссия, оно было священно.
Он сидел под раскидистыми ветвями тысячезимнего дуба – так же, как сидел первый шаман много поколений назад. Речной Круг слушал ветер, несущий с севера тяжелые тучи, и ждал, когда духи леса обратятся к нему. Когда взойдет Луна, он должен быть полностью един с землею и камнем, с ветром и травою, с небом и каждым насекомым – им должно стать единым с ним, быть частью их и целым с ними. Только так можно почувствовать Вакан Танка. Он должен быть един с собой – а это совсем непросто, но необходимо для прохождения ритуала Обновления. И, стало быть, важно для всего племени. А племя – всегда превыше желаний одного человека. И, как сын вождя и, возможно, будущий вождь, Наджибаво Речной Круг был обязан пройти это. Просто как сын, покорный воле отца.
* * *
Через три луны он вернулся в стойбище тотема Койота и, получив благословение, безоружным отправился к временному селению цисцистас, что было всего в пяти тысячах шагов на запад. Его сопровождал шаман племени Небесный Камень, вызывающий дождь в дни засухи.
Его ожидали, и на закате была свершена священная церемония, закончившаяся шумным пиршеством в разгар Луны, когда оживают степные травы. Но Наджибаво не мог петь и веселиться со всеми, ибо на его плечах отныне лежала ответственность за все племя – и не только за его племя.
Бизоны уходят на запад к Великим горам и дальше – туда, где садится солнце. С ними покинут Великие Равнины и духи земли, гор и озер. Наджибаво слышал, что во всем повинны белые люди, хотя сам никогда и не видел их. Но те, кто встречался с ними, говорят, что это воистину так – воинственные белолицые несут с собой небесный огонь и духи отступают пред их натиском. Впрочем, сын вождя тотема Койота слышал и другие истории, о том, что время народа Великих равнин подходит к концу и в скором времени вожди поведут свои племена на Закат, по пути, которым ныне уходят бизоны. Наджибаво станет первопроходцем – он найдет путь…
Иначе он подведет свой род. Он подведет отца. А его отец – вождь племени тотема Койота. Это многое значит и, прежде всего, ответственность за свой народ. Но вождь – такой же человек, как и все. Когда-то, возможно, и было наоборот, и сам Великий Оборотень наделял вождей племени могуществом. Но со временем былое могущество либо утратилось, либо вожди сами чем-то прогневили Великого Оборотня. Бабка Наджибаво была из племени оджибве и долгими зимними вечерами, когда все племя собиралось в большом типии вокруг костра, рассказывала много историй и преданий своего племени. Она говорила, что в давние времена, когда мир был еще молод, главным среди всех зверей считался Бизон, первое творение небесного духа. У бизонов тогда не было горба – получили они его позже в наказание. Случилось это так:
Больше всего Бизон любил носиться по равнинам, высылая впереди себя стаю лис, громкими голосами предупреждающих всю летающую, ползающую и бегающую мелочь, что их вожак Бизон вышел на прогулку. И каждой твари немедленно надлежало уйти с его пути, чтобы не быть растоптанной.
Однажды, когда Бизон мчался по равнине, гоняясь с диким ветром, маленькая полевая птичка не успела вовремя уйти с дороги – она сидела на гнезде, защищая своих птенцов. Все звери пытались остановить Бизона, но он и не подумал свернуть и растоптал тяжелыми копытами и птицу, и гнездо.
Но не ожидал Бизон, что о его поступке узнает Нанабозо – сын небесного духа, сотворивший сушу и все живое и слепивший из глины и песка людей-оджибве. Сильно рассердился Нанабозо, бросился наперерез Бизону и одним ударом сбил его с ног.
«Как посмел ты губить то, что создал я? – грозно воскликнул Нанабозо. – Как посмел ты возноситься над теми, кто слабее? Пусть отныне у всех бизонов вырастет горб на спине, а голову свою от стыда они всегда держат низко опущенной».
Так и случилось…
Отправиться Наджибаво надлежало на Стыке Светил, когда исчезают звезды и угасает Луна, но еще не восходит Солнце, но до того ему должно было отдохнуть. Получив благословение духов, Речной Круг ушел в отведенный ему типи чуть поодаль от селения цисцистас.
Еще издали Наджибаво завидел дым, струящийся серебристой змеей по иссиня-черному небесному озеру. Чувства подсказывали сыну вождя, что там происходило что-то. Никого не должно было быть в его типи, ибо это оскорбило бы благословение духов, осквернило священный ритуал. До того, как он исполнит свой долг, Наджибаво надлежало избегать встреч с людьми.
Но он не стал останавливаться. Если в типи Речного Круга ждали – на то была причина.
Он мог ожидать всего, но только не того, что открылось его взору за порогом священного жилища, очерченного нерушимым кругом запрета от любого незваного гостя. Круг был нетронут.
Искры костра летели в ночь… Блики пламени играли на лице Облачных Рогов, знахаря цисцистас. Он сидел у костра, ожидая прихода Наджибаво, и в глазах его отражался, словно в водной глади, след общения с духами огня. В пяти шагах лежало мертвое тело Небесного Камня. В языке племен тотема Койота нет слово «смерть» – оно пришло из языка других племен, но есть слово «путь». Великий шаман Небесный камень отправился в свой последний путь.
– Он отдал свою жизнь, а твой отец – благословение племени, чтобы духи оберегали тебя и показывали тебе дорогу, – тихо произнес шаман, вынимая изо рта трубку с кинникиник. – Потому тебе не должно подвести их, иначе позор падет на племя тотема Койота, а твою душу растерзают злые духи, живущие в Нижнем Мире.
Наджибаво сел напротив Облачных Рогов, глядя на старого шамана сквозь пламя костра.
Искры летели в ночь…
Его длинные волосы, убранные в косы, мерцали огнем и железом, как и глаза – цвета металла белолицых. Судя по всему, он сидел здесь давно, и вид его выражал страх и недовольство, будто Наджибаво прислал ему трубку табака в знак прошения церемонии исцеления, очень опасный ритуал, от которого нельзя отказаться.
– Но что ты здесь делаешь? Как смел ты преступить защитный круг и не навлекаешь ли ты гнев духов своим присутствием?
– Нет, сын Койота, – ответил Облачные Рога. – Твое племя сделало все, чтобы придать тебе удачу и защитить от опасностей. Даже ритуал Обновления был проведен для тебя – иноземца. Но все это будет бесполезно, если ты сам не будешь готов идти тропою духов.
Наджибаво был удивлен.
– Ты говоришь так, будто все деяния моего отца и моего племени не сделают мне блага, пока я не готов идти сам, – говорил он. – Но как мне готовиться, ведь я не знахарь и не говорю с духами? Как мне сделать так, дабы все жертвы не были напрасны?
– Я пришел сюда, чтобы показать тебе, – тихо сказал знахарь цисцистас и встал. – Я дам тебе свои знания, ибо к этому меня обязывает мой долг. Я отдам тебе Камень Шамана и ты сможешь говорить с духами как я – пока есть время до заката Луны, мы пойдем в Верхний мир, где я научу тебя искать в нем дороги.
Облачные Рога отложил еще тлеющую трубку и достал из своего знахарского мешочка совершенно ровный молочно-белый камень. Камень Шамана.
