НЕ ТОРОПИ ЛЮБОВЬ ! Фрагмент из новой версии «Под небом Ривьеры»

Я окунулся в море, потом сел в воде у берега и принялся яростно натирать всё тело песком, словно пытался смыть что-то грязное, налипшее. «С ума схожу, — закружилось в голове, — подумаешь, переспал с очень даже красивой и неглупой женщиной. Может быть, Ленка тоже спит с этим … Сашкой.»
И тут же передёрнулся и оборвал себя:
«Не дури! Не позволит она, если не вышло у нас с ней,…»
Шлёпнулся на горячий песок и уснул.

Я сижу в кресле, в гостинице «Кубань», на коленях у меня Лена, совсем без одежды, с распахнутыми ногами. Я зарылся носом в её соломенные волосы и никак не могу надышаться чудным запахом жасмина, исходящим от них.
— Лена, Лена, люблю тебя безумно!
Но, отклонив от себя голову девушки, вижу, что это вовсе не Лена, а Земфира, и волосы у неё тёмные.
— Что, не забыл мой жасмин? – улыбается она, — настоящие афрозодиаки долго пахнут!
— Нет, нет, я хочу Лену, уйди, ты отняла её у меня!
— Ты сам отнял у себя свою любовь, оказался слишком гордым! – хохочет Земфира. — И жене ты изменяешь, всё время сам отнимаешь у себя то, что нельзя терять!
— Но ты тоже не хотела терять меня, отпускать к Лене!
— Я стерва! В Сочи все бабы стервы! Ты так хорошо лизал меня.
— Я не был до тебя таким. Ты сделала меня сексуальным наркоманом, со своим садомазом.
— Ну и катись к Лене!
Земфира с ведьминым хохотом срывается с моих колен и со свистом улетает в форточку.
Снова на коленях Лена.
— Я думала, что ты утонул в море, — плачет она, содрогаясь всем телом и, обняв за шею, целует в губы и щёки.
— Возьми меня, не обращай внимания, если мне станет больно, мы слились душами и должны слиться телами!
И с такой силой вонзается в мои губы и язык, что я резко отшатываюсь.
— Больно, Земфира! – кричу я, понимая, что кусает меня не Лена, а Земфира.
— Нет, я не Земфира, я Лена. Я вернулась к тебе.
— Нет, ты совсем по-другому целуешься!
— Земфира научила меня. Тебе же нравится так страстно.
— Но так целуют только, когда сливаются всем телом!
— Я пришла для этого. Возьми меня.
— Я хочу тебя!
Пытаюсь притянуть Лену к себе и вижу, что это … опять Земфира.

Просыпаюсь. Земфира держит меня за плечи и смотрит с испугом:
— Что с тобой?
— Что?
— Нашла на пляже, хотела разбудить поцелуем, а ты задёргался… как эпилептик.
— Нет у меня эпилепсии. Не выспался.
— Да? А я хотела съездить с тобой на Дагомыс. Вот, приехала на автомобиле.
— Не жилец я сегодня, — слабо то ли улыбнулся, то ли скривился я.
— Ладно, приходи в себя. Вот тебе телефон, — сунула она мне визитку. — Опомнишься – позвони.
— Ну, да, — сунул я визитку в кармашек плавок.
Земфира чмокнула меня в щёку и плавной походкой удалилась, помахав рукой у выхода.
Соседи по пляжу, все как один, приподняли головы и все глаза просмотрели на пикантную даму.

На следующий день, покрутив в руках визитку, я забросил её в ящик стола и твёрдо решил объясниться с Леной ещё раз.
На ловца и зверь бежит.
Лена, в простеньком ситцевом платьице и кроссовках на босу ногу, сидела на скамейке возле гостиницы с двумя уже знакомыми мне подругами.
— Дима, — закричала одна из них, — а мы тут собрались на ваш пляж.
— Здравствуйте, давно пора…
Лена сверкнула глазами в мою сторону и отвернулась.
— Только вот Ленка что-то ломается, — продолжала подруга.
— Нет, почему, пошли! – поднялась Лена.
Получилось интересно. Лена оказалась впереди, а подружки с хохотом подхватили меня под руки, и мы пошли за ней.
«Ладно, разберёмся на пляже, — подумал я в радостном возбуждении, — главное, вот же она, опять рядом со мной.»
По дороге я широким жестом пригласил девушек в «Петушок»:
— Пиво – за мой счёт!
Девчонки довольно захохотали опять, Лена тоже улыбнулась.

