Иногда бывает так, что человек всю свою жизнь мечтает о чем-то хорошем и светлом, но когда это светлое вдруг происходит, он теряется и не знает, что ему делать с этим свалившемся на голову счастьем. Он понимает, что мечта его сбылась, но как принять ее? Как поверить в нее и как теперь жить с этим дальше?
Однажды такое случилось и с ним. Случилось в тот момент, когда он меньше всего об этом думал и уж тем более никак не мог ожидать.
Он хорошо помнил каждый день своей жизни, до краев наполненной тяжелым трудом и побоями, заменяющими благодарность. Он помнил каждую ночь, проведенную в загоне для рабов на холодной сырой земле. Помнил других таких же убогих грязных рабов, как и он, исполосованных телесными и душевными незаживающими ранами. И еще он помнил о том, что каждую минуту своей наполненной болью и унижением жизни он не переставал мечтать о свободе. О свободе.
Она сказала:
— Иди, ты свободен. Уходи подальше отсюда.
Она сказала это так, словно говорила не в первый раз, и эти слова были для нее чем-то обыденным и привычным. Она была странной, его новая хозяйка. Она отдала его прежнему хозяину красивое и, очевидно, очень дорогое золотое украшение, чтобы купить всего одного несчастного раба. Его. Без сомнения, она могла бы купить нескольких таких, как он за такую цену, но купила только его. А теперь… она его отпускала. Отпускала, не владев им ни минуты.
Раб не заметил, откуда она пришла, потому что в тот момент, самый святой момент его жизни, когда в ней появилась эта женщина, он не мог ничего вокруг видеть. Это был один из тех моментов, когда хозяин избивал его. Избивал по той простой причине, что пребывал с утра в плохом настроении. Удар сыпался за ударом, густо покрывая его тело жгучими глубокими шрамами. Раб молча сносил удары, покорно упустив голову. Как вдруг до слуха его донесся приятный женский голос:
— Зачем Вы его так бьете?
Хозяин ничего не ответил на этот вопрос, но удары прекратились
— Зачем Вы так бьете этого человека?
— Это не человек. Это раб. Кто Вы, милая особа, удостоившая своим посещением мое скромное имение? Куда и откуда идете, и могу ли я быть Вам полезен? – хозяин улыбался своей рисованно-приветливой улыбочкой. Об этом можно было догадаться, даже не взглянув на его лицо, потому что голос его в такие моменты заигрывающе и льстиво дрожал.
— Отпустите этого раба. Пожалуйста.
Хозяин разразился противным заливистым смехом.
— Отпустить раба? Девочка моя, рабов не отпускают. Их продают, или убивают. Странно, что Вы такое мне говорите. Кто Вы?
— Тогда продайте мне его. Мое украшение Вам подойдет? Оно из чистого золота. Я уверена, оно стоит намного больше, чем один этот раб.
Раб не видел, что это было за украшение, так же как и не видел в этот момент лица своей спасительницы. Но, видимо, украшение было действительно очень дорогое, потому что хозяин довольно хмыкнул и грубо толкнул его палкой в бок, заставив тем самым сделать шаг в сторону женщины.
— Он твой!
Не удержавшись на ногах от этого удара, раб упал на колени прямо к ее ногам и остался так сидеть, опустив глаза в траву и боясь взглянуть даже на ее ступни, чтобы не осквернить их своим взглядом. Он слышал, как громко и тяжело ступая по земле своими сапогами, быстро удалился его прежний хозяин, опасаясь, видимо, что глупая странница передумает и попросит обратно свое украшение. Они остались одни. В этот самый момент он и услышал то, что мечтал услышать, наверное, с самого своего рождения.
— Вставай. Ты больше не раб. Можешь идти. Ты свободен. И уходи подальше отсюда.
Она повернулась и пошла своей дорогой. А он еще долго сидел на сырой земле, не в состоянии поверить этому свалившемуся на него прямо с неба небывалому счастью.
***
Вот уже несколько дней он шел за ней по пятам. Стараясь быть незамеченным и держась на некотором расстоянии. Он не упускал из виду свою новую хозяйку ни на минуту.
«Ты свободен». Эти слова, оглушившие его вначале своей нереальной простотой, уже спустя лишь несколько минут испугали и обескуражили его. Когда он поднял голову, женщины уже не было видно. Она исчезла из виду так же быстро, как и появилась, оставляя загадкой само свое существование. Раб огляделся вокруг и понял – он один. Совершенно один, впервые за двадцать пять лет своей нелегкой жизни. «Ты свободен». Его мозг прокручивал эти слова снова и снова. Они обращались, то так то сяк, пока не обожгли его сознание своим страшным смыслом. Он свободен! Он ни кому больше не нужен! И он один! Один посреди чужой отныне земли. Растерян и напуган.
Раб догнал ее довольно быстро и пошел следом. Мысли путались. А произошедшее никак не укладывалось в голове. Все было как-то неправильно. Так не должно быть. Он раб и должен подчиняться своей хозяйке, должен служить ей и быть рядом. Раны от еще несколько минут назад сыпавшихся градом побоев ныли и кровоточили. Но душа ныла почему-то гораздо больше. Мечта сбылась. Но что ему теперь с ней делать? Да и нужна ли она ему вообще?
Когда хозяйка зашла в лес, следовать за ней стало гораздо легче. Она не хотела его видеть, поэтому и прогнала. Что ж она его и не увидит. Он станет незаметным, как призрак и будет служить ей так, что она и не узнает об этом. Он будет охранять ее сон, защищать от диких зверей. Да мало ли что еще он сможет для нее сделать. Он раб. Она его хозяйка. И он будет служить ей. Потому что именно так будет правильно.
Она шла уже несколько дней.
Раб видел, как шаги ее с каждым днем замедляются, как все труднее становится ей идти. Все это время она почти ничего не ела. Лишь ягоды и орехи. Но разве можно этим в должной степени поддержать жизнь?
Вечер мягкой сиреневой дымкой опустился на лес. Хозяйка неловко развела костер и уселась рядом, в тщетных попытках хоть немного согреться. Раб наблюдал за ней из укрытия. Все повторится. Она посидит так какое-то время, потом ляжет, свернется в комочек и ненадолго уснет. А утром снова двинется в путь. Он совсем уж было собрался прилечь тут же, неподалеку от нее, среди зарослей неизвестного кустарника, и всю ночь, как и прежде, зорко охранять ее сон. Но почему-то не спешил этого сделать. Он заметил, что взгляд ее направлен в его сторону и обеспокоился. Не было сомнений, она с самого начала знала, что он идет за ней. Но еще никогда она не смотрела в его сторону.
— Иди сюда, — ее голос прозвучал крайне странно и необычно посреди укутанного сумерками леса. Хозяйка позвала его! Он должен повиноваться! Раб вышел из укрытия и, низко склонив голову, подошел к костру. Приблизившись на положенное в таких случаях расстояние, он, не поднимая глаз, упал перед ней на колени и низко наклонился, опустив лицо к самой земле.
