Отцы и дети

Отцы и дети

Дачный домик на берегу Каспия. Кругом высокие кипарисы, сосны, по их ветвям пушистые белки прыгают, вдали приятно слышен стук колес поезда, внизу, под огромными скалами плещется синее море, ласкает щеки бриз, пахнет олеандрами. Короче говоря, лепота.
Вокруг правительственного казенного домика стоит охрана, вокруг люди в штатском в солнечных очках и серьезными лицами.
Оцеплено все, буквально все. Даже птицы не летят поблизости.
В красивом шезлонге сидит Гейдар Алиев. Перед ним журнальный столик, на нем лежат газеты, стоит газированная вода, рюмка холодного французского коньяка.
Он просматривал страницы «Аргументы и Факты». Напротив президента Азербайджана сидит его дочь Севиль.
Она была в сиреневом сарафане, в роговых очках, смотрела в сторону моря, глубоко вдыхала чистый свежий воздух. Потом исподлобья взглянула на отца. Как будто что-то вспомнила.
— Папа, одну вещь хочу спросить.
— Говори дочка, говори.
— Папа, тебе не бывает страшно?…Иногда.
— Зачем? – Гейдар Алиев оторвал глаза от газеты.
— …Ну…как тебе сказать папа…ты веришь в бога?
— Конечно, Сева. Конечно, верю, в чем проблема то твоя?
— Папа…Мне не понятен один момент. Ведь ты засадил в тюрьму многих людей, приговаривал даже к расстрелу некоторых. Сгубил ты много душ по жизни, папа. А мне вот интересно знать, а не боишься ль ты небесной кары.
— Сева, сажал в тюрьму я гадов, подлецов, злодеев, негодяев. За что мне отвечать перед Аллахом?
— В голове моей звучат слова: Не суди, и не судимым будешь. Это заповедь от Бога.
— Я прекрасно понял твою мысль. Ты что, беспокоишься за меня?
— Ну да, а разве это странно, ты ж папа мой. Имею право.
— Севочка, Севуля, ты знаешь, быть может, тебе уже и знать пора, что я знал раньше, до твоего рожденья. Ты уже взросла, умна, ты мать, в конце концов. Готова ль слушать ты меня?
— Конечно папа, говори, и не томи мне душу.
— Так вот, Севуль, это было давно, в начале 50 годов. Я работал тогда в системе НКВД Азербайджана. Мы как — то ехали в такси, возвращались из пригорода домой, в Баку. Мои друзья – коллеги сошли по пути, и я остался наедине с водилой. Он меня подвозил домой, и он был как бы зачухан, измочален, с неряшливой бородкой, грязным воротником, уставший его вид меня смутил, и я с ним начал диалог. «Ну что, парень, трудно ль тебе жить?» — задал ему вопрос я. На что ответил он мне так: «Конечно тяжко, брат, свожу я кое как концы с концами, не знаю, доживу ль до завтра я?»
Мне стало его жаль, я хлопнув по плечу ему, сказал: «Парниша, ничего, не грусти ты просто так. Все люди смертны, все умрем. Какая разница, кто беден, кто богат?» И он ответил мне: «Да дело в том, что богачи хотя бы вкусив красоту жизни, уходят на покой. А я то что? Всю жизнь гнить и гнить, а дальше смерть. Богач же кайфовал всегда, ему и не обидно умереть, он повидал на свете все». И вновь мне стало его жаль, и я изрек: «Зато в раю ты будешь отдыхать, а богачей твоих в аду будут на сковороде поджаривать как курицу….». И в этот момент он меня перебил, точнее мы уже доехали к моему дому, он приостановился, и так посмотрел на меня, так посмотрел, что этот один его взгляд может стоить целой повести. А потом прошептал очень тихо: «Ай брат, это все глупости, собачий бред: ад и рай, загробный мир, Аллахи всякие, и ангелы в придачу…Что за чушь. И рай и ад мне нужен здесь, вот здесь, при жизни. Как говорится, лучше синица в руках, чем яйца в ушах. Ты вроде бы серьезный на вид человек, а веришь сказкам…Ну все, с тебя лишь три рубля, плати, приехали уже».
И ты веришь мне Севиль, его слова, его глаза, и вообще образ этого шофера я запомнил до конца, по сей день. Он часто снится мне, улыбается своими металлическими зубами, и говорит одно и тоже: «не говори глупости, кончай болтать ты чепуху…».
