Как и было договорено, Игорь ехал к пяти в Галин офис, но уже только для того, чтобы забросить домой, поскольку явилось, не ждали, маленькое мероприятие. Маленькое, но назойливое, не отвертишься. И складывай теперь как тетрис «извини», качая повинно головой. Но ведь приеду, только вкручу мозги чухонцам, и сразу по газам до дому. Главное успеть до явления «блудного сына», остальное фигня. Сраная Фонтанка, вечно здесь пробки.
А Весна опять закапризничала. Ныла она тягуче и нудно, как наказанный ребёнок в углу, роняя мелкие серые слёзы. Обволокла ими весь город, накрыла серой подушкой. И погоняла не сильным, но уж очень противным ветром свою морось. Ну, а уж граждане кутались и прятались, кто во что, а зонт вообще не понятно, открывать ли – вроде есть дождь, то ли нет его вовсе.
Дворники Игорева «Опеля» чуть скрипя, гоняли это нечто по стеклу, действуя на нервы и без того взведённого хозяина. Игорь включил магнитолу. Из динамиков зашмыгала «Европа плюс», суля хорошее настроение, за что была послана на членство между ног. Наконец машины тронулись, Игорь переключил скорость, надавил на газ, грозя сорвать бампер «шестёрке» спереди.
Галенька всё ж немного обиделась, надула губки, молчала надменно и с укоризной. Уболтал, утешил, накормил шоколадом. Дарить цветы не стал, куда ей с ними, домой нельзя, во избежание лишних вопросов, а в урну жалко, разумеется. Ну, а в целом гладко прошло. Да нет, конечно, она нервничает, оно и ежу понятно. Бедная, издёргалась вся. Лишь бы одна глупостей не понаделала, оно и не трудно на таких нервах. И кто ж мне скажет, когда бодяга сия закончится?!
Гости из недалёкого Суоми, оказались парнями дельными, сговорчивыми. И как все собратья чухонцы любили «столи» и русских девок. В чём им, конечно, отказывать никто не собирался, но только «после» маленького росчерка внизу. И никак не «до», что решено было проделать завтра. А пока, точнее уже, колёса Игорева «Опеля» тормознули у какого-то бара.
В полутёмном зале народу было немного, и Игорь без труда нашёл свободный столик, где уютно, с лёгким шиком расположился, манерно закинул ногу на ногу. Так же манерничая, изящно достал сигарету, бросив пачку «Давыдова» на стол, закончив обряд, сей, запатентованным щелчком «Zippo».
Подошли стройные ножки в чёрных колготках и мини юбке. Тонкие пальчики с лаком на ногтях вывели в блокнотике: сто грамм «Гринолз», после кофе и бутерброд. Ножки застучали каблучками, оставив лишь шлейф ароматных, дешёвых духов.
Пришлось подождать, потушить докуренную сигарету, постучать пальцами по столу, потеребить салфетку, с умным видом полистать органайзер, и типа для достать «трубу», после чего востребованное доставили, не забыв подарить улыбку и вечный запрос провинциальных глаз.
Алк чутка, снял напряжение, и вроде нервозность отпустила, но кофе оказался гадким, колбаса старой и невыразимо жёсткой, а булка чёрствой. На что Игорь молча сказал фразу, которая в литературном написании будет состоять из пробелов и многоточия, рассчитался и с манерным достоинством удалился.
В противоречие всей возможной логике, домой (так Игорь уже называл квартиру Гречкиных) он сразу не поехал. Не застёгивая пальто, он зашагал по питерским улочкам не ища направления. Это мысли покоя не давали. А поскольку Игорь был человеком пунктуальным, аккуратным, и любил законченные конструкции, теперешнее их состояние отнюдь не радовало. Необходимо упорядочить этот клоповник, и сложить такую аккуратненькую пирамидку, где всё просто и ясно, и на своих местах. Но было бы всё так просто, так и «Гринолз» не понадобился бы, эти капли не летели бы в лицо.
Случилось так, что где-то в недрах подсознания завёлся некий червячок, прижился, подрос, потолстел, повзрослел. И, разумеется, сей паразит стал всё больше доставлять беспокойства своему хозяину. Все известные методы борьбы с подобной нечистью потерпели фиаско, лишь иногда Победа игриво, как берет, нахлобучивала лавровый венок Игорю, но червяк нахально объедал с него листья, не брезгуя даже веточками. Да вот и сейчас он своими наглыми поползновениями заставлял Игоря мерять шагами Питерские тротуары и собирать всю сырую дрянь, что щедро сыпалась с неба.
