Пол Пот. Роман с судьбой (Продолжение)
9 декабря 2006 года
Суббота
Спустя четверть века, происшедшая со мной карьерная катастрофа уже не кажется столь трагичной, как она воспринималась в те тоскливые времена, когда ожог от обиды и собственного бессилия затмевал всё. Я сижу на съёмной квартире в сибирском городе Тюмени, слушаю через ноутбук трэки к фильмам Тарантино и пишу эти записки. Потом выставлю очередную порцию в сеть, где их прочитают разные люди. Это мои читатели, и я очень дорожу ими. Не знаю, как мои записки ими воспринимаются: своего мнения практически никто не высказывает. Но разве это важно. Хотя не скрою, я очень хотел бы узнать, кто мой читатель. Ведь я же ни кому не навязываюсь. Тем более, знаю другое, — книгу эту никто, никогда не издаст. Потому что она никогда не будет закончена. Точку поставит только одна особа — судьба по имени смерть. Но это будет совсем иная история.
Почему «Пол Пот»?
Почему я назвал эту биографическую книгу «Пол Пот. Роман с судьбой»? Поверьте, никакого кокетства здесь нет. И конъюнктурных соображений тоже. Просто после семи лет работы в международном отделе программы «Время», где я прошёл все ступени редакторского ремесла, случилась вот какая история.
Части вьетнамской народной армии в результате блистательного блицкрига разгромили дивизии красных кхмеров — своих бывших собратьев по оружию и в известной мере учеников. Нужно отметить, что вьетнамские регулярные части находились на территории Камбоджи с конца шестидесятых годов. Мой вьетнамский приятель Ле Куанг Ту рассказывал позднее, что их подразделение дислоцировалось во время войны с американцами на берегу озера Тонлесап. А это, если вам не лень заглянуть в карту Индокитая, ближе к Таиланду, чем к Вьетнаму. Американцы об этом знали. Поэтому ковровые бомбёжки Камбоджи были направлены, прежде всего, против вьетнамцев, и уж во вторую очередь против «красных кхмеров». Это прозвище коммунистическим партизанам дал однажды принц Нородом Сианук. Очень остроумный был мужчина. Потом он даже дружил с «красными кхмерами». Обеспечивал им легитимность в ООН и прочих институтах мирового сообщества. Вполне искренне. Он стал на сторону «красных кхмеров» после того, как его родственничек Лон Нол, пользуясь заграничной отлучкой троюродного дяди, совершил в стране «куп дета», государственный переворот по-нашему. Американцы его поддержали. Очень их раздражала «тропа Хо Шимина», проходившая по территории камбоджийского королевства.
В результате нейтральная Камбоджа стала театром военных действий. К 1975 году стало ясно, что ни армия Республики Южный Вьетнам, ни камбоджийская республиканская армия Лон Нола не смогут устоять перед натиском частей вьетнамской народной армии и партизанских соединений «красных кхмеров» — этих таинственных «людей в чёрном». В апреле 1975 года всё кончилось.
Но если Сайгон люди с вьетнамского севера «зачищали» по тихому, с оглядкой на мировое общественное мнение, то «красные кхмеры» в течение двух-трёх недель очистили крупные города от населения так, что там живой души не осталось.
«Сначала они сказали нам, что американцы бросят на Пномпень атомную бомбу, поэтому нужно уйти подальше в поля, в деревни». Сколько этих рассказов я наслышался.
Кто они? Как они это сказали? Как вы уехали из Пномпеня?
Часто вместо ответа слышал лишь замешательство.
Люди, вернувшиеся в марте 1979 года в Пномпень, никогда там раньше не жили. Коренных пномпеньцев можно было сосчитать по пальцам. Одним из них был этнический китаец Ти Яо, городской архитектор, которому я посвятил один из мини-очерков в журнале «Вокруг света». Выглядело это так:
«Архитектор Ти Яо».
«Даже сейчас, в начале сухого сезона, Пномпень сохранил зеленый наряд. Верхушки кокосовых пальм поднялись выше вторых, а порою третьих этажей немногих прекрасных вилл, сохранивших свою первозданную красоту в дипломатическом квартале кампучийской столицы. Коренастые кросанги роняют кисловатые плоды на потрескавшийся асфальт; пальмы арека и манговые деревья, хоть и потеряли зимой часть своей листвы, пышно колышутся.