— Аха, значит папа, я так поняла, ты был другим до встречи с этим водителем такси. И вот он сбил тебя с пути. Так ли понимать тебя?
— (Недовольно усмехнувшись) Ты напрасно утилизируешь эти слова шофера. Напрасно очень, дочка. Ты ж дочка моя, ты должна понять, что я плохого тебе не пожелаю. Он был прав, этот водила. Очень даже правильные слова сказал он мне. Вот представь себе армию, срочную службу. Представила?
— Да. И что же папа дальше?
— И вот проходит служба двух годичная, или трехгодичная. Это не важно. Служат солдаты, защищают свою Отчизну – Родину. Вот как ты думаешь, какая разница, кто как служил в армии? Какая разница? Я тебя спрашиваю, ответь?! Все равно, как ни крути и не верти, службе приходит конец, два года проходят, и солдат уходит домой, то есть возвращается туда, откуда пришел. Совершенно бессмысленно, кто был сержантом, кто ефрейтором иль рядовым, кто был в дисбате, на гауптвахте, кто стучал, был гадом, иль благородным. Это не важно вообще! Все это забывается через месяц после увольнения. Мое счастье, что я это очень быстро понял. Поэтому, эти сказки про рай и ад, мученья в загробной жизни, всего лишь важная условность, которая в некотором смысле придерживает людей в должных рамках не дает им наглеть и беспредельничать. Всего лишь, Сева, не более того! Главное, попытаться как можно лучше жить на этой грешной земле. Максимально питаться благами жизни. Мягкость и слабость – удел болванов. Но я ж умный, тебе ль этого не знать. Теперь ты поняла?
— Да вот пытаюсь. Но что – то уже проясняется, уже мне ясно, и как бы легче стало на душе.
— Тебе еще многое придется прояснять, моя дочурка.
— Но папочка, я все прекрасно понимаю, все ясно, мысль понята, и все же я хочу сказать о нравственности пару слов. Ведь как можно сажать в тюрьму людей? Ведь они же тоже люди, они же тоже любят жизнь, они же тоже частица Бога.
— Опять о Боге идет речь? Ну хорошо, в последний раз я говорю, внимательно ты слушай. Повторять не буду. Люди по своей категории и ранжиру делятся на 4 группы.
1. Это никчемные и бездарные люди, генетический мусор, природный брак. Они случайно родились, по непонятной воле. Что их жалеть, они не претендуют ни на что. Всю жизнь как мух уничтожали (и уничтожают) их.
2. Это второсортные люди, как бы второстепенной пробы. Эти люди также не способны ни на что серьезное, но чтобы не выглядеть в глазах общественности глупыми и безвольными, эти лица (а их очень много) создали религию, какие – то каноны, тупые догмы, чтоб «поучать» всех окружающих. Они не стоят жалости.
3. Это гарнирные люди. Гарнирные. Представь себе званый обед, и на столе столичный салат. Без этого салата можно и так поесть, пообедать, но салат все же придает особый антураж столу.
4. Это личности, это люди, которые поняли всю сущность жизни, всю ее соль и вкус. И главное, они поняли, что жизнь – это небольшая прогулка перед вечным сном. И надо прогуляться и погулять красиво, чтобы сон запомнился. Иначе будешь спать без сна, а это мне не интересно.

— Но папа, папуленька, папулечка (с мокрыми от слез глазами), но как же так? Но как же можно так? Я все прекрасно понимаю, я поняла твои слова. Но убивать, сажать в тюрьму, и много душ сгубить…Ведь это подло папа!
— — Подло говоришь?
— Да, подло!
— Ты знаешь, я не знаю, кто сказал эти слова, не помню автора…но я скажу его словами так: Я самый плохой, Я хуже тебя, Я самый ненужный, Я гадость, Я дрянь.. Зато я умею летать..

Глаза Севиль остановились, она привстала, бросила на отца огненный взгляд, и вышла с веранды. Гейдар Алиев в тот вечер сидел долго, он был задумчив и в печали. Он долго думал, почти до утра.