– Он не имеет ни начала, ни конца, вся его сила заключена внутри него, – сказал шаман. – Такие камни нельзя выкопать из земли – они были помещены туда молнией, дабы мы, знахари, находили их и использовали для церемоний и разговоров с духами.
Камень он положил рядом с костром, но огненные блики, танцующие по стенкам типи, словно проходили сквозь него, не задевая. Облачные Рога вытащил из сумы несколько пучков высушенных трав, мешочек со странной белой пыльцой и ритуальную чашу из собачьего черепа. Достав это, он начал творить священное действо. Бросив несколько травинок в медную чашу с кипятком, Облачные Рога ждал, пока вода не стала зеленоватого цвета.
– Настой из волчьих трав, собранных в полнолуние, и высушенных на заре белых ягод, – говорил он, продолжая что-то подбрасывать в зелье. – Оно поможет в нашем пути. Но сначала…
Он вытащил из своей сумы несколько свежих веточек шалфея. Одну он отдал Наджибаво, одну заложил себе за ухо, остальные же бросил в огонь. В воздухе запахло ароматом лесной ночи – духи услышали призыв…
Тело Небесного Камня все еще лежало в типи. Тонкая черная струйка запеклась на губах – Наджибаво думал, что это кровь, но когда Облачные Рога протянул руку к мертвецу и достал из-под складок его одеяния небольшую чашу, он понял, что это не так. На дне плескалась черная вода – ее пили только шаманы для глубокого общения с миром Вакан Танка, ибо столь опасно было такое погружение, что не всякий раз можно было из того мира выйти живым. Небесный Камень отдал свою душу миру духов, взамен получив благословение для Наджибаво. Речной Круг был благодарен ему.
– Ты знаешь, что это за зелье. Нам придется выпить его, но прежде разотрись этим, – Облачные Рога вручил сыну вождя тотема Койота мешочек с белой пыльцой. – Это sihya’inowehisse’heyo, – произнес он на языке цисцистас. – Очень сильное снадобье.
Конечно, Наджибаво знал эту магическую траву. Каждый мужчина в одной из своих магических связок носил немного высушенных и стертых в порошок цветов этого растения. Прежде чем отправиться в бой, воин жевал его и натирал им руки, ноги и все тело, чтобы впитать в себя его силу и порыв. Натирая лекарством тело, человек тем самым получал силу, чтобы достойно сражаться с врагом. Но Наджибаво не было ведомо, что это зелье помогает находиться в мире духов.
– Ну что же, – когда с приготовлениями было покончено, возвестил Облачные Рога. – Настало время отправляться мир духов.
Облачные Рога сделал глоток из чаши с черной жидкостью и передал ее Наджибаво. Сын вождя с волнением и страхом проглотил остатки настойки. На языке осталась горечь, горло обожгло огнем, а в животе медленно разгоралась боль…
– Удерживай тошноту! – строго и властно сказал Облачные Рога. – Не дай зелью вырваться наружу! Сядь. Закрой глаза. Сосредоточься. Пусть Мир Духов постепенно уводит тебя – но ни в коем случае не позволяй ему полностью подчинить себя! Когда услышишь мой голос – иди на него!
Наджибаво послушно старался выполнять все указания, но боль затуманивала разум.
Знахарь цисцистас воздел к черному провалу небес руки, обвитые чудодейственными браслетами из костей бизона и черных камней, и в типи грянул его голос.
Песнь звучала с такой силой, что Наджибаво подумал, как бы ее вихрь не снес типи. Облачные Рога взял обтянутый оленьей кожей бубен с изображением раскинувшего крылья кондора и медленно начал ритуальный танец вокруг Наджибаво, с уст его звучали заговоры на неизвестном языке.
Сын вождя слушал и чувствовал, что его голову сейчас разорвут эти громовые раскаты, но вдруг все начало затихать. Звуки песни умолкали вместе с треском костра, чьи искры поднимались в ночь, и отдалялись все дальше и дальше… Но приближались другие. Это было – лесной ветер и шелест ночной листвы… Вой голодных осенних волков и шорох мыши под янтарным оком вышедший на охоту совы. Весь окружающий мир…
Слух Наджибаво обострялся с каждым мгновением. Ветер гремел в голове; песчаной пылью застилало глаза…
– Сюда! – сквозь песчаную бурю послышался голос шамана. И Наджибаво сделал шаг… еще один… Голос песни начал звучать все громче, а буря утихала… Речной Круг чувствовал, что с каждым шагом становится сильнее и шаги от того становились увереннее. Он чувствовал, что в этом мире у него есть проводник и есть благословение духов – он не чужд этому миру… Духи помогут ему в пути, ибо на рассвете предстоит великое задание…
Яркие лучи обожгли веки. Наджибаво моргнул и мгновенно отвернулся от света, будто тот был смертелен…
Миг рассвета.
Стены мерно пылают добела раскаленным Солнцем.
Тело Облачных Рогов покоилось у остывших углей. В глазах его остался образ мира духов – сейчас он смотрел в нем, и все его существо осталось в нем; силы покинули шамана уже давно – духи забрали их для обряда, но свой долг Облачные Рога исполнил. Наджибаво остался жив. Шаман цисцистас ушел в свой последний путь.
Сын вождя закрыл ему глаза, дабы никто не последовал за ним.
На остывших углях готовить завтрак слишком долго и Наджибаво ел холодное мясо с маисовой лепешкой. Сегодня начался его путь на север, за Великие Равнины, за холодные земли и далее, куда – не знает никто.
Путь начался.
* * *
Тропа Севера трудна, Тропа Духов еще труднее. Но Тропа Жизни воистину труднейшая из троп. Каждому приходится перейти ее из конца в конец и то, что ожидает на противоположном конце, может совершенно не оправдать тех надежд, которые дали сил переступить порог.
Наджибаво прошел тропы дождей, укрываясь от врагов и хищников, пересек земли за Великими Равнинами и много дней спустя достиг Края Северных Холодов, которые кайова называют Землей Падающего Неба. Раньше эти земли принадлежали пауни, но потом пришли белолицые и выгнали их. Позже, говорили, пришельцы ушли дальше на запад или юго-восток, и земли стали пустынны.
Сын вождя искал следы бизонов, но здесь они обрывались. Небо падало на землю и холодное белое крошево облаков каждый день скрывали их от взора Наджибаво. Он говорил с животными и птицами этих краев, и те отвечали ему, что не знают, куда уходят бизоны. Птицы говорили, что духи уже давно ушли отсюда – и ушли они в сторону заката, от белых людей. Но те последовали за ними. Старый олень, который помнил еще те времена, когда Великие Духи спустились сюда с гор, рассказал, что недавно видел их по ту сторону Векового Леса.
Олень указал дорогу и Наджибаво отправился через лес. Духи уходят, мир погибает… Животные в этом лесу боялись любого шороха, будто смертельная опасность поджидала их за каждым кустом… Впрочем, так оно, вероятно, и было в этих голодных северных краях. Наджибаво, завернувшись в шкуру бизона, шел до первой луны, отдыхал лишь до сна совы, и задолго до первых лучей Солнца вновь отправлялся в путь. Здесь нельзя было долго спать – лютый холод и хищники не слушались его, а духи, которых бы они послушали, давно ушли отсюда.