От нее пахло свежестью и каким-то незнакомым цветочным ароматом. Он уловил этот тонкий аромат сквозь запах чадящего костра и лесной травы. Она так близко.
— Зачем ты идешь за мной? Я же тебя отпустила?
Раб молчал. Рабы не могут говорить с хозяевами. Это табу. Но даже если бы она приказала ему говорить, он не уверен, что смог бы это сделать. Он не делал этого никогда в своей жизни. Хозяйка протянула руку к его голове и дотронулась до волос. Раб ощутил, как содрогнулось в волнении его тело. Хозяйка благоволит к нему. Это хороший знак. Она не ударит его, в этом он был уверен. Но все же почему она не хочет его? Ведь он хороший раб. Лучший из тех, что жили вместе с ним в загоне. И прежний хозяин ни за что не продал бы его, если бы эта женщина не предложила за него такую хорошую цену. А теперь она не хочет его. Может, он в чем-то провинился или сделал что-то не так как нужно? Но он вообще для нее ничего не делал. Ни одного поручения. Она отпустила его, даже не взглянув толком на свое приобретение.
— Посмотри на меня.
Раб растерялся. Он не должен смотреть на хозяина. Этим он оскверняет его. А осквернять эту женщину рабу ни в коем случае не хотелось. Она менее всех заслуживала осквернения. Но как можно ослушаться? Раб приподнял голову, скользнув взглядом по ее коленям, покрытым тонким шелком красивого, безумно дорогого платья. Потом снова опустил взгляд в траву. Вдруг рука хозяйки коснулась его лица. Хозяйка взяла его за подбородок, подняла и развернула его лицо к себе. Раб в страхе закрыл глаза, немного дернувшись от боли, зародившейся в области свежего шрама от побоев на лице. Но он чувствовал ее мягкую теплую руку на своем подбородке, и все его существо сжималось в волнении. «Она рассматривает меня. Может, я ей понравлюсь, и она меня примет? Перестанет меня прогонять и позволит служить ей?».
Служить ей… Впервые в жизни ему хотелось кому-то служить. Это было странное чувство, ведь всю свою жизнь он привык ненавидеть того, кому служил. Каждый день своей жизни он мечтал избавиться от хозяина, мечтал стать свободным. И вот теперь, когда свобода так близко, когда ему нужно всего лишь повернуться и уйти туда, куда он мечтал уйти всю свою жизнь, теперь он просто не мог этого сделать. И совершенно не понимал, в чем же причина. Может причина в том, что он привык быть рабом и испугался неизвестности, которая ждала его там, в свободной жизни? А может… дело было в ней?
Раб, не открывая глаз, медленно оскалился, обнажая перед новой хозяйкой ряд идеально белых зубов. Потом он медленно открыл рот. Он знал, что при оценке рабов особое внимание уделяется зубам. Она поймет, что перед ней действительно хороший раб. Достойный тех затрат, которые она претерпела чтобы купить его. Он замер с открытым ртом и вдруг услышал смех. Она смеялась, заливаясь как колокольчик. Никогда еще в жизни он не слышал такого искреннего и веселого смеха. В растерянности он закрыл рот и совершенно неожиданно даже для себя открыл глаза. Взгляд упал на ее губы. И они были прекрасны! Такой улыбки он никогда в своей жизни не видел. Да и видел ли он их вообще? Рабы, окружавшие его всю жизнь, никогда не улыбались, а хозяин… он смеялся только когда наказывал кого-то из них. Но на его улыбку в такие моменты никто не смотрел. И вот теперь раб робко поглядывал, как она смеется, и не мог оторвать глаз от этого прекрасного видения.
— Зачем ты открыл рот? Я же просила посмотреть на меня. Ты понимаешь, что я говорю?
Понимал ли он? Конечно! Каждое слово! Он не мог говорить, но конечно он все понимал! Иначе, как бы он исполнял приказания? Она не должна подумать, что он не понимает человеческой речи! Иначе… она решит, что такой глупый раб ей совсем не нужен.
— Ну, подними глаза. Посмотри на меня.
И он подчинился. Он поднял на нее свой взгляд и увидел вблизи ее лицо. Оно было еще прекрасней, чем увиденная только что улыбка. Ее глаза горели, отражая огонь костра. Они были черными и очень уставшими. Но от этого ее уставшего взгляда веяло теплом. И в этот момент он понял, что никогда и ни за что не захочет расстаться с ней. Он с радостью готов был принять все, что она захочет с ним сделать. Выполнять любые приказания, терпеть истязания и побои, которых она никогда ему не нанесет. В ее глазах впервые в жизни он увидел то, ради чего стоило рождаться на свет. Доброту и нежность. То, чего он никогда раньше не видел. Она улыбалась ему. Ему! Рабу, посмевшему осквернить ее своим взглядом, пусть даже по ее собственной просьбе.
— Ну, вот видишь. Ничего страшного. Привыкай смотреть на людей прямо. Никогда не опускай глаз. Запомни – ты больше не раб. Ты – свободный человек. Вставай с колен. И садись рядом со мной. Садись. Ты ночуешь на земле и даже боишься подойти к костру. Но здесь ведь теплее, правда? Садись, не бойся.
Раб повиновался. Он сел неподалеку и уставился в огонь. Костер потрескивал и медленно затухал. А у нее не было сил, чтобы подняться и подбросить еще поленьев.
***
Как же так получилось? Как же могло случиться такое, что она сидит сейчас здесь, посреди леса, полного диких зверей? Безоружная и голодная. Преследуемая местными властями за неизвестно какие грехи. Каждую минуту рискующая быть настигнутой и убитой. Почти одна, если не считать этого человека, которого нельзя назвать даже личностью.
До пункта переброски еще очень далеко. Дней пять пути. Она понимала, что совсем ослабла. Дойдет ли? Маленький компас в кармане был ее единственной надеждой на спасение. Хорошо, что хоть он уцелел. Иначе как бы она нашла дорогу домой? Да еще эта старая зажигалка, в которой почти не осталось газа. Вот и все, что удалось ей сохранить при себе. Все результаты ее наблюдений пропали. Были сожжены в костре. И диктофон, и камера, и личные записи. Все, над чем она работала в течение долгого времени. Странно, как догадалась она о том, что ее хотят схватить? Это просто чудо, что ей удалось спастись.
Она не заметила, как уснула. Прилегла на траву, и сон окончательно сморил ее изможденное тело. Последнее, что увидела она перед тем, как погрузилась в тяжелое забытье, это то, как раб подсел поближе к огню, поправляя поленья, и давая костру разгореться поярче…
Она проснулась, продрогшая до нитки. Рассвет еще только занялся на безоблачном летнем небе, и утренняя свежесть просто сводила с ума. Она не привыкла так жить. Полевые условия – это страшное испытание для нежной женщины с детства привыкшей к комфорту. Раб полулежал у ее ног, переворачивая свободной рукой поленья догорающего костра.
Она села, поправляя волосы. Тело колотилось от холода. Нужно идти дальше. Находиться здесь долго опасно. Да и в пути можно хоть немного согреться.
