Тихий омут

Кафе «Тихий омут» напоминало приют для тех, кому некуда было податься. В глухом местечке, на окраине города или на обочине жизни, что почти одно и тоже, и с завсегдатаями, лица которых тщательно укрыты вуалью молчания и необъяснимой грусти. Достаточно было зайти сюда, чтобы понять, как выглядит одиночество. Серый кафельный пол, потертый и всегда пыльный от своего цвета, густой запах пережаренного мяса как фон, темные, тяжеловесные портьеры, слабый дух растворимого кофе и невзрачные, рисованные акварелью картинки, на стенах. Миниатюры с прохожими, тротуаром, вывесками и уличной грязью – малеванные настолько противно и правдоподобно, что создавалось впечатление, глядя на них, будто ты не внутри – в кафе, а там — снаружи. Сгорбленные фигуры посетителей за столиками, слегка наклонившие голову набок, смакуя кофе из миниатюрных чашек. Прямо как те птички, что пьют из кровельного желоба на акварельных сюжетах. Вот такая пригорошня воспоминаний вызывала в памяти мое рабочее место. Официантка с ржавыми кудрями и сонным, скучным видом за барной стойкой – это я. Поднос с использованными зубочистками, пустыми пластиковыми бутылочками из под минералки, остатками бутербродов на тарелках, грязными салатницами – все то, что уносило меня в тоску до восьми часов вечера.
За дальним столиком всегда восседала Екатерина Панфиловна. Пуховый платок на плечах, огромная стопка книг и блокнотов, кружевной воротничок платья, ослепительно белый на старой желтоватой шее, а иной раз и какое-нибудь рукоделие тут же и безумный взгляд. Да еще при этом она беззвучно шелестела губами ровно как и страницами своих записулек. Вроде сумасшедшей библиотекарши. На самом деле — хозяйка заведения. Считала самолично доходы и расходы с воспаленными глазами от усталости и недоверия бухгалтеру. Кофейню подарил ей сын — крупный банковский чин. Рассчитывал таким красивым жестом отвлечь пенсионерку мать от «землекопания» в «семейных угодиях». Правильно сделал. Панфиловна – занудная особа, видит огромный смысл в перепроверке любой мелочи.
Столик у окна был словно приговорен на пожизненное пользование врачом, который приходил сюда завтракать и обедать из больницы через дорогу. Этот высокий сухощавый мужчина с тонкими губами и неподвижными глазами имел ледяной и величественный вид. Эмоционально непробиваемая глыба, да еще в руках неизменный номер «Криминального вестника». Происходящее вокруг его абсолютно не интересовало. Даже если бы кто-нибудь истошно завопил в метре от него, наверняка не сдвинулся бы с места, продолжая читать о росте убийств в городе, разжевывая привычный бутерброд с венской колбасой. Душа, сокрытая равнодушием. Я испытываю болезненную неприязнь к людям такого типа — и поэтому часто приносила ему почти остывший чай. Неосознанно. А может и не моя здесь вина – это он дышал холодом и покрывал инеем все, к чему прикасался?
Стол под ярким абажуром в центре облюбовала одна парочка. Они проводили в «Тихом омуте» большую часть своего времени, казалось, забыли дорогу домой. До влюбленных им далеко, нет, скорее их отношения напоминали никому непонятный каприз. У девушки с глазками, спрятанными под обильным макияжем и упрямо сжатыми губами, определенно имелась скрытая цель. Она изъяснялась, сопровождая речь красивыми и драматическими жестами. В свете абажура так вообще смахивало на театральное выступление. Парень скучал. Явно скучал – его заказанные блюда всегда оставались нетронутыми. Он лишь аккуратно потягивал пенистое пиво из запотевшего бокала, доставал время от времени записную книжку, помечал в ней что-то и отстраненно в задумчивости рисовал на салфетке. Я уносила на подносе непочатые порции и скомканные салфетки, на которых иногда замечала небрежно написанное слово «дура». Вот и причина, то, что портило ему аппетит. Небольшая бумажная пощечина. Главное, безобидная и беззвучная.
Никогда еще не оставалось без внимания появление пожилой еврейки в скромном пальтишке с кроличьим воротником и рваными рукавицами, готовыми выпасть из карманов. Мнительная и чистоплотная до предела: садилась за стол и аккуратно вынимала из жалкой дерматиновой сумочки платок с завернутыми в него столовыми приборами. Морщилась, осторожно дотрагиваясь до скатерти, будто ее вымачивали в чанах мутной воды. Так и сидела со скривившимися редкими усиками над верхней губой до моего прихода. Потом пренебрежение спадало, и она начинала диктовать заказ. Никакого мяса – исключительно вегетарианская пища. Ее воображение, видимо, пытали картинки, где наши повара сами разделывали вонючие туши только что убиенных животных перочинным ножичком. Панфиловна всегда отрывалась от сложных расчетов, смотрела на нее и едва слышно говорила под нос одну и ту же фразу: «стерильные евреи – подозрительны». Я наоборот задавалась другим вопросом: откуда у этой плохенько одетой вегетарианки деньги на обед в заведении пусть и очень скромном?!
Жизнь в «Омуте» была такой же пресной и застойной как колодезная вода. Но чудесам вольно происходить, где угодно и когда угодно. А уж в день самого праздника Нового Года подавно. Погода с утра готовилась к торжеству. Снег белым бархатом застилал улицы, опушки деревьев. Сосульки на крышах переливались как хрустальные подвески, а мороз по-доброму щекотал ноздри прохожим, настраивая их обоняние на запахи из «Тихого омута». И один из них попался в капканы ароматов.