— Садитесь, садитесь, девушки, — засуетился я, — сегодня у вас личный официант.
Компания заняла столик. Я, как только можно быстро, принёс сразу четыре высоких литровых кружки с тёплым пивом, что вызвало у девчонок восторг:
— Дима, ты и, вправду, официант?
— Жизнь тяжёлая, не только студенты подрабатывают, — расшутился я, скоренько сбегав за огромным блюдом дымящихся креветок.
— Ух, ты! – воскликнули девушки.
Я сел не рядом с Леной, а напротив. Она медленно чистила креветку, не глядя на меня. Выбрав самую большую, я умело содрал с неё панцирь и протянул девушке через стол.
Лена подумала немного, но, видимо, мой жест был настолько дружественным и соответствующим моменту, а подруги так посмотрели в её сторону, осудив за секундную задержку, что звезда Ривьеры изящно, двумя пальчиками приняла подношение:
— Спасибо!
Единственное слово, сказанное ею сегодня мне, перевернуло мою душу. То ли в голове, то ли где-то вверху хор ангелов запел «Аве Мария».

По дороге на пляж совсем развеселившиеся девчонки подтолкнули Лену ко мне, я тут же подцепил её под локоть, пожав притворно плечами – такт обязывает, а сами пошли по краям с двух сторон, так что Лене при всем ее желании, было крайне неудобно и неделикатно перестроиться в шеренге.
Я был благодарен милым сводницам, за их старания сблизить нас.
Господи, как приятно было ощущать тыльной стороной ладони тёплую Ленину талию!
Девчонки запели:

За четыре моря,
За четыре солнца,
Ты меня увез бы,
Обещал мне всё на свете.
Говорил, что я твоя
Королева звёзд я.
Оказалось — просто
Ты бросал слова на ветер.

С игривым осуждением они смотрели на меня. А Лена немного покраснела и застенчиво улыбалась.
— Увезу тебя, хочешь — поедем вместе с юга? – прошептал я ей на ухо.
Нисколько не сомневался в этот момент в своих намерениях.
— У тебя дочка! – также шёпотом вырвалось у неё. Этот ее серьёзный настрой, без шутки, с ощутимым надрывом, снова вселил в меня уверенность: любит она меня, тянется, но не верит, что всё может быть по-серьёзному.
Однако мы уже входили на территорию санатория, и я пропустил девушек через калитку.
— Спускайтесь вниз, я за плавками.

Кроме плавок, в которые переоделся «дома», я прихватил ещё магнитофон, пару глянцевых журналов, купленных Липаритом, и пакетик хрустящей кукурузы.
Девчонки расположились на низких лежаках: подружки с одного краю, Лена с другого. В середине было предусмотрительно оставлено место для меня.
Лена загорела, ее тело стало еще более притягательным. До боли в сердце родное тело!
Хочется проглотить это роскошное чудо, поймал я себя на кровожадной мысли – схватить её, искусать всю от грудей до кончиков пальцев на ногах!
— Спокойно!
Унял дрожь и приземлился на соседний лежак.

