Нежная чувствительная кожа. Изящный изгиб, он лежит спиной ко мне. Ссадины на локтях и коленках — ты еще совсем ребенок… Хрупкие мурашки по его спине — от моих шекотных прикосновений.
Сапфизм вытекает из глубин моего подсознания, и я осторожными коготками касаюсь его плечей. Твердым языком скольжу по его лопатке. Он что-то говорит о укусе змеи и о том, что завтра он улетит навсегда.
Он появлялся ненадолго и просил нарисовать ему барашка. Он говорил, что никто не рисует барашков так, как я. Рассказывал про свои путешествия и разных честолюбцев, правителей, пьяниц — своих знакомых. Про лису, которую он приручил из любопытства, да так и не воспользовался этим. Он рассказывал про свою розу, которая, благо, москвичка с квартирой. \»Хотя у нее и было уже больше трех мужчин\», — сожалел он. Он искренне удивлялся моим взрослым проблемам. И старательно умничал по каждому поводу.
Я небрежно рисовывала для него коробку, в которой якобы сидел самый лучший барашек. И он в благодарность дарил мне смеющиеся звезды. Впрочем, я расшифрую эту метафору — скажу проще: мы трахались…
такое впечатление , что начал писать один человек, а закончил… другой.