А червяк в ритм весенней какофонии (можно от слова «кака») тихонько подзуживал: «Ну что, умник?! Что будешь делать? Сырь глотать, или к дому поворотишь? Интересно будет посмотреть, как глянешь ты в глаза друга, слова какие ему скажешь, жену его обнимая. Может по поводу квартиры договоритесь»…
— Нет, всё проще, и чего я парюсь. Я перед ним в долгах не хожу, втихаря жену не уводил. Он сам её оставил. Да и квартиру никто не отнимает. Сам отдаст – хорошо, нет, ну переживём как-нибудь. Да, и ещё – сорванец погулял, а жопу-то я его отмазываю, что не тихая благодать на бреге пенного залива в кустах сирени, и бутылкой пива. А он, паскуда, и спасибо не скажет. Вот блин задачка! И в общем так – иди-ка ты, дружочек, в жопочку. А я буду продолжать, как делал, а бодягу свою сам расхлёбывай.
— Ты одна? — Спросил он, снимая пальто.
— Одна. – Ответила устало Галя.
Стол был приготовлен. Расставлены украшенные салатики и закуски, готовые к торжественному вскрытию бутылки, поодаль фрукты, аппетитный запах из духовки – всё по сценарию, за исключением, увы, как говорится, виновника торжества.
Галя демонстративно развела руки. Игорь в тихую стащил кусочек колбаски, за что получил шлепок, и был немедленно отправлен в ванную мыть руки.
— Так он что и не звонил что ли?
Ответом был лишь многозначительный взгляд.
— Ты сама то как?
— Замечательно, – в тон предшествующему взгляду ответила Галя. – Вот думаю когда яд готовить, сейчас или подождать немного.
— Ты чегой-то?
— Нет, ничего, просто ещё одна его выходка, и я точно не выдержу. Из нас двоих выживет только один. Клянусь, – это буду я!
— Ну что ты Галчонок, потерпи немного, скоро всё кончится…
— Да, его смертью, или моей.
Обнял за плечики. Приятно, но раздражает. Сейчас поцелует в шею, и скажет что-нибудь на ушко. Галя вывернулась из рук, отошла к окну. Закурила. Полез за сигаретой и Игорь. Громко, как ложкой по кастрюле, тикали часы на стене. Галя выстрелила в них глазами. Игорь перехватил взгляд, понял, включил музыку.
— Давай я хоть тебя покормлю, – Галя направилась к столу.
— Может, Андрея подождём?..
— Если я хоть раз ещё услышу эту фразу, то уроню тебе что-нибудь на голову, потяжелее, чтобы наверняка.
Совершенно беспардонно стрелка на кухонных часах приблизилась к половине восьмого. Гречкина не было. А на столе поубавилось салатов, колбаски, но зато прибавилось окурков в пепельнице, и кофе в желудках, и с ними вместе беспокойства и раздражения.
Как и положено в подобных ситуациях, был выдвинут ряд всевозможных гипотез, тонко балансирующих между реальностью и глупостью, не подкупающих также своей новизной. Измерена неоднократно шагами кухня, выпито снова по кофе, а стрелка нагловато ползла в начальном промежутке девятого часа.
— И что теперь?! – Галя была в бешенстве.
— Галь, не знаю.
— Как не знаешь?! Ты же у нас умный такой! «Галя, я всегда что-нибудь придумаю, тебе ни о чём больше не придется беспокоиться, пока ты со мной».
— Галя, прекрати…
— Ну вот, теперь прекрати. Конечно, уже прекратила. Конечно, беспокоиться то не о чем. У нас всё хорошо. Только муж, в который раз пропал, да и всё, пожалуй.
— Галенька, солнышко, что ты, тихо, зайчик мой. Я сделал всё, что мог, знал бы, с больницы б встретил. А так разве уследишь за ним, он как ребёнок маленький.
— Да не ребёнок он маленький, а сволочь большая! Игорюша, я так устала.
