Степан Копейкин сидел за рюмкой водки со своей любовницей Авдотьей, и рассказывал:
— А, знаешь, что меня всегда считали мечтателем? Даже в школе у меня была кличка «поэт». За стихи, какие я писал в часы досуга:
Краше нет Маринки моей:
Как глаза сияют у ней,
Как ясные звёзды в ночи…
Ей голос дали ручьи…
— Кто такая Маринка? — Насторожилась Авдотья.
— Я был в неё влюблён в выпускном классе. Загляденье была, а не девка!
— И что потом?
— Потом? Повстречались немного, послушали любимые мелодии, затем расстались. После я узнал, что она вышла за одного преуспевающего, который сейчас занимается пластическими операциями.
— Эх, мне бы туда! — Вздохнула Авдотья.
— С какого перепугу? — Ударил Степан кулаком по столу.
— А я как кинозвезда хочу выглядеть. Ты посмотри на этих певиц! Ей семьдесят лет, а ножки, как у восемнадцатилетней!
— Ей можно… — вздохнул Степан.
— Почему ей можно, а мне нельзя?
— Потому, что у неё деньги, и ей всё прощается. А попробовала бы твоя соседка, семидесятилетняя Галка, такую операцию сделать? Весь двор бы ополчился!
— И то правда. — Согласилась Авдотья, и налила Степану ещё рюмку водки. — Я вон вчера в модной телепередаче видела тётку расфуфренную. Дура, короче. Она на все сложные вопросы отвечала, что семечки плевала. А ведущий, всегда такой прыткий, ни разу не сбил её с толку! Сразу видно: подстава!
— Да, что ты мне говоришь! Нет в жизни правды! Вон Юлька, с седьмого этажа несколько раз на работу пыталась устроиться. Месяц поработает, а потом выгоняют: находится человек, у которого «крыша» над головой. Сейчас опять учиться пошла…
— Хорошо, что есть средства! Вон Антон, чья мать со мной на работе работает, большая голова, юридический с отличием окончил. Тридцать четыре года. Не жены, ни работы. Ни дня не работал с окончания университета! Не берут на работу! Нет и нет! Да, кто ж за него замуж пойдёт, без копейки-то! А адвокатом быть мечтал!
— Эх, — вздохнул Степан, — я сам о многом чём мечтал. Вот, к примеру, мечтал, чтобы СССР был самой богатой и процветающей страной в мире. Даже стихи патриотические писал:
Страны прекрасней в мире нет,
Чем СССР великий наш.
В нём правда вся, могучий свет!
Пусть будет он силён всегда!
— И что?
— Как что! Сама знаешь: СССР развалился. Потом я женился. Люся баба ничего себе… но с ней скучно. Пресно, как со всеми женщинами.
— А со мной?
— Эх, Дуня, Дуня! — Степан ласково потрепал Авдотью по щеке. — Ты другая. Ты — поэт, как и я. Много у меня женщин было. Но только с тобой мне так тепло, как ни с кем.
— Было, конечно, до Люси?
— Почему до? После… я в них искал смуглую леди сонетов.
Я слишком пьян тобой,
Красавица моя.
Ты, отняла, увы, покой
Сейчас вдруг у меня.
Твои небесные черты
Я вижу во всех снах.
Всегда, всегда со мною ты,
И в прозе, и в стихах.
Я вижу наяву тебя,
Но, как, скажи, ты мне,
Могу любить открыто я
Тебя здесь, на Земле?
Увы, преграды тут и там,
Расставлены, как сети нам.
— Красиво! — Прослезилась Авдотья. — обо мне ты так не писал…
Степан махнул рукой.
— Эх, смуглая леди сонетов была матерью двоих детей, торговала на рынке чебуреками…
— А дальше?
— Что дальше? Дальше была Зосечка, секретарша, Юленька, студентка, Галюсик…
— Бабник, ты у меня, Степан! — Ласково сказала Авдотья.
— Не бабник, а мечтатель. Поэт. Я идеал свой искал. Как Казанова.
— Эх ты, Казанова! А в жизни ничего не добился!
— Добился! Семья у меня есть, ты есть, дети тоже… на заводе работаю.
— И всё это не то. Не те деньги, Степан. В депутаты бы лучше шёл.
— Депутат! Связей нет, денег нет. У нас директор баллотировался. Денег не хватило. Прошёл какой-то двадцатилетний сопляк. А что он сделает? Только разворует, и всё.
— Эх, может, твои дети тоже в политику пойдут? Наворуют, а?
Степан рассмеялся.
— Дети! Они такие же ленивые, как и жена. Лежат себе у телека, ворочаются с боку на бок! Сын лоботряс в стиле «клинского», дочка в тридцать лет замуж никак не может выйти…
— Может, по Интернету? — Предложила Авдотья.
— Что Интернет? Она однажды так познакомилась . На такого урода нарвалась, что на всю жизнь запомнила. Теперь мужиков боится, как шуганная.
— Может, венец безбрачия?
— Глупости, Авдотья, глупости! Не верю я во всё это! Хорошие дельцы дурят народ, как могут, а вы всё «венец безбрачия»…
— А Линка замуж по Интернету вышла, между прочим. — Протянула Авдотья. — И не за кого-нибудь, а за Ирландца! Ребёнка уже родила… по России, правда, скучает…
Степан допил водку, поцеловал свою любовницу, и посмотрел на часы:
— Мне пора. Жена заждалась. Вопить будет. Где был, опять пахнет женщиной… как надоело!
Степан поцеловал Авдотью ещё раз, и ушёл. Она подошла к окну, и провожала возлюбленного взглядом. Больно было на сердце. Сколько лет она делила Степана с другой женщиной, которая ему была ближе и дороже, чем она. Поэт! Мечтатель! Человек, опустившийся донельзя. За высказывания в адрес руководства несколько раз слетал с должностей, за драки попадал в милицию. Бабник! Казанова! Да знал ли он, что такое любовь? У Авдотьи были любовники и получше Степана. Но что делать? Терпеть. Терпеть, как терпит матушка-Россия свою убогость, выдающую себя за величие. А за окном падал крупный снег. Красота! Авдотья отошла от окна, и, сев за компьютер, набрала:
Судьбы русские — болью в сердце.
Судьбы русские — слёзы в глазах.
Отчего же некуда деться
От несчастий и бреда во снах?
Отчего так жестока судьба?
Отчего же не кончатся грозы,
И настанет рассвет когда?
И сбываться когда начнут грёзы?
Только в сердце снова мороз.
Словно иней застыли слёзы.
А мечты буйный ветер унёс,
Поломав, как июльские розы.