Встала, поправила платье, достала из кармана компас и медленно двинулась в путь. Раб, спешно затушил костер и зашагал вслед за хозяйкой, держась на некотором расстоянии, но, не отставая ни на шаг. Целый день они шли. А к вечеру она почувствовала, что не может больше идти. От многодневного голода сводило живот. Она присела на влажный ствол сломанного бурей дерева и посмотрела на раба. Тот стоял неподалеку, опустив, как и прежде, голову. «Как же его изуродовали», — подумала она, разглядывая шрамы на полуобнаженном теле своего спутника. Однако крепкая мускулистая фигура все же не была лишена грубой мужской привлекательности. Кинув взгляд на его спутанные и слипшиеся от грязи волосы, она поймала себя на мысли, что чем-то он все же ей нравится, не смотря на все свое эстетическое несовершенство. «Интересно, как бы он выглядел, если его помыть, постричь и одеть в нормальную одежду? Если бы он еще и смотреть научился прямо, не пряча взгляд в траву под ногами…»
Она отвела глаза, вздохнула и продолжала молча сидеть.
«Почему хозяйка не отдает приказаний? Ни слова за целый день». Раб осторожно исподлобья посматривал на нее, совсем забыв об опасности осквернить ее. Хозяйка выглядела очень слабой. С невероятной силой захотелось ему быть полезным этой прекраснейшей из всех женщин, когда- либо встречавшихся ему на жизненном пути. «Она голодна, — подумал он, — она не ела ничего весь день. Если и дальше она не будет есть, то вскоре совсем ослабнет. А может и умереть от усталости и голода». Не один раз в своей жизни ему приходилось видеть, как умирали от голода рабы. Когда раб становился старым и слабым, или заболевал, хозяин просто переставал его кормить. И спустя некоторое время раб умирал. Это было ужасно. И сейчас он не мог допустить, чтобы с его хозяйкой случилось то же самое. Раб отошел в сторону и оглянулся в надежде услышать в след ее голос. Но хозяйка не остановила его. Она даже на него не посмотрела.
Когда раб вдруг ушел, женщина ощутила совершенно никак не объяснимую тоску. Этот человек все же понял, что он человек, что свободен, и ушел своей дорогой, оставив ее одну. Только сейчас она начала понимать, что была все же рада его присутствию. Он не говорил, не поднимал на нее глаз, держался на расстоянии, но все же он был рядом с ней. Был… А теперь он ушел и она осталась совсем одна в этом незнакомом и страшном лесу.
От обрушившейся вдруг безысходности она не смогла сдержать слез. Никто не слышал ее рыданий, не видел ее отчаяния. Никто, только странная птица, бесстрашно сидящая на ветке почти совсем рядом с ее лицом, удивленно покосилась на слабое и беззащитное существо, сидящее сейчас сгорбившись на стволе поваленного некогда бурей дерева и издающее странные звуки, совсем не похожие на птичьи.
Раб появился так же неожиданно, как и ушел.
Заслышав совсем близко треск ломающихся сухих веток, она вскочила, в страхе озираясь по сторонам. Навряд ли представители власти могли преследовать ее в этой глухой чаще. Но тогда, это мог быть только какой-нибудь дикий зверь. От страха свело ноги, и убежать от зверя сейчас не удалось бы, даже если бы зверь за ней просто медленно шел. Сердце стучало так сильно, что она слышала этот стук своим обострившимся в одно мгновение слухом. Шаги приближались, и дыхание замерло в предчувствии возможной скорой смерти.
Но вот сквозь ветви она увидела силуэт высокого полуобнаженного человека. Это был раб. Он, как и прежде не поднимая глаз, приблизился к своей еле переводящей от облегчения дух хозяйке.
Раб упал перед ней на колени, подойдя почти вплотную. Лицо его склонилось до самой земли, а прямо у самых ее ног, появился странный предмет, сладковатый запах которого заставил отшатнуться и прикрыть рукой рот вместе с носом. Лишь спустя мгновение она поняла, что раб протягивал ей. Это была тушка какого-то не очень крупного зверька, судя по размерам, зайца. Но определить породу зверька поточнее не представлялось возможным, у бедняжки не было головы, а из того места, где она была еще совсем недавно, тонкой струйкой стекала на траву кровь. Женщина пошатнулась и громко выдохнула. Потом отвернулась, стараясь не смотреть на то, что было в его руках.
Хозяйка отвернулась, и, постояв немного, села на тоже место, где сидела до его ухода. Не приняла пищу из его рук! Он не угодил своей хозяйке! И от этого внутри все сжалось. Что же он сделал не так? Почему она вскрикнула, увидев принесенного им такого крупного и аппетитного зайца?
Какой бестолковый и глупый раб! Ну, конечно! Кто же подает хозяевам пищу в таком виде? Я должен его приготовить! Конечно, как же я не подумал об этом сразу!
Он не подумал сразу. Может быть, это потому, что ему еще никогда не приходилось готовить пищу для хозяев? Только себе. А для хозяев пищу всегда готовили специально обученные этому делу рабы. Готовить хозяевам пищу – целая наука, как же он сделает это сам? Но у его хозяйки не было других рабов кроме него и ему пришлось самому готовить зайца.
Она была в ужасе, когда раб голыми руками разорвал довольно плотную шкурку принесенного только что зверька. Потом он одним легким движением стянул с него эту шкурку, оголяя еще теплые от недавней жизни мышцы. На мгновение она представила, как эти сильные руки разрывают пасть огромному льву, сделавшему попытку напасть на нее. Какого еще льва? Львы не водятся в этих широтах. Неважно. Пусть не водятся. Она была уверена, что этот раб не побоялся бы защитить ее от любого зверя, попадись тот на их пути. Он бы сделал это, ни на минуту не задумавшись о своей собственной жизни.
Пока она размышляла о преданности и невероятной физической силе, несомненно Богом посланного ей, помощника (если не сказать спасителя), тот тем временем уже разжег небольшой костер (она никогда не могла понять, как можно сделать это без зажигалки) и сооружал над ним некое подобие небольшого мангала. Дело спорилось в его руках, и на удивление скоро тушка зверька была выпотрошена, очищена от всего лишнего и висела на неком подобии шампура, сооруженном из ловко очищенной голыми руками ветки. Пока тушка поджаривалась на костре, раб снова куда-то исчез и спустя некоторое время вновь появился, держа в руках огромную, неприятного вида корягу. Присев на колени, он поставил корягу к ее ногам и направился к висящей над костром тушке. Она робко заглянула в полость принесенного им деревянного трофея. Почти до середины полость была наполнена дождевой водой. Только тут она поняла, насколько хотела пить, ведь она не пила уже почти два дня. Поморщившись от грязи, она отпила из коряги. И получила огромное наслаждение, ощутив, как живительная влага медленно возвращает ее к жизни. Она уселась поудобнее, наблюдая как суетится у костра ее спутник. Вскоре до нее донесся запах жареного мяса и желудок взбунтовался на всю катушку.