Звякнул дверной колокольчик, дверь кофейни отворилась и вошел очередной клиент. Мужчина очень приятной наружности, средних лет, без головного убора, с блестящими черными волосами, зачесанными назад, лазурного цвета глазами и обворожительной улыбкой. В длиннополом строгом пальто, с небольшим дипломатом в руке. Ну, знаете, весь из себя такой владелец дорогого Мерседеса… журнал «Форбс», виски с содовой, сигары… Правда, что он нашел в нашем заброшенном мирке, не понятно. Расположился за одним из столиков, попросил принести чашку каппучино и абрикосовые круасаны. Наши постоянные посетители принялись с живым интересом изучать его. Еврейка пыталась рассмотреть в отражении зеркала, висевшего напротив ее места, Панфиловна бросила лишь один долгий, но любопытствующий взгляд и снова погрузилась в бумаги. Парочка подглядывала украдкой, а врач делал вид, что игнорирует, но это у него плохо получалось.
Пока я готовила незнакомцу заказ, он снял пальто, продемонстрировав всем белоснежную сорочку, широкий галстук и изящные запонки на манжетах, достал ноутбук из чемонданчика и принялся клацать по клавиатуре, вводя какие-то важные крупицы информации. Быстрые движения пальцев, словно в стремительном танце, вызывающее умиротворение на лице, чего отродясь в «Омуте» у клиентов не замечалось и грубый натиск обаяния в воздухе, готовый взорваться от избытка. Странные чувства возникали, глядя на него. Гламурный, но… не такой как все! Потом и произошло то совершенно непривычное, чудесное, о чем бы нам рассказали в детстве, а мы слушали широко раскрыв рот. Когда я шла к его столику с чашкой горячего питья, пахнущего сливками, мужчина отвлекся от монитора, пристально посмотрел на меня, улыбнулся широко, довольно, игриво подмигнул и деланным красивым жестом на какую-то кнопочку нажал. Всего мгновенье. Всполох загадочного мистического разряда и дверь в кафе с шумом распахнулась.
Ввалился пьяный мужичок в шапке набекрень, шатаясь и изрыгая труднопереводимую ругань осипшим голосом с жутким перегаром и пунцовым носом, датчиком особого состояния. За ним вбежал маленький кривоногий щенок рыжего окраса, который на него отчаянно тявкал, пытаясь ухватить нетрезвого субъекта за штанину и, видимо, преследовал еще с улицы. Вдруг собачка почувствовав вкусный мясной аромат, отцепилась от недоброжелателя и побежала в сторону кухни. Свернуть в нужном направлении не удалось. На пути оказался стол Панфиловны, под которым ранее незаметно лежал клубок пряжи, укатившийся из ее рукоделия. Как в тепле да не поиграться?! Панфиловна позабыла про свои «доходы» — «расходы», принялась охать и причитать, сначала от удивления, а потом и вовсе от умиления. Да еще залилась смехом. Репутация ничего невидящей зануды куда-то подевалась. Она принесла с кухни блюдечко с молоком, и щенок стал лакать, то громко причмокивая язычком, то отвлекаясь на ботинки нашей хозяйки, благодарно их обнюхивая. Тем временем его недруг, покачиваясь, устремился прямиком к парочке. Пробубнив что-то нечленораздельное, он внезапно положил руку на талию девушки и близко наклонил отвратительную физиономию. Парень не выдержал, сорвался и решил оттолкнуть наглеца. Потасовка не заставила себя долго ждать. Кряхтя и сопротивляясь, плохо стоящий на ногах пьяница все же ухватил большую керамическую вазу с подоконника и со всего размаху ударил парня по руке. Тут уж не выдержали нервы у читателя «Криминального вестника». Врач вскочил со стула и поспешил на подмогу. Вытолкал на улицу мужичка, дав хороших подзатыльников, и вернулся к парочке.
Пока все взоры были устремлены на спонтанное буйство, щенок допил молоко, очутился в несколько прыжков у тарелки еврейки и на ее изумленных глазах тяпнул кусок запеканки, который она не успела доесть. Казалось бы – пиши пропало – крики, отвращение, но нет, ничего подобного не случилось. Чистоплотная посетительница пребывала доли секунды в ошарашенном состоянии, но потом как ни в чем ни бывало продолжила есть теми самыми столовыми приборами, на которые наступил любопытный и голодный песик. Непостижимо! Магическая сила прокатилась волной по кофейне, затрагивая всех на своем пути. Панфиловна до конца рабочего дня не отходила ни на шаг от собачки, начисто позабыв о расчетах, а потом забрала щенка домой. Нашла то, чего ей не хватало – заботу, где никого не отягощала. Парень и девушка очнулись от равнодушия и заново «рассмотрели» друг друга. Он долгое время не выпускал ее руку из своих ладоней и что-то шептал на ухо. Врач так и остался сидеть за столиком парочки, осмотрел ушибленное плечо парня, включился в беседу, шутил и заказал шампанского новым знакомым. Волшебство! Когда я стояла с оторопевшим видом, наблюдая удивительные метаморфозы кругом, очаровательный незнакомец исчез. Испарился, изменив ход жизни нескольких человек…
Кто он? Об этом я никогда не узнаю и еще долго буду ломать голову, ждать чуда, что было уготовлено мне и надеяться на то, что «красный кафтан и борода из ваты» — это для детей… А Деды Морозы для взрослых – респектабельные симпатичные мужчины с ноутбуками, где есть файлы скрытых желаний окружающих людей, и с многообещающими улыбками.
В тихом омуте черти водятся? Ну, что вы! Уверяю вас – не только!