Зелень словно хочет укрыть раны города. А лечат эти раны люди.
Полпотовская рать испытывала непонятно яростную ненависть к кинотеатрам, больницам, рынкам, банкам и другим общественным зданиям. Национальный банк был взорван изнутри огромным зарядом динамита. Искореженные стены, провалившаяся крыша, разбитые скульптуры, украшавшие некогда парадный вход,- немые свидетели преступления одного из самых варварских режимов в истории человечества».
Современная вставка. Информация к размышлениям.
Впрочем, после Камбоджи была Сомали, и уж совсем рядом — Югославия. Там жестокостей было не меньше чем в Камбодже. Просто Камбоджа это 80-й год, год «зеро» по меткому определению одного француза. Мир содрогнулся, но позднее он стал толстокожим.
«Не лезьте вы не в своё дело. Это наша война и наша революция. Мы строили новый мир. Новый прекрасный мир. Без денег. Без богатых. Без бедных». Это говорили мне бывшие «красные кхмеры», перешедшие на другую сторону. Я называл их «розовыми кхмерами». Старину Хенг Самрина и хитрована Хун Сена.
На самом деле они создали «Чевенгур» — большую зону. Но в ней всегда были, есть и будут паханы. И не важно, кто они — функционеры «Ангки», или комиссары в пыльных шлемах. Рано или поздно они приходят и начинают всё делать по-своему. Егор Тимурович Гайдар — внучок своего дедушки в пыльном шлеме — чем он лучше Пол Пота? Он не отменял деньги. Просто превратил их в фантики, в то время как его рыжий друг напечатал другие фантики, ценою якобы в две «Волги», а на самом деле в одну бутылку польского спирта «Рояль». Правда, потом за эти фантики паханы скупили всё государство и теперь стали олигархами. И чем они лучше Пол Пота? Чем господин Зурабов лучше Пол Пота?
Салот Сар (настоящее имя брата Љ 1) умер в аскетической бедности. И его оплакивали. Искренне. Говорят, когда повесили Наджибуллу, некоторые пуштуны тоже сильно горевали. Я, например, точно горевал. Потому что Наджибулла был настоящий мужик, и если бы всякие собчаки с ельциноидами его не предали, он рано или поздно замирил бы Афган.
«Сильно повреждена гостиница «Сукхалай». На проспекте Сон Нгок Миня, который пересекает безупречно прямой восьмикилометровой линией весь город, разрушены десятки жилых домов.
Город лечит раны. В наскоро и кое-как отремонтированные дома вселяются люди, на фронтонах восстановленных кинотеатров появились афиши, открываются ресторанчики и кафе, красные вывески снова украшают булочные.
В ближайшее время советские строители, которые помогают пномпеньцам восстанавливать город, приступят к возведению нового здания Национального банка, при этом они постараются сохранить его прежний архитектурный облик, созданный известным архитектором Ван Моливаном.
Буйные шапки дерев, струящиеся плети плющей и лиан не скрывают уже ожившие здания. Они отступают там, где бамбуковые каркасы строительных лесов врезаются в кущи, где светятся свежей побелкой стены восстановленного жилья.
У заместителя народно-революционного комитета города Пномпеня, архитектора Ти Яо, дел — десятки, все неотложные, а тут нужно выкроить хотя бы полчаса — пришли корреспонденты.
Худенькая девочка лет семи робко остановилась у дверей.
— Дочка,- поясняет Ти Яо, и глаза его наполняются нежностью.- Я ведь на работе до поздней ночи, из дому ухожу в пять утра. Вот и видимся только здесь. Она не помешает?
В 1963 году Ти Яо приехал учиться градостроительству в Москву. В 1970 вернулся на родину, работал в отделе архитектуры министерства общественных работ, был деканом архитектурного факультета Пномпеньского университета искусств…
— В 1975 году мне пришлось сменить профессию. Нас выселили в провинцию Кратьэх и заставили рыть каналы.
Многие мои товарищи были убиты, а я затерялся среди незнакомых людей, которые не знали, что я учился в Советском Союзе. Если бы об этом узнали агенты тайной полпотовской службы безопасности, вряд ли мы могли бы сегодня разговаривать здесь…
Он вернулся в Пномпень вместе с частями вьетнамкой народной армии в январе 1979 года, сразу же после освобождения. Город напоминал разоренный муравейник. Сотни заброшенных домов поглотила тропическая растительность, улицы были завалены мусором. Полновластными хозяевами столицы были крысы, голод, болезни.