Наконец, раб закончил приготовление ужина. Он торжественно снял готовое блюдо с палки, взял его двумя руками и, как обычно, упав перед ней на колени, уткнулся лицом в траву, протягивая ей зайца, покрытого замечательной хрустящей корочкой. И! О чудо! Хозяйка приняла пищу из его рук! Она протянулась к тушке и оторвала от нее ногу, приложив для этого, нужно заметить, немалое усилие. «Я должен был сам оторвать ей кусок! Она такая слабая! Я никогда не видел таких слабых женщин! Но она ведь хозяйка, она не рабыня и вовсе не должна быть сильной. Как же я не подумал об этом сразу?». Хозяйка не злилась на него за этот проступок. Даже напротив. Она с таким удовольствием уплетала приготовленную им пищу, что раб решил, уж теперь-то она, наконец, признает его своим рабом и не будет его больше гнать.
— Как здорово! Соли только не хватает! А так очень вкусно! Ты молодец! – Она ела, удивляясь тому, как этому человеку удалось приготовить на костре блюдо, которое она и дома не приготовила бы. А может, ей было так вкусно от того, что она была очень голодна?
— А ты сам, почему не ешь?
Она задала вопрос. Она что, ждет ответа? Раб растерялся.
— Да, я забыла. Рабы не едят в присутствии хозяев. И не разговаривают. Ты все еще не отвык быть рабом? Я же сказала – ты больше не раб. Садись и ешь вместе со мной.
Раб растерялся еще больше, не зная, что ему теперь делать.
— Ну, давай же, садись. Если ты не будешь есть, я тоже не буду.
Он продолжал сидеть перед ней на коленях.
— Ты понимаешь, что я тебе сказала? Если ты не будешь есть, я тоже не буду. И мы вместе умрем здесь в лесу от голода. Ты хочешь, чтобы так было?
Раб поднялся с колен и уселся на стволе поваленного дерева, чуть поодаль от нее. Она взяла из его рук мясо, разделила его пополам и отдала половину ему. Раб стал есть, неловко отворачиваясь от своей хозяйки, чтобы она не видела, как он это делает. Она улыбалась, поглядывая на него.
А лес тем временем снова окунулся во тьму, и лишь пламя костра освещало теперь небольшой пятачок, на котором сидели двое уставших путников.
Закончив трапезу, она почувствовала, что к ней возвращается любовь к этой жизни, а вместе с этим и хорошее настроение.
Может, не так уж и страшно то, что с ней случилось, может быть, все еще обойдется? Она дойдет до пункта переброски, вызовет капсулу. И даже не будет дожидаться ночи, чтобы уйти незаметно для посторонних глаз. Плевать, пусть они увидят. Они и так считают ее посланницей темных сил. И все из-за чего? Из-за того, что однажды она по неосторожности нажала случайно кнопку лежащего в кармане диктофона, когда наткнулась на кресло. А ее недавний еще покровитель, устроил такую панику, услышав голос, «исходящий из чрева», что уже на утро за ней прикатили представители власти, обвинив в колдовстве и служению темным силам. Подумать только, этот человек готов был даже жениться на ней, позабыв о ее неизвестном происхождении, сраженный наповал ее красотой, умом и обаянием. Это могло бы сыграть ей на руку в ее исследованиях, ведь жених был сказочно богат, что позволило бы ей без особых трудностей побывать во многих местах этого мира. Такого странного, жестокого и грязного, но при этом так похожего на ее собственный. Все складывалось на удивление хорошо. И что теперь? Всего одна маленькая оплошность – и вот она одна. Посреди леса. И если бы не этот раб…
— Как тебя зовут? Ах, да. Прости, я забыла. У рабов нет имен… Ты опять на меня не смотришь… посмотри на меня.
Раб поднял на нее глаза. Он еще боялся делать это, но все же на этот раз сразу выполнил ее просьбу.
— Молодец. Так у тебя нет имени? Хочешь, я придумаю тебе имя? Например, Михаил. Тебе нравится? – она улыбалась. А он чувствовал, что это незнакомое и такое странное по звучанию имя ему действительно нравится.
— Или, может лучше Сергей? Как тебе?
Раб сам не заметил, как на его лице родилась улыбка. Имя! Она даст имя своему рабу! Только самые лучшие, самые достойные и самые любимые рабы удостаиваются такой чести! Внутри приятно потеплело от осознания того, что хозяйка так сказочно к нему благоволит. Даже разрешает смотреть на ее прекрасное лицо. Такое красивое лицо. Он готов был смотреть на него всю свою жизнь. Если бы только она позволила.
— Нет. Все же лучше пусть будет Михаил, правда? Тебе оно больше подходит.
Она всматривалась в его освещенное огнем лицо, желая рассмотреть его получше. Раб улыбался, чем вызывал ответную улыбку своей хозяйки. Впервые она видела, как улыбается раб. Он улыбался одними губами, а свежий, чуть затянувшийся длинный шрам уродливо перечеркивал эту улыбку, придавая ей немного хищное выражение. Невольно ее рука сама протянулась к этому шраму. Раб отпрянул от ее руки, но потом повиновался и позволил ей к себе прикоснуться.
— Он бил тебя по лицу… какая жестокость. Знаешь, я даже рада, что скоро покину этот мир. Если конечно получится… Мне с самого начала здесь не нравилось…
Она медленно провела пальцем по темной полосе. «Надо же. У него красивое лицо. Если бы только не этот шрам. В нашем мире он пользовался бы успехом у женщин». Она сама не понимала, откуда в ней столько нежности к этому человеку. Скорее всего, ей просто было жаль его. И в жалости к нему объединилась жалость ко всем рабам, всем униженным и оскорбленным существам этого мира. Ведь к собакам здесь относились лучше, чем к ним. Животные и стоили здесь дороже и ценились больше, за ними лучше ухаживали, их лучше кормили. Ей с самого начала безумно хотелось заступиться за всех этих несчастных. Но что она могла сделать одна против целого веками устоявшегося общества? Да ей, как наблюдателю, и делать что-либо было строжайше запрещено. Этот раб был единственным, кого удалось вырвать из лап его хозяина. Она сама удивилась, когда решила сделать это вопреки главнейшему из правил наблюдателя – правила невмешательства.
Наверное, ей было уже все равно в тот момент, что о ней подумают.
Наверное, хозяин слишком сильно бил его, чтобы она могла пройти мимо.
Наверное, это кто-то сверху дал ей еще один шанс на спасение…
Холод усиливался с отступлением дня. Он уже пронизывал тело насквозь. Лето подходило к концу, и с каждой ночью становилось все холоднее. Она сидела, молча уставившись на языки пламени и думала о том, что навряд ли сможет уснуть в таком холоде. Она не решалась даже лечь. Раб сидел в стороне прямо на земле и опирался спиной о дерево. Он подсел поближе к огню, чтобы время от времени поддерживать его затухающее пламя. Огонь не должен погаснуть, иначе станет еще холоднее.