Лес начинал редеть, но все явственнее чувствовалась некая опасность. Что-то ужасное… Так бывает после лесных пожаров – но и в них больше гармонии, чем было здесь. Это было нечто чуждое лесу…
Речной Круг продолжал идти, чувствуя как страха в воздухе становится все больше – им, словно вязким маслом, пропиталась земля, деревья и даже упавшие облака… Прояснилось все очень скоро – Наджибаво увидел такое, что волосы его едва не поседели… Настоящее кладбище леса – на тысячи шагов вокруг лежала лишь усеянная пеньками пустошь, над которой витали рыдающие духи молодых древ…
Каждому известно, насколько бережно нужно относиться к вырубке дерева. Валить можно лишь уже мертвые деревья, чей дух уже ушел из ствола, но здесь… Это более походило на безжалостное истребление, чем на убийство по необходимости. Здесь не было новых ростков, а некоторые пни даже были выкорчеваны – это значило, что лес не восстановится. Что за существо могло свершить подобное?
Наджибаво шел вперед, ужасаясь окружающим его картинам опустошения. Неужели бизоны могли так далеко уйти?
И тут за следующим холмом он увидел – огромный деревянный частокол возвышался над землею, остроконечными вершинами подпирая серое небо, осыпающееся пушистыми хлопьями облаков… Белые столбики дыма тянулись к нему из-за бревенчатых стен, словно возвращая эти облака обратно – не принимая жалких подношений…
Огромный частокол скалится волчьей пастью…
Где-то вдалеке слышался лай собак…
Какие-то существа – подобравшись ближе, Речной Круг понял, что это и были бледнолицые люди в очень странной одежде – несли караул на стенах. На них были длинные красные куртки под меховыми шкурами, а на головах – огромные шляпы, похожие на парусные лодочки. В руках они держали длинные шесты– наверное, их оружие… Говорят, оно может вызывать гром, как небесные духи.
Нет, ничто в жизни не заставило бы Наджибаво подойти к этому селению бледнолицых ближе, чем на сотню шагов – от деревни до самого горизонта веяло смертью. Ни один дух не оберегал жилища этих людей, ибо они не жили в гармонии с природой, но грубо нарушали ее законы. Нет, это не места для жителя Равнин. Не уж то и его дом станет таким, когда уйдут духи и пришедшие от Восхода белолицые истребят последних бизонов?
Наджибаво стороной обошел деревню белых людей и, кажется, все же остался незамеченным. Обогнув селение, храбрый сын вождя вновь устремился в чащу. Птицы говорили, что на западе есть горы. Быть может, там он найдет ответы…
Он шел долго, но из-за нависших туч невозможно было определить расположение Солнца. Судя по мерно тускнеющему свету, надвигался вечер. А у Наджибаво почти закончились съестные припасы. В этих землях трудно было охотиться – за двое суток ему не встретилось ни лося, ни оленя, ни даже лисы. А мешочек с зельями, без которого не ходил в дальний путь ни один житель Равнин, был уже на две трети пуст.
Стремительно темнело небо… И не прекращали осыпаться белым пухом облака. Еще несколько ночей и он погибнет от холода – так казалось Наджибаво. Его племя зря надеялось на него, у него ничего не получится… Сердце отца не выдержит и он умрет от позора…
– Нет! – твердо заявил Речной Круг. Так не будет. Он все выполнит. Он отыщет то место, откуда уходят из мира бизоны, он найдет способ вернуть их. И не может быть иначе!
Вместе с небом угасал и лес – тени дерев укрывали каждую пядь земли. Но внезапно что-то блеснуло за деревьями. Наджибаво заметил костер. Следовало бы поостеречься, но любопытство подтолкнуло сына вождя вперед. В конце концов, может быть, эти люди дадут ему еду и предложат ночлег. Возможно, Речному Кругу просто хотелось в это верить. Он так устал…
Подобравшись ближе, он почувствовал запах жаркого из дикого кабана и мысли его помутились. Неужели в этих лесах можно что-то поймать? Как же давно он не ел мяса!
Чем ближе он подбирался, тем труднее было оставаться незамеченным. Сквозь заснеженные кусты виднелся костер и три тени танцевали за спинами людей под ритм мерцающего пламени. Три человека, одетых в медвежье шкуры и меховые шапки – судя по всему, это были охотники – сидели у костра и с весельем о чем-то говорили на языке, неведомом Наджибаво. Рядом стояли большие сани, груженные тушами убитых зверей, а вокруг были разбросаны вещи, которые Речной Круг видел очень редко – лишь у некоторых племенных врагов. Род Койота избрал путь Оборотня-Отшельника, редко общаясь с другими Родами Великих Равнин, их земли лежали в сокрытом месте, но издавна вожди рода Койота считались потомками древних духов, и каждый из них имел право начинать Совет.
Речной Круг долго вслушивался в их речь и от сильнейшего запаха мяса и тепла костра, похоже, совершенно потерял осторожность и слишком поздно понял, что длинных палок у дерева, похожих на оружие людей за частоколом, было четыре. Он не услышал, как сзади кто-то подкрался и обернулся лишь когда неизвестный приблизился почти вплотную.
Резко обернувшись, Наджибаво принял боевую стойку. Но заставший его врасплох человек не предпринимал никаких враждебных действий, лишь с удивлением рассматривал его. Это был высокий – почти на полторы головы выше Наджибаво – белолицый в высокой меховой обуви и облаченный в куртку из медвежьей шкуры. Судя по всему, он был удивлен увидеть здесь Наджибаво не меньше его самого.
«Духи!» – мысленно выругал себя сын вождя за неосторожность. Лишь намек на опасность – и Наджибаво действовал бы стремительнее молодого оленя. Сына вождя не так просто одолеть. Но огромный белый человек оставался недвижим.
Из оцепенения великана вывели возгласы охотников, заметивших своего друга. Он что-то выкрикнул им и вновь посмотрел на замершего в кустах Наджибаво. Улыбнувшись кривыми желтыми зубами, он протянул ему открытую ладонь. То был знак мира, но кто знает, что он означал у этих бледнолицых? Может быть, так они вызывают противника на поединок? Но Речной Круг принял руку, ибо смысла таиться уже не было.
Белый человек отвел его к костру, где его друзья с изумлением и любопытством воззрились на Наджибаво.
Незнакомец, что обнаружил его, оторвал кусок от жаренного кабана и предложил его сыну вождя. Тот не сразу, но принял его. Есть было очень неуютно под взорами этих людей. Речной Круг не мог сосредоточиться на пище, так как ему приходилось наблюдать сразу за всеми бледнолицыми.
– Эрик! – внезапно сказал один из охотников, ударив ладонью себя в грудь. Имя. Наверное, его имя. Остальные повторили его движение, сопроводив его непонятными словами, должно быть, именами и, похоже, того же ждали от Наджибаво. Но он молчал. Еще с детства из-за страха остаться малорослым Наджибаво усвоил, что нельзя произносить свое имя, особенно чужеземцу. Будь рядом кто-нибудь, он мог бы произнести его имя, но если владелец сам произнесет его – он отрывает часть себя, часть своей жизни. Пусть эти бледнолицые думают, что у Речного Круга нет имени, или он забыл его. Так будет лучше.