Опять лежу рядом с моей богиней. Какое блаженство!
Девушки негромко включили магнитофон, подпевают, листают журналы и щёлкают кукурузу, им нас не слышно.
— Пошли купаться, — шепчу я, — ты опять будешь тонуть, а я тебя спасу.
— Спасение на водах слишком далеко заводит, — отвечает она, и не поймёшь – шутит или всерьёз.
— Лена, я серьёзно, давай поедем вместе домой?
— К тебе, в Новосибирск? – как бы соглашается она.
Вспоминаю, что заигрался, налгал ей тогда про место жительства.
— Ну, да, — делать нечего, продолжаю безнадёжно врать. — Сначала летим к тебе в Томск, а потом я в Новосибирск, подать заявление на развод.
На душе гаденько, серьёзные чувства не терпят фарса. «Так и сделаю, если согласится. Разведусь, а потом признаюсь, где живу», — думаю я.
— А как же дочка? – опять спрашивает она.
— Лена, всё равно мне не жить с женой, поедем жить в мой город, чтобы дочка рядом была.
— В Новосибирск?
( Господи, дался ей этот Новосибирск!)
— Ну, да, — говорю.
— Я могу перевестись туда в университет, там же есть университет, Новосибирск – большой город.
Я сражён. Она согласна! А университет есть и в Челябинске!
— Ещё какой! – с восторгом заявляю я. — Не чета вашему в Томске.
Последнюю фразу, видимо, забывшись, произношу громко. Девчонки встрепенулись:
— Это что там не чета нашему Томску? Куда он зовёт тебя, Лена?
— Что вы, что вы! – быстро ретируюсь я. — Все знают — лучше Томска города нет!
— Так, Лена. Диму только в Томск, мы тоже хотим погулять на свадьбе.
— Ой, девчонки! – смущается Лена. — Мы, совсем не об этом.
Все эти шутливые метаморфозы, однако, отзываются спазмами в моём сердце.

Идём купаться. Я не рискую обнять Лену в воде – слишком велики ставки, чтобы опять все испортить.
— Боишься? – заметив мою осторожность, подзадоривает она меня.
Нет! На грабли два раза не наступают.
— Не боюсь. Сдерживаюсь, — отвечаю так, как есть. Она понимает:
— Сдержанность… Тогда не хватило её ни тебе, ни мне.
И становится серьёзной.
Стоит на дне, милое задумчивое лицо, груди торчат над водой, снизу их ласкают слабенькие сегодня морские волны.
— Погуляем по городу? – предлагаю я.
Молчит несколько секунд.
— Давай. Куда пойдём?
— Поехали в дендрарий!
— Поехали, мы там с девчонками уже были, красиво.
— А с Сашкой… — срывается у меня, и я испуганно замолкаю.
— С Сашкой? Сашка тоже ходил с нами в дендрарий, и те парни с дискотеки. Мы решили, что больше с ними — никуда.
Я деликатно промолчал, и так ясно, почему «никуда». С души слетели последние комья тяжести.

Сели в переполненный автобус, идущий по Курортному проспекту. Еле успели выскочить из него, Лене даже дверцей прижало ногу, но я успешно вырвал её из жерла хулиганки.
Девушка свалилась на меня и оказалась, ненароком, в моих объятьях.
Секунд пять смотрели мы близко в лицо друг другу, она справилась с желанием отдаться поцелую – большие глаза смотрели не мигая, если бы чуть-чуть дрогнули её ресницы, тогда бы…

Знакомые белые ворота, с двумя желтоватыми нишами по бокам, с балкончиками наверху. А сразу за ними — царство буйной зелени. Неширокие асфальтовые дорожки.
— Пойдём сначала в аквариум, мы с девчонками не были там – большая очередь стояла.
— Пойдём.
Мы спускались вниз, к морю.
Ровные травяные поля, на которые, как на экран, бросают тень собранные со всех сторон планеты деревья – все рядом, в одном месте.
Пальмы, итальянские пинии, бамбуки, дубы, туи, пихты, кедры.
Остановились у наклонённой смоковницы, у которой всегда толпились люди.
— Смотри, какая бесстыжая, обнажила розовую кожу и не стесняется, — сказала Лена.
— Природа не стесняется. Стесняться придумали люди.
— Зачем?
— Видишь ли, в обществе всегда существует неравенство. Одни здоровые — другие больные; одни красивые, другие – уродливые; одни старые – другие молодые. Вот и создали запреты, чтобы не дразнить завистью одних к другим. Слишком могуча эта энергия — энергия зависти.
— Почему?
— Потому что происходит из-за сексуальной неудовлетворённости. Нерастраченная по прямому назначению сексуальная энергия преобразуется в зависть. У человека нет иной энергии, кроме сексуальной, и если вся она уходит в зависть…
— Всё! Первым делом по приезде в Томск – иду к ректору. Он точно примет тебя на должность зав кафедрой по эротике, место пока свободно.
— Благодарствую! Ехидная моя.
— Да нет, Дима, — стала серьёзной Лена. – Просто раньше я считала, что ограничения в одежде и сексе существуют для того, чтобы люди могли заниматься полезной деятельностью, не смущаясь голых тел.
— А ты была хоть раз на нудистском пляже?
— Нет. А что, в Сочи есть?
— А то! Вот обязательно затащу тебя. Посмотришь, там обнаженные люди спокойно занимаются обычными делами и не комплексуют.
— Наверно, в нудисты идут импотенты.
— Ну, уж. Просто нормальные люди умеют регулировать свои эмоции применительно к ситуации. А обнажение – ради единения с природой.
— Да уж, — вздохнула Лена, — я вот не сумела прореагировать адекватно тогда в гостинице, разделась … девка!
— Ой, какое извращение! – поморщился я, — ты и в постель с мужем полезешь одетой?
Лена с интересом взглянула на меня.
— С то… с мужем разденусь.
Я прямо засветился от фрейдовской оговорки, она не представляет мужем никого, кроме меня!
— Хочешь лимон? – издевнулась девушка. – А то такое блаженство на лице.
Я обхватил игрунью на нервах за тёплую талию и чмокнул в щёчку.
— Вот тебе, чтобы не зазнавалась.
— И тебе, — чмокнула она меня таким же поцелуем.