Головка на плече. Как она дышит. Как классно чувствовать её тело, обнимая. Пропади всё, раздвинуть халатик, прижаться к её телу. Бёдра, грудь…
— Да вы все мужики такие, — продолжала Галя, вырвавшись из объятий, — только наговорить горазды. Дружочек твой мне тоже такие песни пел: «Ты будешь самой счастливой на свете. Моё сердце и душа принадлежат только тебе одной. Я для тебя всё сделаю, милая»! Игорюша, тебе это ничего не напоминает, а?! А в итоге что? Слышишь, милый? Что я имею?! Сначала он кормил меня стихами и медитациями, потом чуть ли не под пулемётом заставили деньги зарабатывать, так в итоге обид на год. И хоть бы слово, нет, всё с эдаким немым укором, мол, оттолкнули меня от постижения высших истин. Мирская суета! Мышиная возня! Я тут, видите ли, в лотосе на диване как дура должна сидеть. Нет, молчи, Игорь! Я об этом всегда молчала, а теперь скажу. Надоели мне все эти ваши бредни о светлом будущем слушать. Я сейчас хочу, понимаешь, сейчас! И если я такая хорошая, милая, красивая, как ты мне говоришь, так давай, вперёд. Флаг в руки. Разбирайся что там к чему, а я уже ничего слушать не хочу. Мне слов, Игорь, хватит. Что молчишь, или уже сказать нечего?
— Ты сама сказала, что слов хватит, — буркнул Игорь.
— Так ты ещё надо мной и издеваешься?!
— Нет, Галенька. Что ты. Я совсем не то хотел сказать. Я просто пытался пошутить. Просто… Ну, в общем, я не хочу, чтоб мы ещё и поссорились.
— А с чего ты взял, что мы с тобой ссоримся, я тебе правду говорю. Что, раз правда, так уже и ссоримся?! Я понимаю, что слушать тебе этого не хочется, но придётся, милый. И я устала от объяснений и оправданий, по горло сыта. Все эти твои хитроумные планы у меня вот уже где! – Галя провела ладонью у горла. – Кем ещё быть прикажешь?! Опять сиделкой, любящей женой. Сколько я ещё должна притворяться, влюблённую дуру корчить, жёнушку заботливую. Я тебе, между прочим, сразу сказала, что разбираться в больнице надо. «Пусть отойдёт, привыкнет, подлечится, ни к чему. Его подготовить надо, нельзя же так сразу». А я скажу тебе – можно! Понимаешь, можно. Ему всё можно. Он у нас спец по преодолению жизненных трудностей. Психолог доморощенный. Ты попроси только, он тебе такую лекцию прочтёт, хоть книгу пиши. Правда на себя он это не применяет, ну да ладно. Это пустяки. Себе то зачем. Ну вот, а теперь у него повод будет. Так что говори ему, не бойся. Правда, сказанная другом, ты же ему друг, кажется, ну вот тем более… И не придётся планов хитроумных строить, милый, не нужно. Впрочем, теперь тебе изрядно придётся по помойкам побегать, пока дружка своего сыщешь…
— Галя!…
— Что Галя?! Ну что Галя! Уже девять, ищи его скорей, пока далеко не ушёл. – Галя закрыла лицо руками, и убежала в спальню. Игорь ударил кулаком в стену, подошёл к холодильнику, достал водку, налил, выпил. Сел закурил, но, не сделав и пары затяжек, потушил сигарету. Резко встал, отправился вслед за Галей.
В темноте был едва различим скрюченный силуэт Галочки, раздавались тихие всхлипы. Он подошел, обнял за плечи, сев рядом.
— Уйди.
В ответ Игорь нежно провёл рукой по щеке. Галя нервно дёрнулась, оттолкнула его, встала и направилась к выходу.
— Галя, стой.
— Да пошёл ты! Идите вы все! Оставьте меня в покое. Никого видеть не хочу.
Успокоил, приласкал, уболтал. И где Андрея черти носят. Блин, и остаться нельзя, факс принять надо. Блин, как она справится? Что наговорит ему? А может он и вправду не придёт. А если придёт!..
Шум последнего трамвая открыл эту ночь Шествия Весны. Звёзды кружили хоровод. Самая старая, приглядывая за ними, размышляла. – Ну, кому быть в этом году путеводной, кого влюблённым светить поставить, кого вдохновенной назначить, кому светить для одинокого путника, они вон сами то беспутные. Орут, поют, как сумасшедшие, словно люди влюблённые. Эх, – беда! Ох, молодежь нынче.
А Весна цвела и смеялась. За руки взявши свою подругу Счастье, неслась с ней к Месяцу новых надежд, на Ветре первой нежности. Поболтают о своём ночь на пролёт, к нам вернутся. Вдохнут жизнь в спящий город, растопят льдинки в сердцах.
