Лет пять назад, во времена моей недалеко ушедшей молодости, проводил я свободное время в закулисном пространстве Александринского театра. Как я был туда вхож, это история отдельная, и не столь существенная. Но факт остается фактом. Истоптал я его (пространство тобишь) вдоль , поперек и по диагонали, излазил все щели и подвалы, разве только не был в вентиляционной трубе. И сделал я для себя очень интересное открытие: Стоит один лишь раз попасть в театр, вдохнуть запах его вековой пыли, и он навсегда забирает частичку вашей души, как плату за любопытство……
Это ощущение сродни путешествию в другой мир. Неведомый и необычный. Со своими традициями, своими героями и антигероями, своей аурой, которая, почему-то, сияет совершенно другим светом. Более чистым и ярким. И, засидевшись допоздна, за чашкой чая, в бутафорском цехе, напялив на себя костюм Грибоедова, наполовину сьеденный молью и смотря в маленькое окошко на улицу Зодчего Росси, приходит на ум странная мысль о том, что хочется здесь остаться навсегда.
« Вера Павловна, помните ли вы меня? А вот я Вас помню очень хорошо.»
Вера Павловна- хрупкая женщина, которая очень любит кошек и собак.
Мы с ней подружились. Она проводила для меня небольшие экскурсии по театру. Я был очень удивлен, когда она сказала, что дружит с режиссером Виктюком, и возможно, когда- нибудь, меня с ним познакомит….
Еще она любит «свой» театр, в котором работает уже тридцать пять лет. Она- риквизитор. Начальник цеха. От неё зависит то, как пройдет спектакль. Работа у неё очень тяжелая и ответственная. Не верите? Зря.
Иногда, во время репетиции я помогал «готовить» спектакли. Во время спектакля декорации меняются по несколько раз , и реквизиторы должны успеть все правильно, согласно сценарию, расставить по своим местам. И делать это нужно очень шустро, что бы во время того, как поднимется занавес или повернется сцена, не оказаться, ненароком, с канделябром и огурцами из папье маше в руках, в неловком положении перед залом…..
А видели бы вы, как она буквально утопала в обьятиях и поцелуях актёров и режиссера, в конце спектакля. По моему, такая любовь- лучшая награда за работу. Скажу по секрету, что я то же иногда удостаивался некоторых знаков внимания и рукопожатий, что было весьма приятно.
Сколько судеб прошло через эти стены….. Помню, был такой Леонид Викторович. Ходил всё время в костюме и при галстуке. Если бы вы его встретили первый раз, то, наверняка, подумали бы, что это администратор или суфлер. Я тоже так подумал. Но оказалось, что у него была очень редкая профессия- шумовик. Он занимался тем, что «делал» разные шумы для спектакля. Например, по сценарию, за кулисами, бьется посуда- это Леонид Викторович делает свою работу, к которой он подходил всегда очень ответственно.
Когда я узнал его ближе, он оказался человеком с очень нелегкой судьбой, ранимый и обидчивый. Он жил в театре, так как своей квартиры у него не было. Всю жизнь в Александринском театре…..Потом его не стало.

Ещё помню Леночку. Театроведа. Частенько её можно было застать в реквизиторском цехе. Там она писала рецензии для газет и журналов. Было очень забавно видеть, как актёры задабривают её яблочком или конфеткой.
Интересно, становилась ли она добрее? Несколько раз, пользуясь её служебным положением, мы с ней бесплатно ходили в разные театры.
А ещё был пожилой скрипач. Имени его я не знал. Это был человек с очень благородными манерами. Иногда, когда это требовал сценарий, он приходил со своей старой скрипкой, что бы исполнить сочинение Паганини или Телеманна. Я с нетерпением ждал этого. Он неторопливо снимал свой пиджак, вешал его на спинку стула, присаживался, брал скрипку и… Всё вокруг замирало. Чудесные звуки наполняли зал. А где то, недалеко от него, встав так, что бы не отвлекать внимание, я с трепетом и наслаждением слушал великолепную музыку.
Я никогда не собирался стать актёром. Но однажды довелось сыграть небольшую роль в спектакле «Горе от ума, или венок Грибоедову». Роль была не сложная. Нужно было вывезти телегу с бочкой из оркестровой ямы, а на самом верху, сделать так, будто она срывается и падает вниз. Затем, необходимо было повернуться лицом к яме и плюнуть туда. Примерно пол месяца шел спектакль, не считая репетиций, и всё это время меня нещадно переодевали в рубище и заставляли катать эту телегу, хотя я нисколько об этом не жалею.
Теперь, когда я прохожу мимо Александринки, я невольно замедляю шаг. В моей памяти всплывают события, дни, люди… И я ловлю себя на мысли, что очень счастлив, от того, что в моей жизни всё это было, и возможно (дай бог) ещё будет.