Хозяйка подобралась поближе. Ее нежное тело дрожало под тонкой тканью платья. Да такой наряд навряд ли мог согреть ее в эту ночь. Рабу было жаль ее. Сам-то он давно привык к холодным ночам и даже не особо обращал на это внимание. Она посидела немного рядом, потом подвинулась еще ближе. Ее рука нежно обхватила его плечо, а лицо прижалось к прохладной коже, обжигая ее своим дыханием. Раб замер. Никогда еще к нему не прикасалась женщина. Все его тело застыло в странном, таком незнакомом и таком приятном волнении, природу которого он не смог бы объяснить так сразу.
— Погрей меня. Мне так холодно.
Хозяйка просит ее погреть? Он готов был выполнить любой ее приказ. Но этот! Как он может ее согреть? Разжечь костер посильнее? Но если сделать это, пламя будет слишком сильным и опечет ноги.
Хозяйка тем временем проворно забралась под его руку и уселась спереди, облокотившись спиной о его грудь и окутав себя его руками. Ее голова прислонилась к его подбородку, и лицо его уткнулось в ее волосы. Он вдохнул всей грудью запах этих волос и задержал воздух, словно боялся выпускать его наружу. Теперь он ощущал ее не только плечом. Все его тело, каждая клеточка, каждая мышца осязали сейчас это нежное тело. Он боялся пошевелиться, боялся сделать что-то не так, как нужно, потому что совершенно не знал, что можно делать в таких случаях, а что нет. Тем временем она перестала дрожать. Она пригрелась в его объятиях и, спустя совсем немного времени, он понял, что она уснула. Он удерживал ее хрупкое тело в своих руках и боялся сомкнуть глаз. Он просто держал ее и прислушивался к тому, как внутри него, где-то в том самом месте, где ее спина прижималась к его груди, зарождается тепло. Это тепло медленно растекалось по телу, сначала согревая, а потом и обжигая его изнутри. Никогда еще в своей жизни он не испытывал такого. Ему хотелось остаться здесь навсегда, и держать ее в своих руках вечно.
Раб сидел, не двигаясь, и лишь мысли бурным потоком проносились в его голове. Именно в эту ночь, наполненную размышлениями и этим странным теплом, он понял, для чего появляются на свет люди. Это сначала была лишь робкая догадка, но она постепенно переросла в твердую уверенность. Уверенность в том, что люди приходят на свет именно для того, чтобы однажды испытать это тепло в себе. Только не всем это удается. Многие умирают, так и не познав его. Рабы. Да, они-то уж точно дальше всех остальных существ от этого. Тогда как же так получилось, что именно ему посчастливилось пережить это? Время от времени ему начинало казаться, что все это лишь снится ему в одном из тех редких снов, что иногда его посещают. Что наступит утро, и он снова проснется в своем загоне в окружении других рабов и жизнь потечет дальше. И будет точно такой же, как раньше. До конца его дней. До самой его смерти…
Она проснулась, и не сразу сообразила, почему ей так хорошо. Но ответ был предельно прост. Впервые за несколько последних ночей ей удалось выспаться. Она почувствовала прилив сил и полную готовность двигаться дальше. Раб тоже задремал, но его сильные руки все еще продолжали крепко сжимать ее в объятиях. Лишь когда она зашевелилась, сладко потягиваясь, окутанная утренней негой и неповторимым сладковато- сонным запахом, раб ослабил хватку, выпуская ее наружу.
***
Как только розовые лучи рассвета осветили кроны деревьев, они снова двинулись в путь. Хозяйка шла впереди, раб покорно следовал за ней. Она шла, крепко сжимая в руке компас. По ее расчетам они скоро должны были выйти из леса к подножию горы. Но это только по расчетам, как скоро это произойдет на самом деле, трудно было предположить. Лес местами становился совсем непроходимым и приходилось с трудом пробираться сквозь его заросли. Она с надеждой поглядывала на вершины деревьев в надежде увидеть над ними горные очертания. Но ничего кроме синего неба не было видно.
— Почему ты идешь так далеко, Михаил? – она остановилась перевести дух и повернулась в сторону своего молчаливого спутника. Михаил тоже остановился. Но вопрос ее, конечно, остался без ответа.
— Иди сюда, я расскажу тебе, куда мы идем. Ты ведь хочешь знать, куда мы идем?
Хотел ли он знать, куда они идут? Может быть, в самом начале он и задумывался над этим вопросом, но, решив, что раб не должен задумываться над действиями хозяина, а лишь выполнять приказания, он выкинул из головы эти бесполезные размышления. А теперь. Теперь ему вообще было все равно куда идти и что делать, лишь бы она была рядом и благоволила ему.
И на этот раз он не посмел ослушаться. Он подошел поближе, как просила хозяйка, и встал рядом с ней.
— Смотри, — она взяла его за руку чуть повыше локтя, и они снова пошли, но уже рядом, — видишь этот прибор? Он называется компас. Или можешь называть его «живая стрелка», так тебе будет понятнее.
Михаил покорно смотрел на вещицу, не совсем понимая, зачем хозяйка говорит ему это. Вещица была маленькая и полностью умещалась на ее нежной ладошке. Это был круг, покрытый сверху стеклом, а под стеклом лежала маленькая красная полоска, напоминающая лапку жука. Эта лапка все время покачивалась и дрожала.
— Вот это – красное, видишь? – Это стрелка. Она живая. Она всегда показывает в одном направлении. Вот смотри, я поворачиваю прибор, а она все равно показывает туда же куда и раньше. Она всегда туда показывает. Там – север. И мы с тобой должны идти туда, куда нам показывает эта стрелка. Понимаешь? Если мы будем все время туда идти, то придем к горе. Туда нам и нужно. Нам нужно к горе. Ты когда-нибудь видел гору?
Видел ли он гору? Конечно, нет. Но когда-то он слышал разговор прежнего хозяина с кем-то из друзей его семьи. Раб случайно оказался тогда рядом с ними, выполняя какое-то из своих поручений, и совсем не собирался подслушивать. Но они говорили громко и он, занимаясь своей работой, слушал их разговор. Тогда он впервые услышал это слово – гора. Но он не знал, что это такое. А в тот день понял лишь то, что гора – это что-то очень большое. Такое большое, какого он никогда еще в жизни не видел. Хотелось ли ему когда-нибудь увидеть гору? Он не знал. Возможно, ему хотелось бы узнать об этом мире больше, чем он знает, ведь кроме полей и загона он ничего не видел. И вот теперь, благодаря ей, у него появилась такая возможность. Они идут к горе. Они вместе идут к горе.