Настороженность не покидала Наджибаво, но все же немного утихла, когда охотники прекратили уделять ему столь пристальное внимание, впрочем, не переставая на него поглядывать. Они оживленно говорили о чем-то – Наджибаво не сомневался, что о нем. Он не знал языка этих людей, но все же о значении некоторых слов можно было догадаться по тому, как изменялось выражение на лицах людей. К тому же несколько месяцев назад в селение Наджибаво приезжали торговцы-пауни – один из них научил сына вождя нескольким словам белых пришельцев. Впрочем, это почти не помогало понять речь охотников. Из всего разговора этих белолицых Речному Кругу удалось разобрать лишь несколько слов: «индеец», «север» и «деревня». Словом «индеец» белолицые обыкновенно называли всех людей народа Наджибаво. Кажется, они приняли Речного Круга за некоего «индейца» из какого-то северного племени. Чутье подсказывало, что это племя не было настроено дружелюбно к белым жителям за частоколом и намерения охотников представлялись Речному Кругу вполне ясными – скорее всего, эти белолицые со страстью обсуждали, как лучше снять с него скальп, когда приведут в свою деревню. Стало быть, духи и здесь не оставили сына вождя тотема Койота. А к их предостережениям стоило прислушаться.
Неожиданно один из белолицых достал из-за пазухи блестящую флягу – почти такую же отец Речного Круга получил в подарок от вождя одного из северных племен, и поднес ее к губам. После этого передал ее следующему. Так по кругу она наконец перешла к Наджибаво. Ему очень не хотелось пробовать то, что в ней находилось, но отказаться – нарушить закон гостеприимства, а то, по мнению сына вождя, было недопустимо, как бы ты не относился к хозяевам.
Язык и горло словно обожгло пламенем. Огненная вода! Наджибаво закашлялся под дружный смех охотников и, упав на колени, выронил флягу. В то же мгновение он почувствовал, как что-то тяжелое опустилось на затылок и все начало проваливаться вместе с ним… Дальнейшее окутал мрак…
* * *
В начале своего существования Великий Оборотень создал мир. Он выцедил всю воду из земли и слил ее в несколько огромных впадин, наполненных солью и ныне они называются океанами; те же клочки земли, что остались между ними стали сушей. На ней сотворил Он человека из горсти красной глины и клочка своей шерсти. С тех пор человек из рода Койота стал ototeman, близким родичем Великого Духа. Люди жили в мире, иногда, конечно, случались войны, но всегда они велись по правилам, с соблюдением Правды Прародителя, Правды Земли и Неба. Испокон веков среди равнинных племен существовал закон о том, что гость, пришедший с миром, неприкосновенен. Пусть он даже из племени врага – нарушить закон гостеприимства не может никто. Тот, кто сделает это, прогонит гостя или, что особенно отвратительно, нападет на него – становится изгоем, преступником и его безнаказанно может убить любой.
Видимо, белым людям подобный закон был неизвестен, либо же их создал не Великий Дух. У одного племени существовала легенда, что когда Прародитель ушел на небеса, он забыл свой мешок из сыромятной кожи у Красных гор, где творил первых людей, и однажды его обнаружила злая Старуха Плющ. Она всегда ненавидела Великого Оборотня и воспользовалась волшебным мешком, смешав его шерсть с солью, отчего и получились белые люди, которые, как и она, возненавидели духов и никогда не уважали и не соблюдали Правду, которую Великий Оборотень дал своим краснокожим детям.
Руки Наджибаво, связанные за спиной толстой саднящей веревкой, почти онемели. Он лежал на больших санях вместе с тушами убитых животных и пытался дотянуться до спрятанного за пазухой ножа из зазубренной кости рыбы-собаки. Никогда еще Речной Круг не попадал в плен и ни разу врагу не удавалось перехитрить его. Наджибаво не понимал, как он мог так потерять чутье.
Давным-давно, рассказывала как-то долгим зимним вечером бабка Наджибаво, Дикобраз, у которого в те времена еще не было колючек, гулял по лесу и вдруг увидел на своем пути Медведя.
«Я тебя съем!» – сказал Медведь.
Но Дикобраз взобрался на высокое древо и спасся от него. На следующий день, пробираясь закраиной леса Дикобраз наткнулся на куст боярышника и шипы растения больно укололи его. Дикобраз расстроился, что у него не растут подобные колючки – они помогли бы помочь ему бороться с хищниками. И тут пришла ему мысль, и Дикобраз приладил несколько колючек к спине. Было больно, но он стерпел.
Как-то увидев его, Медведь резко выскочил из чащи и попытался на него напасть, но Дикобраз свернулся клубочком и мгновенно выставил свои колючки. Медведь ударил Дикобраза, но лишь поранил лапу. Заревев от боли, он бегом ринулся в лес.
Сын небесного духа Нанабозо видел все это и долго смеялся остроумной выдумке Дикобраза.
«Кто научил тебя прицепить иголки?» – спросил Нанабозо.
«Жизнь» – вздохнул Дикобраз.
Тогда Нанабозо сорвал с куста боярышника еще горсть колючек, прикрепил их к шкуре Дикобраза и сказал:
«Быть по сему!»
Так у Дикобраза появились колючки, о которых хорошо знают все звери.
Наджибаво же так и не догадался прикрепить к спине колючки и сейчас готовился стать законной добычей людей в медвежьих шкурах.
Их поселение находилось в полудне пути. Впрочем, это если двигаться той тропой, по которой шел Наджибаво, бледнолицые же везли с собой большой груз, отчего им приходилось идти широкой петляющей дорогой, что была, вероятно, много длиннее.
«Еще чуть-чуть… – мысленно повторял Речной Круг, пытаясь дотянуться затекшими пальцами до ножа. – У меня мало времени».
Уже почти получилось – он едва коснулся пальцами рукояти, но никак не мог сомкнуть их на ней. Наджибаво сосредоточил все свои чувства, чтобы кровь пробилась сквозь путы. Все чувства его были на пределе – кровь стучала в ушах, рыхлые осколки облаков хрустели под ногами охотников, птица кричала…
«Стойте! – прислушался Наджибаво. – В этих краях я не слышал таких птиц!»
Раздался резкий возглас неведомого животного и двое охотников внезапно упали замертво с белооперенными дротиками в шее. Остальные схватили свое оружие, но так и не успели им воспользоваться, ибо также были поражены дротиками невидимого противника. Охотники попали в засаду…
Наджибаво наблюдал, как со всех сторон из леса выходят краснокожие люди в оленьих шкурах и высокой обуви, подбитой волчьей шерстью, с длинными деревянными трубками. Много людей.
Несколько мужчин взяли павших охотников под руки и за ноги и оттащили к саням. Речной Круг радостно закричал, благодаря освободителей. Опрометчиво с его стороны. Лучше бы он притворился мертвым – это стало понятно, когда один из напавших с размаху обрушил удар на его и так готовую расколоться на черепки голову. Мир вновь померк…
Племена Равнин верили, что с помощью магии можно околдовать человека не только через одежду и остриженные волосы, но также через следы, оставленные им на песке или на земле. Люди из рода бабки Наджибаво клали на след выслеженного ими оленя или медведя особое зелье, и даже если животное находилось в двух-трех днях ходьбы, вскоре оно теряло силы и умирало. Люди, схватившие сына вождя тотема Койота, опасались, что белолицые могут обладать подобным зельем, и постарались тщательно скрыть свои следы.
