История маленькой Магдалены и ее удивительных предсказаний началась 18.. года морозным зимним утром накануне Рождества, когда корзина у порога с крошечным шевелящимся свертком привлекла внимание фрау Байер. Младенца подбросили к этому, внушительных размеров дому, неслучайно. Пожилая чета Байер не имела собственных детей и к тому же слыла одной из самых обеспеченных семей города.
Ребенок рассеянно моргал заплаканными глазками и не издавал ни звука. Развернув возле камина ветхое одеяльце и уже порядком испачканные пеленки, женщина извлекла на свет Божий белокурую и розовощекую девочку, испуганно изучающую пространство вокруг. Она была так прелестна той умиляющей детской красотой, и дама не выдержала — слегка улыбнулась, а блестящая слеза стекла по растроганному лицу. Затем позвала супруга посоветоваться, как поступить с неожиданной находкой, и вдруг произошла странная вещь.
Малышка посмотрела каким-то совсем недетским взглядом в глаза фрау Байер, от чего та ощутила горячую волну неведомой силы, которая огненным шаром проникла в сознание. Как будто острый невидимый скальпель вонзился в мозг, разворошил в нем место для видений. Возникли картинки, одна ярче другой: вот сестра Мари, живущая в Париже, оплакивающая гибель своего сына у гроба, наводнение у берегов острова Кнайпхоф, где имелся их земельный участок, муж, стремительно упавший с лестницы и прикованный к постели. Образы были настолько четкими и реальными, что вопреки всей научной и житейской мудрости фрау Байер, ничего не оставалось, как принять их за эпизоды предстоящего. Женщина растерялась и чуть не лишилась чувств. Она пыталась отвести взгляд от хорошенького личика, но не получалось… Внимательные, цвета лесного ореха глазки продолжали заглядывать в душу будущего. От ужаса и ясного понимания того, что все это не бред, стала тихо про себя причитать: «Изыди смрадом. Изыди, нечистый дух, велением Господнем». Но, ни эти слова, ни взывания Аве Марии не возымели действия. Сюжеты предсказаний застыли в памяти. Со старым Байером, как сам потом рассказывал, приключилось то же самое, едва он приблизился к необыкновенному чаду.
В смятении чувств от суеверных страхов и крайнего удивления, в чем-то необъяснимо притягательном, исходящем от девочки родилось желание – ребенка нужно оставить, пусть и со всей колдовской магией, связанной с ее появлением. Но, как оказалось позже, не всех и не всегда малышка «одаривала» таким мистическим пророческим взором, рисующим судьбу…
В дом пригласили известного в округе доктора Хольта на предмет осмотра маленькой белокурой ясновидящей. Он долго изучал ореховые очи, скупую гармонию тельца, отоскопом проверял ушные раковины, рассматривал горло пока, наконец, коротко молвил:
— Taubstumme.
Несмотря на напряженную мимику ребенка, пищащие и клокочущие звуки из гортани, она была глухонемой, абсолютно неспособной слышать и говорить, как бы этого не хотелось.
Фрау Байер беззвучно заплакала, а супруг нервно теребил седые волосы, не зная, что и сказать. Но решение не изменилось. Крошка по-прежнему оставалась в богатом доме, где раньше царило уныние и покой, а теперь главенствовала забота. И хотя старики не могли утолить у малышки жажду материнского молока, они успешно компенсировали его душевным теплом.
Через месяц девочку крестили, назвав Магдаленой, не проникнувшись в то время модными именами из античных мифов, а покорно и без изысков уготовили ей католическое вероисповедание. В храме фрау в который раз затряслась от рыданий. Маленький ангелок с нежной, Богом данной внешностью, никогда не услышит чарующей музыки органа, переливающейся в ее честь на двенадцать голосов.
Привязанность и нежная любовь к Магдалене росли в старческих сердцах. Они свято верили — неслучайно на исходе лет всевышний послал им такое приятное испытание, которое они готовы вынести и более того вырастить. О даре девочки старались не вспоминать, обращая всю свою ласку в баловство Магдалены и трогательную опеку. Фрау Байер часами расчесывали золотистые, волнистые локоны, шила батистовые платьица, украшала цветными перышками многочисленные девичьи шляпки. Водила на прогулку в городской парк, опасливо обходя мясные, кожевенные лавки, таверны, кварталы ремесленников, как будто девочка сможет услышать сквернословие. Тщательно оберегала сознание малышки, часто забывая о ее физическом пороке. И вместе с ней отчаянно молилась святой Агнес, не отдавая себе отчета в том, что дитя совершенно не понимает этого ритуала.
Старик Байер просиживал с девочкой вечера напролет, увлеченно показывал ей картинки в Писании, великолепные цветные иллюстрации истории происхождения любви к «Симпозиону» Платона, упуская из виду то, что комментирует глухонемой.
Они плакали, когда лихорадка судорогами изводила малюсенькие ручки и ножки, со слезами ставили горчичники и мешочки со льдом – безвозмездно даря крохе щедрые чувства преклонного возраста. В эти мгновенья сами становились детьми.