Марсианские формы здания аквариума настроили на ожидание чудес.
Больше всего удивил сам стеклянный сводчатый туннель.
Хищные остроносые акулы плыли прямо на посетителей, раскрыв зубатый рот, явно желая проглотить нас. Но проплывали вверх, мимо, сверкая плавниками, в соседнее отделение аквариума, где разворачивались и устремлялись в тщетную атаку уже с другой стороны.
— Как им хочется сожрать нас! – поёжилась Лена и прижалась ко мне. — Неужели не устают бесполезно нападать?
— Они не понимают, что между ими и людьми непреодолимая преграда, — ответил я, — всё думают – вот он, желанный миг насыщения человечиной!
— Брр! – задрожала Лена, — а это змеи, да? – увидела она серебристые ленточки, выписывающие причудливые танцевальные па.
— Нет, это снежные мурены. Они кажутся змейками, потому что их плавники срослись в ленту. Вообще-то они безобидные и даже узнают хозяина, когда приходят их кормить.
— Как, по голосу?
— Не знаю как, но сразу подплывают к месту кормёжки, как только он появится. Мне кажется, что у всех животных телепатическое восприятие гораздо лучше развито, чем у человека.
— Да, я знаю, люди раньше читали даже мысли друг друга, но потом стали пользоваться этим против соседей, и эволюция позаботилась убрать это свойство, чтобы не погиб род людской.
— Ого! – потискал я девушку в объятьях, — ты тянешь уже по эрудиции на доцента.
— Ну, тебя! – притворно сердито высвободилась она из моих рук.
Грозные пираньи носились стаями и щёлкали зубами. Но больше всего было красных и оранжевых рыбок.
— А почему тут только такие яркие рыбки? – спросила Лена.
Я был рад показать колдунье свои знания морской фауны и прочёл небольшую лекцию.
— Видишь вон те яркие красные пеньки с золотистыми чашами наверху и водянистыми голубыми щупальцами?
— Какие красивые кустики!
— Это не кустики, это актинии, морские животные из класса кораллов. И вот там: красные, зелёные, серебряные звёздочки – это всё актинии, прикидывающиеся растениями. Но как только рыба проплывает мимо их щупалец, они опутывают её и выпивают кровь.
— Какая мерзость! Вампиры! Зачем тогда их держат в аквариуме?
— Чтобы чистили его от мелких рыбешек, которых может расплодиться столько, что в воде не хватит кислорода для питания других обитателей.
— Так они съели всех рыб, кроме красных?
— Точно. Красные, оранжевые — это ядовитые крылатки и рыбы-клоуны, единственные, выживающие рядом с коварными актиниями.
— Ой, хочу на воздух, — сказала Лена, — здесь одни кровожадные чудовища.