Речного Круга так никто и не удосужился развязать, но лишь туже затянули веревки и, обыскав, лишили ножа, мешочка с волшебными травами и даже амулета Койота, с коем никогда не расставался ни один из людей его племени. Наджибаво был подавлен…
Луна горела ярко, освещая путь, впрочем, похитители в ней не нуждались – они превосходно знали дорогу. Люди двигались всю ночь, ни разу не сделав привала. Связанному Наджибаво так и не удалось заснуть на то и дело подскакивающих на кочках санях. На рассвете небо вновь осыпалось слегка розоватым облачным пухом и нужда в сокрытии следов отпала. Теперь воины двигались быстрее. Когда Солнце поднялось за верхи белоснежных елей, они достигли селения неведомого народа; лес остался позади, призрачно-алой полосой расходясь под раскаленным шаром утреннего зарева в сторону Восхода и Заката.
Поселение не многим отличалось от деревни Наджибаво и других племен Великих Равнин, разве что путь преграждали высокие столбы черного дерева в три человеческих роста – волчьи столбы. Их верхи были увенчаны оскаленными головами лесных хищников с темно-пламенными глазами, остерегающими любого, кто без дозволения решится пересечь границу. Сын вождя тотема Койота чувствовал опасных и жестоких духов в этих тотемах – они готовы были разорвать любого непрошеного гостя. Наджибаво благодарил Великого Оборотня, что он не прокрался сюда ночью в одиночестве.
Сани остановились. Шаги стихли.
Короткий миг безмолвия…
Речной Круг был удивлен непривычной тишиной – никто не встречал вернувшихся воинов. Ни радостных криков, ни музыки, ни голосов детей… Время замерзло. Движение застыло. Лишь клубы горячего пара вырывались изо рта Речного Круга, от холода мгновенно осыпаясь на землю…
Несколько мужчин весьма грубо стащили его и остальные бесчувственные тела белолицых на холодную, усыпанную белым крошевом землю. Один из воинов взял его за ноги и потащил куда-то – Наджибаво не мог повернуться и, лежа на животе, видел лишь обутые в волчью шерсть ноги. Потом он оказался в мрачном затхлом помещении, наверное, глубокой яме. Здесь сильно пахло сыростью, а стены крошились под его пальцами. Но веревки с него сняли.
Вместе с ним здесь оказались и четверо белолицых. Он находился в темноте и одиночестве среди четырех бесчувственных тел очень долгое время – Речной Круг не мог сказать, сколько точно, но, определенно не меньше дня.
Тьма… холод… И тишина. Так рассказывали о Нижнем мире, стране злых духов, где обитает Северный Мороз и куда попадают те люди, которые в жизни свершили очень много дурного. Наджибаво не знал, совершил ли он в своей жизни такое, за что его ожидала бы подобная судьба, или же этих белолицых… Сын вождя не мог сказать определенно, были ли они до сих пор живы, или уже давно погибли от холода или отравленных дротиков. Но вопрос разрешился, когда в их темницу внезапно проник луч света. Кто-то спустил им сверху еду на веревке. Вскоре его прежние пленители начали просыпаться – они медленно открывали глаза и удивленно взирали на него, явно не понимая, почему Наджбаво находится здесь, а не с их врагами наверху. Впрочем, каких-либо злостных действий по отношению к нему они не предпринимали. Совершенно очевидно было, что здесь все они пленники и то, что будет дальше ни от кого из них не зависит.
Проходило время, но никто не появлялся. Наджибаво терял надежду. Он погрузился себя, словно в невидимый океан и искал в нем ответы, что могли бы помочь ему. Но их не было. Ничего не было. Духи оставили сына Койота. Потом приходило забвение, и он успокаивался. Но после его вновь ожидало полное ярости и отчаяния пробуждение…
Однажды крышка сверху распахнулась и солнечные лучи ударили по отвыкшим к свету глазам Речного Круга. Посмотрев вверх, он внезапно понял – пришло время. Теперь их либо убьют, либо отпустят…
Несмотря на возможность плачевного исхода, Наджибаво все же был рад. Еще один день в этой яме он бы не выдержал.
Пленников вывели на высокую поляну, где всем скоро придется встретить свою участь.
Здесь собралось все взрослое население деревни. Люди стояли вокруг пяти столбов, к которым был привязан он и четверо белолицых. Вперед из толпы вышел человек в высоком уборе из перьев горного орла. Рядом с ним был человек почти на голову ниже, в ожерелье и браслетах из костей животных и птиц. Речной Круг не сомневался, что это был знахарь племени.
Вождь громко заговорил и гневным раскатом грома исполнилась поляна – ни звука не было более ниоткуда. Он произнес несколько фраз и сразу заговорил шаман – по его выговору Наджибаво понял, что он переводит слова вождя белолицым пленникам. Это был суд. Но лица охотников не менялись – безучастную обреченность едва ли трогал страх. О нет, они вовсе не были смиренны судьбе или бесстрашны – просто дни в холодной яме истощили их настолько, что чувства едва ли могли отражаться в глазах. Их воля была сломлена.
Но Наджибаво был сыном вождя племени тотема Койота и его сила, как и благословение духов, была с ним. ее не так просто было сломить. Шаман неизвестного племени заметил это в упорном и гневном взгляде Речного Круга и что-то прошептал вождю. Тот смерил взглядом Наджибаво, но покачал головой в знак несогласия. Он произнес имена, призвав из толпы двух сильных мужчин, что освободили пленников от столбов, но оставили связанными запястья, и их повели в сторону леса.
Наджибаво вновь почувствовал жутковатый взгляд ало-огненных глаз охранных волчьих столбов, когда его выводили за огороженный круг селения, за которым осталась большая часть людей. Вперед пошли лишь несколько десятков суровых мужчин.
Вскоре они добрались до обрыва у самой кромки леса. Наджибаво подумал, что это лишь небольшое возвышение, но, приблизившись, он понял, что это большая яма или впадина в несколько десятков шагов, судя по всему, вырытая нарочно.
Один из конвоиров внезапно вытащил нож из зазубренной кости и разрезал путы высокого белолицего – того самого, что обнаружил засаду Наджибаво. Охотник удивленно посмотрел на своего освободителя, явно не понимая, чего от него ждут. Но мужчина резко толкнул его и белолицый упал вниз – в яму. Края были невысоки – едва ли достигали горла, но быстро взобраться обратно без помощи вряд ли бы удалось. Мужчина кинул свой нож в середину ямы и что-то выкрикнул – приказал поднять. Очень неприятное предчувствие пронзило Наджибаво – он понял, что скоро с ним поступят так же.
Но белолицый уже добежал до середины впадины и поднял нож в надежде, что его отпустят, как только он его принесет.
Из толпы мужчин выступили двое. Воины. Настоящие воины. Готовые к бою: оголены по пояс, грудь и лица украшали алые и белые полосы, какие наносят перед битвой; волосы заплетены. На головах вместо шапок угрожающе скалились волчьи черепа. Так в битве поступали и воины рода Наджибаво – вешали черепа койотов на шею, чтобы их великий предок принес им удачу. Впрочем, степные койоты были куда меньше здешних лесных чудовищ и их черепа не тянули голову к земле. Из оружия бойцы имели лишь костяные ножи.