Идиллия. Байер читал газету с новостями о прусской земельной реформе и изобретенном семафорном телеграфе, одновременно колдуя над табакеркой с нюхательным табаком. Его супруга выводила гусиным пером письма сестре в Париж, где восторгалась спокойствию и некапризности ребенка. И оба, глядя украдкой в окно, любовались, как маленькая Магдалена в саду перед домом бегала между кустов лагусты за бабочками, шлепала своими сафьяновыми туфельками по влажному от росы газону.
Но все-таки о сверхъестественных и загадочных способностях девочки жители города узнали. Началось все с визита в дом Байеров биржевого маклера Неденберга, который увидел глазами ребенка место клада в собственном имении и роскошную жизнь в далекой стране. Призрачное, но шикарное будущее потрясло его, так как в это время он окончательно увяз в долгах. Потом был бургомистр Кентвиль, побледневший от представившейся картинки, где его супруга томилась в объятиях матроса с корабля. Несколько месяцев спустя своему будущему покорился главный судья города Густер фон Ликен. Образ черноволосого юноши, который разыскивал родного отца и являлся ему незаконнорожденным отпрыском, лишил безмятежного сна.
Все указанные провидения исполнились в точности: маклер Неденберг, решивший перестроить собственный летний домик на последние сбережения, перекопав чуть ли не все имение, обнаружил сокровища средневековой Баварии, Кетвиль внезапно нашел любовные письма жены, а судья через несколько лет встретил молодого парня, точную свою копию.
Самое значительное предсказание было дано ореховыми очами опять накануне Рождества, когда Магдалене шел пятый год. Старик Байер в прошлом был блестящим военнослужащим с завидным послужным списком, и поэтому круг его приятелей и друзей преимущественно включал людей военного дела разных регалий. В доме часто можно было увидеть капитанов уланского полка, кирасиров в щегольской парадной форме и прочую соответствующую публику.
Однажды к нему наведался сам Александр фон Румбольдт, известный своим хладнокровием и железной выдержкой, главнокомандующий одного из больших подразделений отечественной армии. Тот, кого звуки церковного колокола, оповещающего о войне, нисколько не пугали, а наоборот лишь вызывали полуулыбку предвкушения от предстоящего и желанного сражения. В ту пору прусская знать, воодушевленная победой русских, решила восстать против французского порядка, совершив несколько походов. Но прусские гренадеры были неоднократно разбиты дивизиями великого французского маршала Ситу, недруга и главного противника Румбольдта, у которого имелись помимо всего прочего к нему и свои счеты, о причине коих он старательно умалчивал.
Последняя битва оставила особенно тяжелый след в памяти уцелевших из войска Румбольдта: рваные раны, изувеченная штыками кожа, оторванные пальцы, ожоги, выколотые глаза. От этих чудовищных ранений солдаты громко выли, бились в конвульсиях, как бьются в истерике маленькие дети, молились в голос. Ампутация в полевых условиях, месиво крови и испражнений… от всего увиденного любой здравомыслящий и пусть даже очень жестокий человек потерял бы сознание и перестал думать о новых бессмысленных попытках атаки. Но только не Александр фон Румбольдт. Его глаза наливались кровью, когда он слышал имя Ситу. Возможный плачевный исход не пугал его, он был готов снова и снова бороться за поруганную прусскую честь из национальных и сугубо личных побуждений. Никто и ничто не могло его остановить от запланированной, заранее провальной, операции. Никто. Он бредил реваншем! До тех самых пор, пока его угрожающе – пылкий взгляд не наткнулся на глаза Магдалены.
Он, не помышляющий о поворотах судьбы, сидел с бокалом вина у камина в доме Байеров, рассуждая о политических мотивах войны, когда девочка вошла в гостиную. Малышка, держа в руках тряпичную куклу, приблизилась к нему, и, не задумываясь ни на секунду, сделала серьезный исторический шаг, заглянув ему в лицо с данной магической природой.
Все кругом завертелось и заколыхалось, словно сильный порыв ветра ворвался в комнату. Смутные очертания рядом, вспышка в голове, темнота и, наконец, видения. …Злополучная кровожадная битва. Поражение. …Собственное бездыханное тело. Ворон, кружащий над могилой. Мать, склонившаяся над холмиком надгробья, проливающая слезы. Пустота. Белая пустыня. Ни души. И вот он снова жив. Душа в другом теле. Он пухлый кривоногий щенок, резвящийся на лужайке, виляющий хвостом и преданно вылизывающий руки своему хозяину. А вот и улыбчивое лицо хозяина …маршала Ситу.
Александр издал нечленораздельный возглас, скривился от острой боли внутри и выскочил вон из дома.
Но судьбу не изменить, она предначертана свыше Великими Надсмотрщиками, не желающими вносить коррективы. Отказавшись от этого боя, он погиб в другом…
Рождество богато чудесами, и даже ребенок способен повлиять на ход целой эпохи, оберегая взрослых от самих себя.
А маленькая Магдалена Байер утратила свой дар, едва ей исполнилось семь лет*.
*ребенок до семи лет считается безгрешным, ангелом…