— Михаил, – Она вдруг остановилась и внимательно на него посмотрела. Раб склонил голову, потупив взгляд, но сразу же вспомнил, что хозяйка любит, когда он смотрит ей в лицо. Он поднял глаза и увидел ее улыбку, — Вот так. Смотри всегда на того, кто с тобой говорит. Я хочу тебе кое в чем признаться. – Она помолчала и продолжила уже более тихим и каким-то по-детски растерянным дрожащим голосом — Мне страшно. Мне очень и очень страшно. Ты, наверное, не знаешь, за мной охотятся власти, меня хотят убить. Если они поймают меня, то и ты можешь пострадать. Правильнее было бы попросить тебя уйти подальше от меня сразу же, как только мы выйдем из леса на равнину… Но только… я не хочу, чтобы ты оставлял меня. Я знаю, это не правильно, это глупо подвергать риску ни в чем не повинного человека, но… мне страшно. А когда ты рядом… мне так спокойно…
Михаил смотрел в ее прекрасные глаза и видел в них отчаяние. Она хочет, чтобы он не оставлял ее. Но разве раб не должен следовать за хозяином? Разве она не знает, что раб не должен оставлять хозяина, даже если тот истязает его, даже если хочет убить? И разве она не видит? Разве не видит того, как он предан ей?
— Михаил, — сказала она все тем же еле слышным, неуверенным дрожащим голосом, снова взяв его за руку и приблизившись так близко, что он снова почувствовал ее цветочный запах, — Михаил, скажи, что ты будешь рядом. Что бы ни случилось. Я знаю, что так и будет, что ты не оставишь меня. Ты не уйдешь, даже если я буду гнать тебя, как гнала уже не раз. Но я хочу это услышать. Я хочу услышать всего четыре слова. Всего четыре – это не много. Просто скажи: я всегда буду рядом. Скажи мне. Скажи: Я. Всегда. Буду. Рядом.
Михаил молчал, с отчаянием взирая в ее наполнившиеся слезами глаза. Как мог он выполнить этот приказ, если никогда в своей жизни не говорил? Четыре слова, только что сказанные хозяйкой крутились в его сознании. Они шептали, они пели, они кричали там, внутри. Но рот его молчал. Она смотрела ему в глаза и ждала. «Я буду рядом, — бурлило и клокотало в его мозгу, — я никогда тебя не оставлю», но… он не мог говорить…
Хозяйка грустно улыбнулась, вытерла рукой мокрые щеки, повернулась, и они молча пошли дальше. Молча. Туда, куда указывала живая стрелка в ее руке, туда, к горе.
***
Пятые сутки пути. Утро лишь началось. Они прошли не больше километра, как вдруг… лес закончился. Он просто оборвался, как будто его обрезали ножом. Хозяйка вскрикнула, заметив просвет между деревьями, и побежала. От неожиданности раб отстал, а когда нагнал ее…
Перед их взором расстилались поля, а за ними…
Ничего более восхитительного он никогда в своей жизни не видел!
Земля вырывалась из-под полей, и уходила высоко в небо. И ей не видно было конца. А там, высоко – высоко, белые облака нежно укутывали ее со всех сторон. Раб замер с раскрытым от удивления ртом. Он не мог оторвать глаз от представшего перед ним видения.
— Михаил! Мы пришли! Мы все-таки дошли! Но…
Она вдруг схватила его за локоть и резко потянула обратно в заросли.
— Смотри, — зашептала она, выглядывая из кустов, — смотри, рабы уже вышли на работу!
Михаил, с трудом оторвавшись, от созерцания горы, кинул взгляд на мелкие фигурки, копошащиеся то тут, то там на полях. Конечно, рабы уже вышли на работу. В этом нет ничего удивительного. Солнце поднялось уже высоко. Скорее всего, эти рабы давно уже работают здесь.
— Что же нам делать? Как нам пройти незамеченными? До подножия мы быстро не доберемся, смотри, это только кажется, что гора совсем близко, на самом же деле, туда идти не меньше суток. Даже если мы дождемся ночи, то до рассвета все равно не успеем. Как же быстро эти земли культивировали! Это же надо! В день моего прихода здесь была голая равнина.
Поразмыслив какое-то время, хозяйка сказала:
— Знаешь, может это и глупо, но другого выхода у нас нет. Мы пойдем прямо сейчас, и будь что будет. Конечно, владельцы этих земель уже давно знают о том, какая награда назначена за мою поимку. Но если мы пойдем быстро и не будем отзываться на окрики, то может быть… Ах, Господи, лишь бы только добраться до капсулы! Как же хочется жить!
Они быстро шагали по аккуратно обработанным землям. Она впереди, он немного сзади. Рабы не обращали внимания на двух одиноких путников и молча продолжали заниматься своей работой. В общем, сами рабы не представляли опасности. Но вот их хозяева! Встретить кого-нибудь из них было бы сейчас очень не кстати.
Однако чудес не бывает. И, пройдя к полудню лишь половину пути, они все же услышали позади чей-то грубый мужской голос.
— Эй! Что вы делаете на моих землях? Стойте, кто вы такие? Стойте, я приказываю!
У нее екнуло внутри. Этот человек, лица которого она не видела, наверняка узнал ее. Ни один уважающий себя мужчина не стал бы так обращаться к женщине. А тем более женщине такой красивой и изысканной как она. Скорее всего, он бы мило поздоровался и спросил, не может ли чем-нибудь ей помочь. А этот! Он окрикнул ее так грубо, что она сразу поняла: этот человек не должен ее догнать. И бросилась бежать.
Раб же, повинуясь совершенно неподдающимся контролю разума условным рефлексам, формировавшимся в нем с самого детства, лишь только заслышав приказной тон, адресованный ему, упал на колени и уткнулся лицом в грязь под ногами. Он даже не видел, как побежала хозяйка. И как мужчина кинулся следом за ней.
Она неслась так быстро, насколько могла, но крепкий, хоть и немолодой уже, преследователь все же довольно скоро догнал ее. Конечно, не могло быть никаких сомнений в том, что у нее с самого начала не было шансов скрыться от него. Передвигаться по свежеобработанной земле, да еще женщине в длинном платье, измученной долгим переходом сквозь почти непроходимые дебри, было очень трудно. Мужчина подбежал, и грубо схватив ее за волосы, притянул к себе. Она вскрикнула и упала на колени прямо в грязь. Он дернул ее так, чтобы развернуть лицом к себе и довольно засмеялся:
— Так я и думал! Мне сказали, что ведьма направляется на север и что я должен смотреть в оба! Никаких сомнений, ты и есть та самая ведьма! Пойдем-ка со мной!
Мужчина резко поднял ее за волосы и потащил за собой, не обращая внимания на крики, умоляющие не причинять боли. Она тащилась за ним, еле волоча ослабшие ноги.
— Оставь меня! Оставь, я заплачу тебе!
— Ведьма! Ты пытаешься обмануть меня? Власти заплатят мне за тебя!
— Я заплачу больше! Дай мне только добраться до горы! Ты не пожалеешь!
— До горы? Еще чего! Ведьма! Скоро, скоро тебя поджарят!
— Я говорю правду! У подножия горы спрятан клад! Таких сокровищ ты еще не видел никогда в своей жизни! Клянусь! Ты возьмешь их все, в обмен на мою жизнь!
Грубиян лишь хрипло расхохотался в ответ на ее слова, и дернул за волосы еще сильнее, давая понять, что желательно передвигаться быстрее.