Надежда сменилась страхом в глазах приговоренного к смерти… Он крепче сжал нож, будто тот мог чем-то помочь ему. Воины с непроницаемыми лицами начинают медленно кружить вокруг него, будто стервятники. Оба они были почти на голову ниже и гораздо уже в плечах белого человека, но Наджибаво знал, что каждый мог убить и десять белолицых. Внезапно один из них издал гортанный боевой клич и ринулся с места, целясь ножом в горло белолицему. За три шага до жертвы он высоко прыгнул и с легкостью мог бы всадить нож в намеченную цель, но в последнее мгновение резко повернул руку и с размаху ударил белолицего локтем в челюсть. Тот не успел закрыться – второй воин почти одновременно повторяет его движение и охотник падает на землю, но мгновенно поднимается, с еще большим ужасом озираясь на врагов. Конечно, он чувствовал, что те лишь играют с ним, его жизнь – на острие их ножей, и он знает, насколько близка смерть.
Бойцы совершили еще несколько красивых ударов – это было похоже на танец, смертоносный танец или борьбу за трофей. Но вот все кончилось – один из воинов прокатился у ног белолицего и перерезал зазубренным ножом его сухожилья. Белолицый, вскрикнув, вновь упал на землю. Второй воин с громогласным кличем обрушился ему на плечи и, схватив за волосы и запрокинув голову, начал медленно снимать скальп. Зазубренная кость рвала кожу и плоть и оставляла глубокие борозды на черепе. Белолицый кричал, и взоры его друзей были полны ужаса; вождь и его воины бесстрастно наблюдали за убийством, и лишь когда побежденный пленник упал мертвым, он подал знак сбросить в яму следующего.
Новый бой был еще более короче предыдущего – один из воинов почти сразу же метнулся к жертве и перерезал ему горло, второму достался скальп.
Один из приговоренных не выдержал ужаса, он закричал и попытался вырваться. Ему удалось высвободиться из крепких рук конвоира, увлеченного зрелищем казни. Но не успел он проделать и двадцати шагов, как три стрелы оборвали его жизнь, проткнув горло.
Вождь с холодным презрением смотрел на это убийство. Он был еще молод – ему не было и сорока зим – в отличие от старого шамана, который был старше всех здесь присутствующих.
Внезапно вождь возгласил:
– Това и орон нэ!
Все присутствующие замерли. В их взгляде Наджибаво увидел удивление. Даже старый знахарь изумленно воззрился на него и что-то зашептал, но вождь громко оборвал его. Его слова были полны пламенной ненависти, и ненависть эта была к Наджибаво. Взор его черно-земляных глаз был устремлен на него. Да, вероятно у него были причины. У Речного Круга было предположение, что эти люди считают его изгоем – предателем своего народа, но он не мог объяснить, что это не так. Вождь считает, что он предал себя, свою веру и, главное, белолицым. Если бы он предал свой род, уйдя в другое племя – это можно было бы простить или попытаться понять. Но белолицые… Да, будь на месте вождя Наджибаво, он поступил бы также.
Орон нэ… орэн… Что-то знакомое. Кажется, «орнэ на» – так называют огромных лесных волков цисцистас.
«Священная кровь Койота!» – худшие опасения Речного Круга подтвердились, когда толпа расступилась, и четыре человека появились из-за заснеженного холма. Они тащили за собой на веревках две деревянные клети. Волки. Огромные лесные хищники пытались вырваться из заточения. Должно быть, их отловили нарочно для подобной казни, пока пленники находились в заточении, так как нет у краснокожего народа обычая держать в неволе животных, особенно своих предков.
Боль… Земля неожиданно оказалось под головой Наджибаво. Высокий воин, стоявший позади резко толкнул его в яму, даже не разрезав путы. Боль на мгновение застелила глаза, когда он ударился подбородком. Но, будь священен Великий Оборотень – он не сломал шею… Впрочем, большой вопрос, к счастью ли это… Двери клетей отворились и волков выпустили в яму к Наджибаво.
«Будь священен Великий Оборотень! – мысленно взывал к великому духу сын вождя Койота. – Да будут священны духи земли и неба, прошу вас дать знак именем сына Койота…».
Речной Круг не смотрел в лицо смерти: стоит посмотреть – и она позовет тебя. Наджибаво закрыл глаза. Сел. И сосредоточился, взывая о помощи к духам, что дали клятву охранять его. Чувством, что помогало видеть за пределами ощутимого мира, мира высокого он понимал, видел и слышал все, что существовало вокруг: дыхание скалящихся зверей, в которых страх пред неведомым запахом мира духов, незримым ореолом окутавшим Наджибаво, все же преобладал над голодом; недоумение столпившихся вокруг ямы людей; удивление и подозрительность, быстро сменявшие друг друга в тонкой паутине мыслей вождя племени и искреннее изумление его знахаря, едва уловимое в блеске темных провалов глаз. Все текло медленно, все было предопределено, все было бесконечно, как круг. Круг – вечное течение жизни и смерти, повторяющееся изо дня в день, из года в год, рождающееся каждую новую весну и умирающее каждую осень.
Шаман. Шаман племени Волка. Наджибаво отчетливо видел линию его судьбы, видел ход его мыслей и видел, что он – единственный, кто может ему помочь. К сожалению, он не знал языка степного племени Койота, а Речной Круг не знал языка племени Волка. Еще знахарь знал наречие цисцистас и несколько языков белолицых, но это тоже не могло помочь. Тогда Наджибаво решился на отчаянный шаг, вторгаясь в мысли шамана.
«Я пришел с миром. Я не враг! – не открывая рта, говорил Речной Круг в надежде, что его услышат. Горячее дыханье голодных хищников, готовых в любое мгновение его разорвать, чувствовалось совсем рядом. – Я был пленником белолицых. Я не несу угрозы. Я ищу духов степей, ушедших на север. Бизонов. Мои слова – не ложь»
Будь благословенны духи, что помогли услышать шаману слова Наджибаво. Глаза знахаря в изумлении расширились и стали похожи на две луны. Он пристально посмотрел на сына вождя племени Койота и, отвернувшись, начал что-то нашептывать на ухо вождю. Лицо его менялось – слова шамана были необычны, но вождь привык доверять своему знахарю.
– Хэла! – воскликнул он. Несколько человек накинули веревки на волков и быстро загнали их в клетку.
Наджибаво открыл глаза. Встал. Ему помогли выбраться и вновь стянули руки веревкой. Когда Речного Круга уводили, он успел обернуться и увидеть белолицего, содрогавшегося от страха на земле. Но его не бросили в яму – стоявший позади воин с размаху ударил белолицего в затылок тупым камнем и всхлипы прекратились. Двое подхватили бесчувственное тело за ноги и за руки и понесли в лес.
Наджибаво ввели в типи. Теплое, уютное типи. Сотни странных вещиц: сушеных трав, грибов и ягод, порошков в каменных чашецах, зубов и костей разных животных были аккуратно разложены по всему жилищу; в средоточии типи горел костер. Через мгновение появился знахарь. Пройдя мимо Наджибаво, он ни слова не сказал ему, даже не посмотрел – лишь выкрикнул что-то конвоирам, чтобы они удалились.