Мы вышли из аквариума.
По поляне гуляли три важных павлина, которые никак не хотели распускать хвосты, не смотря на призывы зрителей.
Лена позвала негромко:
— Пава, пава!
Ближайший из павлинов сначала скосил один глаз и … подошёл к девушке.
— Ну распусти хвостик, я никогда его не видела, — сказала Лена и сыпанула на траву кукурузы из пакетика.
Павлин дернул глазом на зёрна, однако клевать не стал, повернулся хвостом к Лене, застыл на месте и, отряхнувшись для приличия, медленно раскрыл свой пышный разноцветный веер. Потом, так же медленно, начал разворачиваться, демонстрируя свой роскошный наряд. Толпа возликовала.
— Девушка, это он перед вами красуется! — закричал один мужчина из публики, — надо же!
— Ты бы и сам не прочь покрутить хвостом перед такой, — тихо заметил ему его приятель, но Лена расслышала и дёрнула меня за руку:
— Пойдём!
— Что ты смутилась? – сказал я, — удивительное дело, перед тобой даже павлины замирают.
— Ну, тебя!

Подивились мы и на толстенное тюльпановое дерево, мощные корни которого правильным конусом ушли в гранитное основание, которым оно было огорожено. Задрали кверху головы у высоченных секвой с шершавыми красноватыми стволами, воздевших свои зеленые кроны к самым небесам.
— А в Сибири кедры ещё выше, только вот почему, там же холодно?
— Зато у них такая тёплая шуба, что только расти и расти под ней, — нашёлся я, не зная правильного ответа.
Лена почувствовала мой шутливый тон.
— Ты был бы хорошей шпаргалкой по мобильнику – всегда знаешь ответ. У нас студенты покупают «клопы» к мобильникам и слушают подсказки.
— Ну, это старая шутка, ещё из фильма про Шурика.
— Ты зря. Телефончик сейчас умещается невидимо, в ухе, и без проводов. А микрофон зашит в одежде.
— А сам мобильник? Его же может нащупать препод?
— Нет, мобильники за дверью, радиоизлучения «клопов» хватает.
— Изобретатели! Скоро и вправду в институтах будут включать глушилки.
— Уже хотели! – торжествующе произнесла Лена. — Нельзя по закону.
— Да, с новым поколением мне не потягаться!
— Не прибедняйся, студенты глубоко не шарят в познание, как ты, так, развлекаются.
Я был горд оценкой своего интеллекта.

Мы замерли у искусственной речки с ровными гранитными бережками, журчащей среди невообразимо плотной массы растительности. Снизу ярус густого кустарника, сверху над водой пальмы смыкают игольчатые листья.
— Куда она бежит? Пошли по течению, — предложила Лена.
Речка расширялась в живописные заводи, в них плавали лотосы и кувшинки. По берегам высились впечатляющие заросли папирусного бамбука.
В нижнем парке кусты зелени заходили прямо в самую воду озерка, по которому величаво скользили лебеди. Посетители молча стояли, подолгу не произнося ни слова, потрясённые таинственной притягательностью этой тихой, неброской красоты.
Лена оперлась двумя руками на мою руку, почти вцепилась в нее. Я боялся дрогнуть мускулами даже на миллиметр, чтобы не разрушить прочную связь наших бившихся в резонанс сердец. «Настоящее единение познаётся не в движении, а в застывшем оцепенении тел, прислушивающихся к Вечности», — подумалось мне в тот момент.
— Смотри – лебедь и лебёдка, — прошептала наконец Лена.
Я не стал уточнять, я и так понял её мысль: это мы с ней отразились в воде в виде пары прекрасных птиц, благородных в своей верности и неразлучности.
— А если одна из них погибнет? – сжалась Лена, почти повиснув на мне.
— Тогда другая камнем бросится с неба и разобьётся рядом, — тихо ответил я.
Слёзы выступили на печальных глазах моей любимой.
— А у людей? У людей может быть такая любовь?
Я повернулся – осторожно, на полкорпуса, и молча прижал её к груди.
Лена доверчиво уткнулась в моё плечо, а я несколько раз погладил её по голове, как ребёнка.
— Пошли-и? – напевно произнесла она, подняв голову и заглянув мне в глаза.
— Пошли-и, — повторил я за ней и взял её за руку.
Не было ни объятий, ни поцелуев, но почему этот момент запомнился мне как самый пронзительный в моей жизни?