Население истреблено или выселено, учреждения разрушены или разграблены. С чего начать восстановление? Когда стали возвращаться люди, прежде всего, необходимо было обеспечить еду, жилье, работу, медицинскую помощь. Это казалось тогда почти невыполнимым. Сейчас, два года спустя, в Пномпене около четырехсот тысяч жителей, работают десятки школ, больниц, открыты магазины, восемь кинотеатров. Работают немногие промышленные предприятия…
— Мы не только восстанавливали здания. В пригородной зоне, в городских садах, парках люди выращивали овощи, выхаживали плодовые деревья. Народ наш умеет все, нужно лишь было дать ему надежду, вернуть веру в завтрашний день, в саму жизнь. Собрали уцелевших мастеров, наладили промыслы. На данном этапе это насущная необходимость: нужны одежда, еда, хозяйственная утварь. Конечно, огромную помощь оказывают нам Советский Союз, Вьетнам, другие социалистические страны.
Ти Яо говорит о развитии системы образования, о завтрашнем дне столицы, о возрождении всей страны. И о своих мечтах и делах в этом трудном и прекрасном процессе.
Стук в дверь: в кабинет архитектора вошли два парня с рулонами ватмана. Развернули на столе листы эскизов плакатов. На одном — призыв поддерживать чистоту в городе, другой посвящен кампании по ликвидации неграмотности, третий призывает пномпеньцев на выборы.
Ти Яо рассматривает плакаты, делает замечания художникам, что-то говорит девочке, которая пристроилась в уголке кабинета с тетрадкой для рисования, потом, спохватившись, вспоминает о нас и улыбается…».
(«Вокруг света» апрель 1982 года)
Правда улыбка у него тогда грустная была. Не знаю, что с ним потом стало…
Но я слегка отвлёкся. Итак, почему я назвал свой «роман с судьбой» «Пол Пот»?
В этом мире всё предопределено. Как я уже говорил, вьетнамцы в январе 1979 года прижали красных кхмеров к таиландской границе. В Пномпене появилось временное народно-революционное правительство во главе с Хенг Самрином и Пен Сованом. Хенг бывший бригадный генерал «красных кхмеров» в 1978 бежал во Вьетнам, чтобы не попасть в страшную тюрьму Туолсленг. Пен Сован работал с вьетнамскими товарищами много раньше. Потом в 1982-м или 83-м году его отстранили от власти за националистические настроения. Но суть не в них.
В апреле 1980 года, я пил водку с другом Толей Тютюником. Болел гриппом и имел полное право пить водку.
Неожиданно позвонил редактор отдела Ришат Маматов. Поздно вечером. Но я ещё мог рассуждать вполне здраво. Мы выпили всего одну бутылку. Вторая была непочатой.
— Как дела, старик? — спросил Рикардо. Мы звали его так, потому что он недавно вернулся из Италии.
— Лечусь, Ришат Хафизович, — сказал я без особого энтузиазма в голосе. Что-то мне в этом звонке не понравилось.
— Ты, это, поправляйся радикально, — сказал Рикардо.- Завтра кровь из носа, чтоб был в Останкино. Мы тебя в загранкомандировку решили послать.
— Не стоит так шутить, Ришат Хафизович, — сказал я, чувствуя, что душа моя покатилась за горизонт.
— А я и не шучу, — сказал со смешком в голосе Маматов.
— И куда же вы решили меня послать? — спросил я, перехватывая эстафету этого соцреалистического ехидства.
-В Кампучию, — сказал Маматов, делая ударение на букве «у».
— Вот спасибо Ришат Хафизович, — сказал я. — Век вашей доброты не забуду. — И процитировал не к месту: «За…бу, замучаю, как Пол Пот Кампучию».
Риккардо рассмеялся в телефонную трубку.
— Веселый ты у нас, Виктор.
— Да уж куда там?
— Завтра в десять у Любовцева, — сказал Маматов. В голосе его зазвенела сталь татарского булата.
Я вернулся к столу.
— В чём дело? — спросила жена с тревогой в голосе.
— В шляпе, — сказал я. — «Украли шляпу, не стоит плакать!». Поедем за границу. В Кампучию.
Как и Риккардо я умышленно сделал ударение на втором слоге.
Водка пошла не очень.
(Продолжение последует в ближайшие дни)