Сегодня полнолуние. Полная желтая луна опять куда-то звала ее. И опять она не могла устоять перед этим зовом. Лунная мелодия притягивала к себе, манила. Неуловимые звуки нельзя было воспроизвести, запомнить. Они были словно из какого-то другого, параллельного мира, мира, где есть смысл и после дождя всегда бывает радуга.
Она встала с постели, стараясь не разбудить спящего мужа, и тихонько вышла из дома. Мягкая и невесомая ночная прохлада тут же скрыла ее от чужих ненужных взглядов. Ночь пробиралась под тонкую ткань летнего плаща, словно стараясь прикоснуться к живому человеческому теплу. И в этом мире осталась только музыка. Неуловимую мелодию было трудно запомнить, звуки нельзя было ограничить семью нотами скрипичного стана. Эта была музыка снов, музыка ее детской мечты, которая исчезла, не оставив ни малейшего следа, кроме смутных воспоминаний. И теперь эта музыка звала ее, притягивая магнитом. Звуки были и знакомы и ни на что не похожи. Это было так странно среди безмолвных серых улиц, в которых в эту ночь жили только желтые фонари. Она шла, не зная, куда на этот раз заведет ее эта мелодия.
Каждое полнолуние она так же выходила из дома, но уже которую ночь мелодия обрывалась, не доведя ее до конца, до цели, бросая посреди темных улиц, резко, с какой-то хрустящей болью возвращая ее в реальный мир. В такие минуты она особенно остро ощущала свое одиночество. Во всем мире оставалась она и чайки, летающие над плотиной мощной гидроэлектростанции. Но в эту ночь она была просто уверена, что мелодия не оборвется. Она готова была идти за ней хоть по краю пропасти, почему-то уверенная в том, что мелодия не исчезнет и не предаст ее. Она безгранично доверяла этой волшебной музыке, шагая по лунному свету, отражающемуся в ночных лужах на асфальте, всеми клетками впитывая…
— Девушка, это вам… — молодой человек протягивал ей ослепительно весенний бело-желтый, как свет яркой луны букет нарциссов. Он уже полчаса наблюдал за девушкой, сидящей на теплых камнях на берегу реки и что-то пишущей в черном блокноте. Она не замечала ничего, вокруг нее как будто образовался теплый вакуум. Она была просто поразительна. Углубясь в свой мир, она изредка отрывала взгляд от блокнота и смотрела на воду реки, быстро текущую мимо.
Он был не из тех, кто просто подходит к понравившейся девушке на улице и быстро знакомится. Но сейчас он понимал, что если упустит ее, то никогда не простит себе этого. И поэтому…
— Девушка, это вам… — сказал он, протягивая букет нарциссов.
Девушка удивленно оторвалась от своего мира, «с хрустом возвращаясь в реальность» и посмотрела на букет, а потом на молодого человека. На нее смотрели глаза, цвета крепкого-крепкого чая. Эти глаза излучали необыкновенное тепло. Они, как музыка, были неспособны на предательство. Это, наверное, он…
— Вы любите Бетховена?
А потом была ночь, и был костер, играла «Лунная соната», слышная только им двоим. А яркие оранжевые искры трещали и думали, что рано или поздно музыка доведет до цели людей, способных искать, не уставая, ее смысл. Искры были рады счастью людей, мимолетному, как жизнь радуги после дождя. А людям было очень тепло вместе. И даже искрам от этого тепла было жарко.
