1.
Учитель – человек, который может делать трудные вещи легкими. Ральф Эмерсон

Делят их – пишу не без подвоха – мамаши:
Дети есть – воспитанные плохо и н а ш и!

Сергей Ганусевич, шестнадцатилетний корреспондент гимназической газеты «Ювента», отложил сборник анекдотов. Составитель так излагал школьный, но уже бородатый казус:
«Внучка-восьмиклассница, вынимая книги, уронила какой-то листочек. Дед Адам подобрал бумажку и с доброй усмешкой вопросил:
– Машуня, неужели тебе уже записки пишут?
– Деда, это мальчишки из десятого. Они всем нашим девочкам написали.
– Всем? И что же?
– Ну: «Приходите вечером за школу, будем целоваться».
– Во – нахалы! Неужто пойдешь?
– Вот еще! Да мы их, дед, поставили на место. Отписали: «Если только целоваться, то обратитесь к пятиклассницам»!..»
Да, Сергей вспомнил себя, еще во втором классе. Колька Лындин на перемене догнал забившуюся в угол Ирку Микриевскую и поцеловал ее. Человек чести, Сергей схватил шустряка за ворот. И, ой, туго пришлось бы Кольке, если б Серый не почувствовал, что его самого кто-то сзади оттягивает за шиворот. Директор!
– А чего он? – стал оправдываться борец за нравственность, не выпуская охальника. – Чего он девочек целует? Пусть извинится!
И только приход матери Сергея Ольги Федоровны, учительницы химии, которую срочно вызвала из кабинета посланная директором практикантка, выручил этого Лындина.
Только педагоги начали говорить нужные слова нарушителям спокойствия, глядь, бежит эта практикантка – надо было видеть ее лицо:
– Там завоняло и загорелось, сейчас взорвется!
Ольга Федоровна тут же развернулась и бегом назад. Ученики невинно сидели и якобы готовились к уроку по изучению свойств щелочных металлов. На столе образцы лития, натрия, калия, стаканы, колбы, пробирки и реторты, другая наглядность. Что же произошло?
Оказывается, один из учеников потихоньку, стоя у стола, перелил воду из стакана в миску, отрезал кусочек калия и, когда практикантка отвернулась, бросил в эту посудину. Началось шипение, калий стал бегать по воде, появился – ужас! – фиолетовый огонь. Это так впечатлило приставленную хранительницу дисциплины, что она забежала на другой этаж. Калий, понятно, сгорел, но тут уже показала свой взрывной характер Ольга Федоровна!
Старшеклассники, у которых она преподавала, не раз в течение недели подлавливали Сергея утром, когда он шел в свой класс, а Ольга Федоровна еще привязывала своего «Жигуленка»:
– Серый! Родúла как? Рвет и мечет? Ништо? Клевая настройка?
Но никто не мог сказать, что Ольга Федоровна в зависимости от настроения снижала оценку в письменных «на два бала за три замазки» или «сама подрисует крючочки – и два!». Была строгой, но справедливой, и никто не лил ей клей на стул, не подкладывал мышей и петарды.
А однажды подслушали, как она сама себе говорила:
– Учитель… – вдумайся в каждую букву этого слова, умей чаровать и творить, а мягкий знак в конце говорит о том, что это надо делать мягко, с любовью…
А сверстников своих Сергей сам не раз приводил в химический кабинет. Можно было с гордостью показать не только пробирки, колбочки, реторты, но и как мама из воды может сделать шипучку или цветной напиток.
Потому всегда бегал в школу с великой охотой, а когда еще и приезжал вместе с матерью, то его самооценка в собственных и значимость в пешеходных глазах возрастала еще больше.
Чего не мог сказать о посещаемости музыкалки. Приходил на урок сольфеджио, внимательно осматривал аудиторию и со словами:
– Опять нет мест? – покидал ее…
Ему уже тогда нравились не ноты, – словá. Вспоминая свои музыкальные страдания, написал:

Как на нотную вечерю,
я к сольфеджии хожу –
ДО РЕМИ ФАСОЛЬ примерю
и ЛЯСИ ей покажу!..

Попытался прочитать это матери, но она, сидя с ручкой над листами бумаги, только отмахивалась.
– Мама, ты что-то много пишешь. Может быть, тоже сочиняешь? Рассказы? Роман для потомков? Или нет, наверно, сказки – для детей?
– Планы уроков. Для проверяющих! Есть еще вопросы, пока у меня есть ответы?..