Набродившись, мы наконец решили из нижнего парка подняться на фуникулёре в верхний.
Мы сидели рядом, взявшись за руки, и молчали – удивительно, но не было слов, чтобы передать насыщение подлинной жизнью, которая познаётся в единении с природой.
Наверху, миновав каменных львов на балюстраде, мы устремились мимо цветистые клумб — в центре каждой по развесистой карликовой пальмочке — к возвышавшейся на пригорке мавританской беседке в окружении кипарисов.
Беседка эта прославилась как место, где влюблённые из разных городов России, встречаясь в Сочи, назначают друг другу свидания.
Вот и сейчас, с букетом магнолий, там стоял мужчина средних лет.
Он внимательно посмотрел на Лену и спросил:
— Девушка, Вы, случайно, не из Западной Сибири?
— В общем, да, из Томска, а почему вы так думаете?
— А я там, только в Тюмени, познакомился с женщиной, очень похожей на вас, но постарше. Не ошибусь, если вы из кержацкого рода.
— Не ошибётесь.
— Только там сохранилась истинно славянские внешность и характер. Мы созвонились и договорились встретиться сегодня, вот здесь. Но жду уже два часа, наверно, она не смогла приехать. Возьмите эти цветы! Молодой человек, пожалуйста, не ревнуйте, этот подарок — в лице Вашей дамы — всем славным сибирячкам. – Мужчина говорил немного торжественно, но мне это не показалось неуместным – я и сам был в каком-то приподнятом настроении и готов был делиться своей радостью с первым встречным.
— Что вы, мне неудобно, — на секунду заколебалась Лена. Но потом протянула руку и взяла душистые магнолии.
Вдруг мужчина, посмотрев вниз, крикнул:
— Аня! Я здесь!
Оглянувшись, я увидел белокурую женщину, из последних сил спешившую в горку, в нашу сторону.
— Встречайте свою даму, — с непритворной радостью сказал я, — она сейчас упадёт от усталости.
— Возьмите цветы, — быстро сунула Лена букет в руки счастливца, и тот ринулся по склону вниз.
Видно было, как возлюбленная свалилась на руки обожателя, а тот, не стесняясь, присел на колени и осторожно ее поцеловал.
— Нет, Лена, подумать только! – ты знаковая фигура, только появилась — и притянула влюблённых друг к другу, — сказал я восхищённо, без намека на юмор.
— Ты весь день сегодня льстишь мне, — ответила она, тоже без шутки и без упрёка, скорее задумчиво.