Знахарь принялся искать что-то – он перебирал зелья и травы, нюхал разные порошки и бросал в костер сухие листья, глядя, как они горят. Все это он делал молча, упорно не желая смотреть в глаза Наджибаво.
«Боится, что я украду его душу» – мысленно усмехнулся Речной Круг.
Наконец, шаман достал все, что хотел и, смешав какие-то травы, он подвесил на огонь чашу с зельем цвета угля. Спустя несколько мгновений оно слегка посветлело. Сняв готовое зелье, он протянул первую чашу гостю, стараясь не ему в глаза, вторую он с отчаянной решимостью одним глотком опустошил сам. Он что-то произнес, но Речной Круг его не понял. За неимением другого выхода, Наджибаво пришлось последовать примеру шамана.
Как позже понял Речной Круг, то был волшебный отвар из болотного багуна, растения дарующего открытие разума, и неких лесных трав. Более, ни Наджибаво, ни шаману племени Волка ни надо было произносить слов, чтобы общаться друг с другом. Стоило лишь коснуться мыслью, чтобы сообщить что-то. В том было и еще одно преимущество – невозможность лгать. Собеседник может лишь попытаться утаить истинные мысли, но это сразу же будет заметно. Но и опасность крылась в этом ритуале – если собеседник окажется злым духом, ему ничего не стоит беспрепятственно завладеть телом шамана, осмелившегося провести ритуал.
Двое – словно замерзшие небесные боги, выточенные из дерева, сидели напротив друг друга. Глаза их были умиротворенно закрыты, а разум устремлен в другой мир. Луна заставляла говорить мыслями, не разжимая губ…
Ночь шла неспешно, мерно, как тлеющие угли костра, остывшие к утру. Как многое можно сказать за одну ночь… Целая жизнь человека, целый мир небольшого народа может открыться готовому слушать.
Но время прошло, боги открыли глаза и вновь стали людьми. Наджибаво вновь не мог говорить с шаманом, но все уже было сказано. Теперь знахарь Архато, Крылья Ветра, поведает своему вождю Горному Эху историю об уходе великих духов степей и исходе бизонов на север.
Рассвет окутал стены типи ало-золотым сиянием. Архато угостил Речного Круга приятным настоем из засушенных листьев, напоминающий mowe’hemohk’shin – Лосиную Мяту цисцистас; остуженный он являлся очень хорошим средством от болей в груди и кашля. Чуть позже принесли завтрак, на котором присутствовал сам великий вождь племени рода Волка. Он говорил с шаманом, но часто смотрел на Наджибаво. Кажется, знахарю все же удавалось убедить вождя помочь Речному Кругу. К концу завтрака всякая настороженность и подозрительность исчезла с лица Горного Эхо. В знак доверия он коснулся плеча сына вождя тотема Койота и с тех пор они считались друзьями, а племена их были обязаны помогать друг другу во времена бед.
Несколько дней Наджибаво провел в деревне племени, изучая язык и отдыхая от долгой дороги, но время продолжить путь приближалось. Он обещал отцу вернуться до конца холодов и принести с собой добрую весть. Сейчас окончание пути казалось ему уже совсем близко.
И вот, настало время уходить…
Небо в тот день было серо. Сыпал снег. Эти люди называли падающие облака снегом, как цисцистас – «эс тасса», а племя Совы – слезами небесных духов, благословение и проклятие, в нем была и нежность, и жестокость – двуликость, как и во всем окружающем мире. Наджибаво отвели к тому самому месту, где отделяла селение от леса большая Яма Узников. Страшные события предыдущих дней до сих пор оставляли пламенную язву в его воспоминаниях.
– Что вы сделали с тем белолицым? – вдруг спросил он Архато.
Шаман удивленно посмотрел на него.
– Его отвели в лес и оставили у тропы – там, где, очнувшись, он сможет найти дорогу в свою деревню и рассказать обо всем, что видел. Мы ведь мирное племя – мы живем охотой по правде земли и не убиваем более, чем то необходимо, но белолицые пришли с войною в наш мир и мы вынуждены были защищаться. Им не найти путь в нашу деревню, но в следующий раз они поостерегутся выходить в лес.
Архато улыбался.
– Теперь же мне должно указать тебе путь и потому слушай меня, сын Койота. Ты пойдешь вдоль тропы елей, пока не достигнешь камня, что на рассвете становится кровавым. Узрев виденное в моих мыслях место, ты найдешь дорогу сам, – шаман вздохнул, чувствуя приближение мгновения расставания, но не стал медлить. – Прощай, Наджибаво Речной Круг, сын Койота. Да будет удалив твой путь, – протянув руку, улыбнулся он.
– Прощай, Архато Крылья Ветра, сын Волка. Да жить и здравствовать тебе сто зим, – Наджибаво ответно протянул руку, и они попрощались.
* * *
Ледяной Шип. Так называлось это место, куда завела дорога Наджибаво. Высокая гора, ледяной вершиной уходящая в облака. Быть может, здесь и был самый большой провал в небо, из которого сыпался весь снег.
День был хмурый, но близость окончания пути немного согревало Речного Круга. Но ему еще предстояло возвышение…
«Духи… духи земли… духи неба… я вижу следы бизонов… – кажется, Наджибаво действительно напал на след. – Как же они могли добраться так далеко и взобраться на самое небо?»
И Наджибаво начал подъем по тропе духов…
Звезды сливались с музыкой земли – льдистый иней, ниспадающей на тростник и заставляющий ветер петь…
Ночь здесь была потрясающе звездная. К вечеру метель улеглась, небо расчистилось и Речной Круг увидел животных, скачущих по пути разлитого молока небесной коровы. Плохо лишь, что хворост здесь брать было неоткуда и приходилось использовать последние запасы.
Усевшись греться, Наджибаво вспоминал, как в такие же зимние вечера он сидел у теплого костра в большом типи и засыпал, слушая легенды о своих предках…
Когда-то в этой Стране Льдов властвовал свирепым Северный Ветер, которого оджибве называли злым стариком Кабибонокка. Летом они приходили сюда и ставили сети для ловли рыбы, и уходили с первыми заморозками, когда реки и озера покрывались тонкой коркой льда.
Но однажды храбрый рыбак Шингебис, по прозвищу Нырок, отказался уходить.
«Зачем мне уходить? – спрашивал он сородичей. – Я могу сделать прорубь и ловить рыбу удочкой. Что мне старый Кабибонокка?»
Его уговаривали уйти и пугали могуществом Северного Ветра, но лишь смеялся в ответ Шингебис. И рыбаки ушли, не надеясь вновь свидеться с ним. Как только они уплыли на своих пирогах, Шингебис, не теряя времени, отправился в лес и срубил там несколько самых высоких и толстых деревьев, набрал валежника и сухой коры на растопку и развел огонь в типи, ожидая, когда придет старый Кабибонокка. Шли дни, даже дикие утки и гуси покинули холодный край, но храбрый рыбак продолжал ждать. И однажды тот день настал…
Завидев Шингебиса, Кабибонокка завыл страшным голосом Севера: «Кто дерзнул появиться на моей земле?»