— Мне больно! Отпусти же меня! – она завизжала, не надеясь на то, что обидчик внемлет этой просьбе, но он… вдруг действительно ее отпустил.
Она не сразу сообразила, что произошло и почему железная рука, еще мгновение назад крепко державшая ее за волосы вдруг обмякла и соскользнула куда-то вниз. Она потеряла равновесие и, лишь плюхнувшись с разгону в грязь, поняла, в чем дело.
Это был раб. Он стоял, склонившись над лежащим у его ног недвижимым телом, и собирался нанести ему еще один удар. Мужчина был без сознания, а решительность нависшего сейчас над ним могучего и полного кипящей ненависти раба говорила лишь об одном – второй удар станет для жертвы последним.
— Михаил! Нет! Михаил!
Раб, оглушенный собственной яростью, уже замахнулся.
— Нет! — она одним прыжком бросилась на лежащего у ног Михаила своего недавнего врага и закрыла его своим телом.
— Нет!
Раб выдохнул и растерянно опустил занесенную для удара руку. Он стоял, тяжело переводя дыхание.
Он поднял руку на владельца земель!
Он поднял руку на господина!
Он осмелился взбунтоваться!
Но как такое произошло с ним? Как? И она! Она! Его хозяйка лежала сейчас у его ног, словно хозяином был он, а она лишь его рабыней. Все было неправильно. Все было как-то не так, как должно было быть. Ведь это он ее раб! И должен повиноваться. Михаил медленно опустился на колени рядом с хозяйкой. Он осел на землю, отгоняя от себя недавнее наваждение и переводя дыхание.
— Михаил, — она обняла его за шею и прижалась всем телом к его вздымающейся в волнении груди, — Ты все правильно сделал. Людей нельзя убивать. Никто никогда не должен никого убивать. Все правильно… все хорошо… все хорошо… Ты защитил меня. Ты принял решение. Сам. Ты больше не раб…
***
Уже совсем близко от пункта переброски она заметила вдруг погоню. Их было много. Целая туча рабов во главе со своими хозяевами неслась прямо в их сторону. Они побежали.
Вот здесь! Здесь, в этом месте должно быть то, что она искала. Из последних сил кинулась она на землю в условленном месте.
— Помоги мне, давай!
Несколько тяжелых камней быстро были передвинуты в сторону, дерн послушно отделился от земли и последовал за камнями. Нервно прислушиваясь к выкрикам несущихся в их сторону людей, она быстро извлекла из-под земли небольшой пластиковый ящик черного цвета. Крышка открылась довольно легко, не смотря на то, что прибором уже несколько лет никто не пользовался. Вот и кнопка! Лампочка индикатора замигала. Быстрее же! Ну, быстрее!
Раб в ужасе отпрянул от возникшей прямо перед ним из ниоткуда огромных размеров матовой серой сферы. Крики утихли. Она оглянулась на своих преследователей, застывших в страхе уже совсем близко.
— В капсулу! Быстро! Иди за мной, пока они не очухались!
Хозяйка сделала уверенный шаг в сторону сферы и остановилась. Но раб вместо того, чтобы повиноваться, как всегда, ее приказам пятился назад, загипнотизированный представшим прямо перед ним видением. Замешательство в рядах преследователей постепенно сменилось угрожающим громким ропотом.
«Ведьма!»
Кто-то из рабов по приказу хозяина осторожно приближался к ним, с трудом преодолевая овладевший всеми животный страх.
— Ну, давай же! Пошли! – Она схватила раба за руку и подтащила к капсуле, — Ты должен зайти сюда! В эту сферу. Ты должен пойти со мной! Вспомни, ты обещал, что всегда будешь рядом, вспомни!
Он помнил, конечно, он помнил то свое немое обещание, которое она все же прочла тогда по его глазам без слов. И он готов был пойти за ней куда угодно, хоть в преисподнюю. Но как можно зайти туда, где нет дверей?
Хозяйка словно уловив причину его замешательства, крикнула, теряя самообладание:
— Шагни в нее! Просто шагни – и ты пройдешь сквозь стену! Просто…
Внезапно голос ее оборвался. Она всхлипнула и медленно обмякла на траву под ногами. Один из рабов, метко кинувший нож в спину ведьмы, получал сейчас радостные одобрения из уст своего хозяина. Того самого хозяина, которого еще совсем недавно они оставили лежать посреди поля… Оставили живым…
Нет! Этого не может быть! Раб опустился над телом хозяйки, прислушиваясь к ее затухающему хриплому дыханию. Из раны на спине темной бордовой жижей вытекала на траву ее жизнь. Та самая жизнь, которую она так не хотела терять, за которую она так боролась до самой последней минуты. Нет! Так нельзя! Это не правильно! Так быть не должно!
И так не будет! Он принял решение! Он больше не раб!
Крепкие мозолистые руки уверенно подняли с земли обмякшее, залитое кровью тело. «Просто шагни – и ты пройдешь сквозь стену». И он шагнул. И густой темно-серый туман скрыл их от глаз ошарашенных преследователей.
Михаил стоял посреди тумана, боясь шелохнуться. Он не знал, что это за место. Но ясно осознавал лишь одно – эти люди не пойдут сюда следом за ними. Он опустился на землю, нежно укладывая на свои колени ту, что еще совсем недавно смотрела на него. Ту, благодаря которой за эти несколько дней он так многое понял и так многое получил. И вот теперь…
Туман сгущался, наполняя воздух вокруг противным кисловатым запахом. Он уже еле различал ее лицо. Он чувствовал, как теплая густая кровь пульсирующей струйкой стекает по его ногам. И еще он чувствовал то, во что все еще никак не мог поверить. Она перестала дышать. Ее сердце не билось больше под его могучими руками.
Раб наклонился поближе к ее лицу. Коснулся губами ее все еще теплой и нежной щеки. И полный горечи сдавленный хриплый стон вырвался вдруг из его не ведавшего звуков рта. Он хрипел, издавая невнятные звуки. И навряд ли кто-нибудь смог бы сейчас различить в этих звуках слова. Всего четыре слова. Те самые, до боли простые и такие важные для них обоих четыре слова, что она так хотела услышать от него тогда…
Туман сгущался все больше и больше, поглощая в себе их силуэты. Спустя лишь несколько страшных мгновений, полных невыносимой горечи, раб ощутил жгучее прикосновение тумана к своей коже. И этот едкий запах. Раб задыхался. Но разве мог он сейчас обращать внимание на такую ерунду? Его хозяйка была мертва. Он закрыл глаза, потому что сквозь туман все равно не мог уже видеть ее лица.
«Я всегда буду рядом. Я всегда буду рядом. Я всегда буду рядом». Он все ниже наклонялся к земле, прижимая все крепче ее обмякшее тело. «Я всегда буду рядом…», и даже странные незнакомые звуки, охватившие все вокруг, не могли сейчас его испугать или завладеть его мыслями. Единственное, чего он желал в эти мгновения – это умереть прямо здесь, держа ее в своих руках.
ТN – 18 — 01.
Эл -12!