Я догадался, какая борьба происходит в этой цельной, естественной натуре, наделённой от природы острым проницательным умом. Мое предположение тут же подтвердилось.
А произошло следующее. Мы поднялись к водопаду, получившему название «бесстыжий». Голубой поток, ниспадавший из расщелины, образовывал в нижней выемке почти вертикальное сердечко, поразительно похожее на обнажённое женское лоно. Вода тонкой длинной струей с брызгами падала вниз…. Я пошутил, довольно рискованно: — Интересно, найдётся у природы достойный орган для таких волнующих гениталий? Лена с улыбкой взглянула на меня: — Размеры имеют значение.
И потом, тут же:
— Ты меня сексуально тестируешь? — Да нет, спонтанная мысль, — смутился я. — Закроем тему, знаешь, я так проголодалась! — Пошли вниз, в кафе.
По дороге я думал: а ведь она не испугалась моего невольного, но явного намёка на половую близость. Только всё переиначила. Да как ловко!
Мы вернулись к площадке перед фуникулёром. Ещё издалека наши ноздри уловили одуряющий запах поджаренного мяса, смешанный с запахом дымка. На площадке вовсю шла торговля настоящими кавказскими шашлыками из баранины. У прилавка выстроилась небольшая очередь. Чуть в стороне над длинным казаном священнодействовал впечатляющей внешности грузин. Лена выхватила из сумки бумажник и, подбежав к нему, минуя очередь, протянула деньги:
— Можно мне два, я ужасно хочу есть! Пожалуйста!
Грузин сначала нахмурился — нарушительница порядка! — но, взглянув на девушку попристальней, расплылся в улыбке:
— Вах! Разве можно отказать, та-к-кой красавица?
Сам принял от неё деньги и с поклоном вручил два дымящихся шашлыка.
Я даже не успел опомниться, как мы уже сидели за столиком и уминали румяные горячие кусочки с ароматом южных специй.
— Ну ты деловая! – вымолвил я. — Только, не обижай меня тем, что будешь меня кормить.
Питание за счёт студентки не входило в мои планы. Я подцепил Ленину сумочку и сунул в неё банкноту. Лена порывалась сделать протестующий жест рукой, но я уже вскочил из-за столика — заметил рядом с шашлычным прилавком другой, где разливали душистое домашнее вино, очереди там не было.
— Это настоящее мукузани, в городе его редко купишь! – я поставил на столик фужеры в виде грузинских кубков — чаша яйцеобразной формы на невысоком основании, почти без ножки.
— Какая прелесть! – восхитилась Лена изяществом сосуда и отпила глоток.
Я промолчал, для меня не было картины прекрасней, чем светящееся радостью лицо моей богини.
— Смотри, какая красота, — сказала она, посмотрев вниз, на город.
Я повернул голову, действительно, отсюда, с высоты птичьего полёта, Сочи выглядел притягательно.
— Не хочется уходить… Но… знаешь, пойдём, помнишь там, у балюстрады, стояли скамейки, оттуда тоже всё видно.
— Помню. Только мы лихо проскочили их, в броске на запах шашлыков, — пошутил я.
Мы допили благоухающий напиток и отправились искать свободную скамейку. Все ближайшие были заняты, но нет худа без добра – чуть дальше мы обнаружили скамью, вырубленную в туфовой скале, еле различимую сквозь ветви кустарника.
Сверху и сбоку от посторонних глаз скамью скрывали нависшие стенки грота, а спереди — густая спутанная зелень, сквозь которую всё же просматривалась изумительной красоты панорама -город и море.
Лучшего места для уединения найти было невозможно!
Я расстелил куртку на жёстком ложе, благодарный судьбе, что неведомо зачем прихватил её с собой просто так, на всякий случай – погода была теплая, почти жаркая. Скамейка была свободна только потому, что никто не отваживался сидеть на холодном камне.
Мы сели рядом и обнялись — спокойным надёжным объятием, как влюбленная пара во время свадебного путешествия.
— Смотри, орёл! – неожиданно воскликнула Лена.
Распластав огромные крылья, грозная птица планировала вниз, что-то держа в когтях.
— У него зайчик! Маленький белый зайчик, — закричала Лена, рассмотрев с двухсот метров представшую ее глазам картину. — Он трепыхается! Он живой! – и расплакалась.
— Что ты, что ты, Лена, — стал я гладить её по льняным волосам. — Не надо, это вечный закон природы – сильный поедает слабого.
Девушка в ужасе прижалась ко мне, как бы ища защиты.
— Милая, я с тобой, я теперь всегда буду с тобой.
— Правда? – её распахнутые глаза ещё излучали испуг, но постепенно взгляд ее потеплел, она успокоилась.