Но рыбак его не испугался, не устрашился он и угроз затушить пламя. Наступила ночь. Шингебис грелся у костра, размышляя о том, что Северный Ветер на самом деле совсем не так силен, как говорит сам – возможно, он и может вынести такой сильный холод, какой не может стерпеть Шингебис, но зато он не выдержит тепла типи. Эти мысли привели его в хорошее расположение духа.
Снег снаружи падал сплошной пеленой, и, когда достигал земли, Кабибонокка подхватывал его и швырял в стенки типи. Скоро высокие сугробы укрыли жилище Шингебиса, защитив его от стужи и пронзительного ветра.
Наконец он не вынес и, собрав всю свою силу, ворвался в жилище.
В жарко натопленном типи от его морозного дыхания поднялись клубы пара. Но Шингебис словно не заметил этого. Весело напевая, он встал и подбросил в огонь еще немного дров. Устремив взгляд на Кабибонокку, он расхохотался: сосульки, застрявшие в волосах, начали таять, и вода струилась по его лицу.
Кабибонокка, пуще всего страшившийся огня, бросился вон из типи еще быстрее, чем ворвался в него. Холодный ветер восстановил силы его, и гнев его воспылал ледяным пламенем. Он не смог войти и убить этого человека в его жилище. Значит, следовало заставить его покинуть дом. Приблизившись к жилищу Шингебиса, он грозным окриком вызвал его на бой.
Шингебис выбежал из типи, ибо не мог слышать, что его называют трусом, и великая борьба началась. Холод сковывал все живое, но Шингебис не ощущал этого, ибо кровь в его жилах текла быстрее речных потоков, а за своей спиной он чувствовал тепло родного жилища. Зато силы Кабибонокки быстро иссякали. От его ледяного дыхания остался лишь слабый ветерок и на рассвете, когда солнце заискрило огнем снег, обессиленный «хозяин земель» отступил, с позором бежав далеко на Север. И долго ему слышались громкий хохот и насмешки храброго Шингебиса…
Где-то вдалеке послышалось завывание волка… Наджибаво внезапно очнулся. Ему снилось, что много лун назад он уже был здесь и прогнал Северный Ветер из Страны Льдов, но тот вновь вернулся и теперь мешал степным духам уйти из этого мира.
Что разбудило сына вождя? Это было нечто большее, чем просто ветер вдалеке. Его кто-то звал.
Речной Круг встал и, собрав вещи, начал подниматься к вершине, чувствуя, что только там он найдет все ответы. Он поднимался к звездам, все выше и выше, но погода вновь портилась – сгущались облака, ветер набирался силу. Высыпал снег. Но здесь ночь как нигде длинна…
Следы… На тропе духов он видел следы тех, за кем так долго шел сюда, а вскоре он увидел и их самих. Длинные темные вереницы призрачных животных двигались к вершине небес. Вернее, они стояли – цепь застыла. Будто ждали чего-то.
Наджибаво шел вдоль огромной цепи бизонов. Никто из них не обращал на него внимания. Наконец, он добрался до самой вершины, упирающейся в тупик из густого покрова туч, в котором исчезал высокий шпиль последней дороги…
Здесь он встретил главного бизона – это был белоснежный зверь, больше всех остальных бизонов. Его голова была низко опущена, а глаза закрыты, будто он спал. Все здесь было сковано сном…
– Что здесь происходит? – спросил Наджибаво великого духа.
Белый бизон открыл глаза.
– Мы звали тебя, владеющий силой! – мыслями говорил он. – Тебе дано благословение, и ты видишь нас. Помоги нам открыть путь к звездам.
«Помочь? Чем помочь? Как помочь? Если я помогу им уйти, позор и беды падут на мое племя…»
– Если я помогу вам, вы уйдете и племена Великих Равнин останутся без защиты, – сказал Наджибаво.
Взгляд великого духа бизона из-под заснеженных бровей был тяжел, но не суров.
– Мы не можем остаться, сын Койота. Наше время уходит. Часть нас ушла глубоко на север, часть на юг – они будут хранить те места до конца мира, а нам надлежит уйти. Нас изгоняют – мы больше не нужны. Ты поймешь это. Если мы останемся – мы умрем, и твоему племени не будет от того пользы.
– Что же, как мне тогда помочь вам? Что я, один человек, могу сделать?
– Нам должно уйти из мира, но путь закрыт. Северный Ветер согнал тучи над Ледяным Шипом и не пускает нас. Прогони его – ты человек и ты обладаешь могуществом.
Наджибаво сидел под небом и оно осыпалось на его голову…
Могущество. Что мощь человека против могущества Северного Ветра, пред которым бессильны даже великие духи степей?
«Стой! – одернул себя Наджибаво. – Шингебис тоже был лишь человеком и смог победить его».
Но это была лишь легенда. Речной Круг вспоминал тот вечер, когда снег засыпал типи и в круге у костра его бабушка рассказывала древние истории.
Костер! Шингебис победил Кабибонокку огнем. Холод боится тепла, а лед – огня.
Храбрый рыбак победил владыку Севера своим теплом – оно было неиссякаемо даже против всего холода Страны Льдов.
И Наджибаво разжег костер у шпиля. Сев рядом, он закрыл глаза. Тепло… Пусть бизоны уйдут из этого мира, но тепло – вечное пламя, хранящееся в душе каждого человека охранит их, как оберегало всегда. Даже духи бессильны перед ним, даже Северный Ветер отступит…
И Кабибонокка отступал, и расходились небеса, открывающие Млечный Путь бизонам… Разгоралось Северное Сияние… Земля сливались со звездной музыкой, и падал снег, и горел костер в ночи, отражаясь мириадами огней на Пути Бизонов…
* * *
Из дневника Аэнох, дочери вождя кайова Лунного Лося, жены фермера Мэлвила Маккингсли.
…Между бизонами и белыми людьми шла война. Белые сооружали на землях моего отца форты, а чернокожие солдаты убивали бизонов. Но бизоны наступали и наступали вплоть до кладбища Форт Силл. Но потом белые люди начали нанимать охотников-изгоев из краснокожих племен, которые убивали до сотни бизонов в день. Белолицые же забирали шкуры и кости, набивали ими повозки и отправляли на железнодорожные станции, откуда их перевозили на восток для торговли. Иногда целые горы с костями высотой в человеческий рост тянулись мили вдоль железнодорожного полотна. Бизоны уходили, и духи равнин уходили с ними…
Селение племени кайова лежит к северу от горы Скотт. Дом Мэлвила стоит чуть поодаль, ибо он не хочет жить в типи моего племени и возвел большой дом рядом, но гору отсюда прекрасно видно. От рождения я была наделена правом общения с духами, и их благословение всегда лежало на мне. В тот день я встала рано и увидела, что низкий туман стоит над Мэдисин Крик. Всмотревшись в дымку, я вдруг увидела огромную цепь из стад бизонов, явившуюся словно призрак из ниоткуда. Вождь – белоснежный бизон – вел свое стадо прямо к горе Скотт.
Они все взобрались прямо на вершину горы, окутанную туманом. И тут внезапно она распахнулась, словно дверь в небеса и я увидела мир внутри – там было лето, чистое и зеленое как некогда в моем детстве, когда я жила с отцом в своем племени. Реки там были прозрачными, а не красными от крови и глины и цвели дикие сливы. И бизоны входили в этот мир красоты, чтобы никогда не вернуться вновь…