Прибытие не по графику!
Это Эмма!
Внимание! В капсуле посторонний!
Внимание службе спасения! В капсуле раненый агент! Боже мой! Эмма!
Сквозь пелену застилавшую глаза раб почувствовал вдруг, как целая толпа неизвестно откуда появившихся людей обступила их. Как из его стальной хватки, с огромными усилиями, но они все же вырвали тело хозяйки. Раб воспрянул, чтобы ринуться вслед за ней и не дать им сжечь на костре ее бедное тело, но люди схватили его. И лишь тот факт, что их было много, смог дать им возможность не допустить этого. Странные люди! Совсем не те, что преследовали их на поле. Странное место! Белые стены. Белые одежды. Белая мгла, застилающая глаза…
Смертельное ранение острым предметом! Остановка сердца! Большая потеря крови!
Он видел, как несколько человек в белой одежде понесли куда-то тело хозяйки. Он должен быть рядом! Раб должен быть рядом! Хозяйка…
***
Он не знал, сколько дней уже провел в этом странном загоне. Все вокруг было одинаково белым и мягким. Может быть, он и задумался бы над тем, куда его затащили эти странные люди, если бы мысли не были заняты лишь одним.
Хозяйка мертва.
Он никогда не увидит ее больше. И даже последняя его мечта, умереть рядом с ней не смогла уже осуществиться. Они не позволили ему быть рядом. Сквозь странное забытье он видел, как сквозь щель в нижней части двери ему кто-то просовывает еду. Запах пищи доносился до его обоняния в такие минуты. Но он не подходил к еде. Он даже не вставал со своего места в мягком белом углу. Потом этот кто-то возвращался и забирал еду обратно, вытаскивая тарелку все через ту же щель в двери. Сквозь маленькое окошко высоко над головой в комнату попадал дневной свет. Но он не обращал внимания на то, день сейчас или ночь. Силы покидали его. И хотел он сейчас лишь одного. Умереть. И тогда, если правда то, что он слышал об этом когда-то, тогда после смерти он, может быть, сможет снова ее увидеть…
Дверь приоткрылась. Раб открыл глаза. В проеме стоял силуэт.
— Михаил! – грубый мужской голос произнес его имя. Его имя? Это имя дала ему хозяйка! Откуда этот человек знает его? Ведь никто еще не называл его так кроме нее.
— Михаил! Если ты понимаешь то, что я тебе говорю, встань и подойди ко мне.
Раб поднялся на ноги, пытаясь понять, что происходит. Мужчина в дверном проеме говорил отчетливо и властно. Новый хозяин! Это его новый хозяин! Нужно повиноваться. Раб спешно подошел к новому хозяину и хотел упасть кок всегда не колени, но передумал и остался стоять рядом, сверху вниз глядя на этого тщедушного, но, безусловно, твердого духом человека. «Хозяйка говорила, что нужно смотреть в лицо. Я буду делать так, как она говорила. Она говорила, я свободен. Так может…»
— Иди за мной! – властный голос прервал его зарождающиеся бунтарские мысли и заставил повиноваться.
Человек, одетый в белые одежды повернулся и быстро зашагал куда-то уверенным твердым шагом. Раб покорно пошел вслед за ним, тяжело переставляя ослабшие ноги. Они шли по белому коридору. Иногда навстречу им шли какие-то люди. Иногда новый хозяин говорил им что-то на ходу. Но шага не убавлял.
— Ну, вот, Михаил, мы уже пришли, — хозяин распахнул такую же белую, как и весь коридор, дверь, — Входи.
Раб послушно сделал шаг, переступив порог дверного проема и замер, не веря своим глазам.
— Эмма ты уверена, что он психически нормален? Его никто не обследовал. Может не стоит тебе с ним оставаться?
— Юрий Антонович! Этот человек спас мне жизнь! Вы считаете, он способен причинить мне вред сейчас? Идите, не беспокойтесь, все будет хорошо.
Раб слышал, как захлопнулась дверь у него за спиной, но даже не обернулся. Он не видел и не понимал сейчас ничего, кроме того, что она, его хозяйка, сидит прямо перед ним. Она сидела на большой постели, вся в белом, укрытая белыми простынями и улыбалась ему. Она была жива! Может быть, правы были те люди, что называли ее ведьмой? А, может быть, эти люди в белых одеждах – демоны? Как смогли они оживить ее? Как? Но разве это сейчас важно? Она жива, вот что главное. И он не мог отвести глаз от ее прекрасной улыбки.
— Ну, привет, Михаил. Иди, сядь со мной, сюда на стул, садись, — она положила руку на небольшое сооружение рядом со своей кроватью, указывая, куда он должен сесть. И он повиновался. Разве мог он ослушаться ее?
— Спасибо, что спас меня. Если бы не ты, меня бы уже не было в живых… ты мне очень помог. А теперь я тоже хочу тебе помочь.
Он смотрел на ее тонкие белые руки, и желание дотронуться до них становилось просто невыносимым. Но он не может. Он не должен. Раб не должен…
— Ты, наверное, не понимаешь, где находишься. Я объясню. Это другой мир. В этом мире я живу. А в твоем мире я лишь гостила. А теперь ты гостишь в моем мире. Но если ты захочешь, то сможешь остаться здесь навсегда. Это не по правилам. Тебя должны были отправить назад в тот же день, но сначала замешкались, а потом я просила их… они согласились. Теперь ты должен сделать выбор сам, хочешь ли ты вернуться или останешься здесь. Ну, что ты на это скажешь?
Раб слушал ее голос, как звук райских песен, наслаждаясь им, и чувствовал, как в его груди снова медленно рождается тепло. То самое, которое он познал тогда с ней там в лесу. Но только теперь оно не просто грело. Оно росло. Становилось все больше и больше и вскоре этому теплу стало тесно в его груди. Ему не было конца, и Михаил чувствовал, как оно давит, угрожая разорвать его грудь изнутри…
— Ах, да! Я забыла. Ты же не умеешь говорить… Ладно. Но решение принять ты все равно должен. Давай так, если хочешь остаться здесь, возьми мою руку. Если же нет, то …
Хочет ли он остаться здесь, рядом с ней? Раб сжал ее нежную ладошку в своей широкой мозолистой руке, ни на мгновение не задумавшись над ответом, и закрыл глаза.
— Хорошо. Ты не пожалеешь о том, что остался, поверь мне. И я очень рада. Тебе будет здесь хорошо. Ты научишься говорить и следить за собой. И еще многому научишься. Будешь работать с нами. Давай, сейчас я позову своих друзей, и они помогут тебе. Ты должен делать все, что они скажут, даже если их просьбы покажутся тебе странными. Только, пожалуйста, общайся с ними, на равных. Запомни – ты больше не раб. В этом мире рабов нет. Поэтому веди себя как свободный человек. А потом… возвращайся ко мне, ладно? Когда я поправлюсь, мы могли бы работать в паре. Ты же помнишь, что ты мне обещал?
Раб и сам не понял, почему его лицо при этих словах стало вдруг мокрым…