Я взял её руку, повернул ладонью вверх и вжался губами в нежную теплую лощинку посередине. Потом кончиком языка стал слизывать линии бороздок, образующих затейливый рисунок, неповторимый для каждого, словно пытался проникнуть в тайну ее натуры, постичь загадку этой непостижимой прелести и глубины. Затем кончиком языка стал ласкать промежутки между тонкими пальчиками и нежно щекотать их боковые поверхности. Я делал все бездумно, повинуясь одному желанию нежно ласкать любимую. Лена затихла, замерла, не шевелилась. Потом, другой своей рукой, она обняла меня за шею и поцеловала — сначала возле подбородка, потом возле самых губ. Я едва не задохнулся, а она, положив мне на глаза ладонь, очень нежно взяла мою нижнюю губу в свои губы. Её мягкие, тёплые губки с терпким привкусом виноградного вина трепетали, вибрировали. Потом она ртом втянула мои губы в свои, прикусила их зубками и кончиком языка нащупала мой язык.
Я прижал ее к себе.
Долго сдерживаемое безумство вспыхнуло во мне со всей силой. Но я оцепенел, отдавшись во власть того, что делала Лена с моими губами. Казалось, она вся переливается в меня, наше дыхание стало общим, я чувствовал на губах вкус крови – нашей общей крови.
Я немного отодвинулся, желая вдохнуть побольше воздуха, и, опустив глаза, в вырезе сарафана заметил белые крупные полукружья девичьих грудей. В первый раз увидел я при ярком дневном свете восхитительные сокровища, изумительной формы, ослепительной чистоты, с маленькими розовыми сосками посреди таких же розоватых пигментных пятен.
Не в силах преодолеть искушения, я страстно, но нежно впился губами сначала в один, потом в другой. Лена застонала и, откинув лицо назад, с открытыми глазами, замерла, глядя куда-то внутрь себя. «Господи, несчастный маньяк, опять испортил всё!» – пронеслось в моей голове.
Неожиданно, Лена положила руку на мои давно взбугрившиеся штаны и зажала в ладони добычу. По её лицу пробежали судорожные волны. На несколько секунд она затихла, отдавшись чему-то внутри себя.
С минуту она сидела в полной прострации, потом неожиданно вскочила и побежала в сторону фуникулёрной площадки. Я, одурманенный нашей близостью, не сразу понял, что произошло, но тоже вскочил и кинулся за ней. Несколько секунд моего замешательства решили дело – мне было не догнать ее.
— Не догоняй и не ищи меня! – крикнула Лена.
Я остановился, сжав в руках куртку. Мои пальцы ощутили влагу. На ткани куртки расплывалось довольно большое пятно — оно источало аромат, похожий на медовый. Я не удержался и лизнул его – сладкий, чуть горьковатый терпкий вкус, как у молодого вина.
Догадка промелькнула в моем разгорячённом мозгу, но не оформилась законченной мыслью.
Я бросился догонять свою любовь.
Увы, фуникулёр уже уносил вниз мою красавицу, она стояла, вплотную прижавшись лицом к стеклу кабины.
Увидев меня, девушка подняла руку с двумя растопыренными пальцами – в виде буквы «V» — и что-то беззвучно проговорила, повторив два раза.
По губам, одной только обострённой интуицией, я прочитал: «Не хочу быть зайчиком».

В долгой всенощной бессоннице я понял, что именно произошло с Леной. Я слышал о внегенитальном оргазме у женщин. Но о том, что это может случиться с Леной, я и подумать не мог, когда ласкал ее в гроте. Если бы, если бы я знал, если бы я тогда почувствовал это!
Я до предела возбудился в мечтах о сумасшедшей девчонке, показавшей мне из фуникулёра зайчика.
— Нет, я не хищный орёл, чтобы сломать в когтях твоё непорочное тело, бросив его потом на съедение другим. Ты судьба, подаренная мне Богом, подаренная именно тогда, когда я нахожусь на распутье жизни. Это не может быть пустой случайностью! Я не могу тебя потерять, Лена!
В этих взбудораженных мыслях я забылся только к утру и проспал до обеда.

Пообедав на скорую руку, я отправился в здравницу «Кубань».
Уже знакомая мне по празднованию Первого мая дежурная ошарашила меня так, что я, забыв о приличиях, сел на её стол, чтобы устоять на ногах.
— А девушки уехали.
— Куда у – е – е – хали?
— Куда, куда. Домой, в Сибирь.
— В какую Сибирь? Может быть, есть записка для меня?
— Нет, ничего не оставили. Только самая красивая просила передать тебе привет, если появишься, и семейного счастья.
Потом дежурная помолчала и сурово добавила:
— Крутите тут голову девушкам. А жена с детьми дома мается. А ну, слезай! Расселся тут…
— Когда они уехали? – я нащупал ногами пол и выпрямился, готовый бежать неведомо куда, но лишь бы догнать Лену.
— Рано утром.
«Слюнтяй, — подумал я про себя, — размечтался на всю ночь. Надо было ещё вчера найти её, идиот!»
Шатаясь, я покинул вестибюль гостиницы.