2.
Для творчества надо выходить из себя и там, вне себя, забывать свои «лишние мысли» до того, что если и напишется о себе, то это будет уже Я сотворенное и значит, как МЫ. М. Пришвин

«В начале бе Слово и Слово бе Бог…» Вот – Сло-ово бе-е Бо-ог! Ничем, кроме слова, не удалось достучаться до человеческого разума. Ни мечом, ни пулей, ни фугасом, ни ядерной бомбой. И книга – храм этого Бога!
Почему бы не верить в Бога, не любить Божий храм? Но…
Почему на вопрос «Есть ли Бог, нет ли Бога?» – религия отвечает отрицательно: «Нет, Бог есть»?
Почему наука на тот же вопрос отвечает положительно: «Да, бога нет»?
Почему умные, глупые, смешные и занудные слова перетасованы в переплетах, как четыре масти?
Почему страницы кишат ашипками и упичятками?
Почему нашпигованы идиотскими «то есть» и «как бы», неопределенными артиклями – «типа» и определенными – «конкретно»?
Почему строки скользят ровно, не дрожат, не воют, не цветут, не спят, не летают, не хохочут, не пахнут, не жуют, не свистят, не пенятся, не смеркаются, не дохнут, никого не любят, ничего, кроме вранья, не умеют?
Почему главные предложения скрывают свою бездарность за придаточными, вводными?
Почему нежные слова, как голубые звездочки, не мерцают, а жестокие – не лязгают рваным железом?
Почему меж слов нет знаков любви, ненависти, красоты, голода, безразличия, опьянения, доброты, других чувственных вместо горбатых «?» и возбужденных «!»?
Почему меж строк угадывается такая абракадабра всмятку, которая не делает чести ни одному ничего не читающему негодяю?
Почему?..»
Нет, прочь «лишние мысли», он станет настоящим мастером слова. Сергей оделся и заглянул в кухню:
– Ма, пора!
– Ты что, это всерьез?
– Да, конечно. Я должен по настоящему вжиться в образ.
– С ума сойти, и не вернуться!
Сергей пожал плечами.
– Пойми, на что ты себя обрекаешь? Ведь ты привык к комфорту! Не выдержишь и одного дня этой собачьей жизни!
– Настоящий писатель не думает о лишениях.
– Ты упрям, как всамделишный бульдог! Можешь делать, что хочешь – с меня хватит! Можешь отправляться хоть в Африку и вживаться в образ зайца, и пусть тебя раздерут львы! Зато узнаешь, какие чувства терзают душу, когда тело терзают дикие звери! Можешь прыгать в океан и вживаться в образ дельфина! И пусть тебя сожрут акулы прежде, чем ты утонешь! Можешь… Можешь… – Ольга Федоровна уже не находила слов. – Ну, скажи мне, что ты пошутил?
Сергей взял маму за плечи, вытер своим платком ее слезы и нежно поцеловал.
– Ты должна меня понять. И с меня хватит – слишком долго писал о том, чего не видел. Моя повесть будет называться «Собачий вальс». А настоящий писатель никогда не станет писать о том, чего не знает, чего не испытал на собственной шкуре. Сколько писателей переработало матросами, чернорабочими, грузчиками, носильщиками! Сколько журналистов рисковало своей жизнью ради нескольких правдивых строчек! А я ведь ничем не рискую. И потом, я все-таки все время буду рядом.
– А что отец, приедет, скажет?
– Скажет: «Молоток! Настоящий писатель!» – Сергей тихо вздохнул и добавил:
– Я так хочу стать писателем.
Он решительно встал.
– Ну, пора!
Они вышли во двор.
– И, ма, не вздумай баловать меня своими деликатесами. Делай все так, как я тебя просил, иначе мне придется все повторить сначала.
С этими словами Сергей лег на землю. Ольга Федоровна надела ему ошейник и пристегнула цепь. В которой – секрет привязанности собаки к человеку. Хотя второй конец привязи был укреплен на собачьей будке.
Потом она стояла и плакала, а он, положив голову на ее туфли, легонько терся ухом о щиколотки. Наконец, она убежала в дом, а он влез в будку, улегся на свежее сено и заснул.
Ольга Федоровна, напротив, долго не могла уснуть, вспоминала, с чего все началось. Не с той ли короткой и энергичной оды автомобилю, когда Сергей впервые сел за руль?
«Мне хочется петь и молчать, я хочу бежать и лежать, я хочу кричать во все горло… Я люблю эту погоду, я люблю всех людей на свете. Этот запах, эти линии, тихо шепчущий мотор… Эта безумная борьба ума и сердца. Я в восторге. Даже если это пара совместных часов в день, моих и этой машины. Я счастлив. Ведь ты понимаешь, ты меня знаешь. Я хочу летать, но пока не время. Надо правильно взлететь….»
Что же это, сегодня? Разве такого взлета ожидала она?
Сергею снилась сладкая мозговая кость, Муму и Каштанка, Белый Бим Черное ухо, Джим, дающий на счастье лапу всем и далекая загадочная луна…