Надо было

Ее давно все стали называть «тетей «, «теткой», «женциной», на работе «Антониной Павловной», дома ее пушистый кот никак не звал. Возможно, она жила одиноко и кому-то могла показаться заторницей или просто жутко скучной, занудливой тетей… В доме ее не любили, с соседями она здоровалась не всегда, только в исключительных случаях, когда ей хотелось говорить. Чаще молча, отстраненно глядя в сторону, она проходила мимо знакомых людей. Ей все хотелось какого-то безмятежного, заслуженного покоя, которого она старалась достичь, сидя дома кресле и медленно выкуривая одну за другой две сигареты. Голос у нее был хриплый, выбрасывающий звуки резко, немелодично. Она давно не чуствовала себя женщиной, с того самого момента, как стала жить одна. Кота своего она любила также как любят изящную безделушку, которая годами пылится на полкее, ни разу не переезжая на другое место. Иногда они сама удивлялась: как она может забытьь о коте, но она только удивлялась и снова о нем забывала.
В квартире у нее была любимая комната и любимое окно. Окно выходило на дорогу, по которой бежали машин и которую перебегали люди. В это единственное окно по утрам ярко не светило солнце, и был хорошо виден отсвет заката, а если шел дождь, то и здесь окно было уникальным — небо становилось серым до безобразия, но никогда не замечалось, идет дождь или нет. Она не любила ничего стихийного, поэтому погода в этом окне иделась ей в каком-то замедленном, заторможенном виде. Такое уж это было окно.
А на улице, в прекраснейшем дворе пятиэтажного дома, бурлила самая настоящая стихийная яркая жизнь! Она не замечала ее по двум простым причинам: жизнь эта не успевала еще проснуться, когда она шла на работу, и уходила жизнь со двора. когда она возвращалась. А по выходным, счастливым свободным дням она сидела в своей любимой комнате и глядела в окно на дорогу, отвернувшись от бурлящего, ликующего двора.
Но однажды случилось непредвиденное! Она заболела. но это бы никак не повлияло на все, если бы эта болезнь не усадила ееперед окном среди недели. Болезнь давила на грудь и не давала дышать. Тут в дверь постучали. Постучали неловко и застнчиво, как может постучать человек просящий денег в долг. Она не хотела открывать, но почему-то встала с кресла и подошла к двери. Глазка в ее двери не было, поэтому она отворила. На пороге стоял большеглазый, очень хорошенький мальчик, лет пяти,. в одних штанишках и одетых на голую ногу старых сандалях. Его вид так поразил ее, что она даже ничего не спросила у ребенка. А он стоял и глядел ей в глаза открытоо и ясно, точно предлагал дружбу. Надо было спросить:
— Что тебе надо мальчик? — Но она не спросила, а все молча разглядывала его.
И отчего-то вспомнились ей желтые пушистые цветы одуванчика, которые она любила собирать детстве и дарить бабушке, из которых получались великолепные венки. Вспомнилось и то, как мать ругала ее за испачканное молочком одуванчиков платье и как она плакала…
— Тетя, — вернул ее из памяти звонкий голос мальчика, который все стоял здесь, на пороге. и гляделей в глаза. — Тетя, это квартира номер два?
— Нет, номер двадцать два, — ответила она.
Мальчик ничуть не смутился, только немного призадумался, а потом снова очень звонко спросил:
— А двадцатьь два намного больше двух?
— Намного, — кивнула она.
Ребенок опять задумался, качнулсяна пятках назад и вперед, запустив свои руки в карманы штанишек, и сказал:
— Я еще не умею считать до двадцати, но учею до пяти.
— Хорошо, — почему-то сказала она.
— А у твоей дверицелых две двойки. — продолжил мальчик. — Поэтому я сюда и пришел. — Он улыбнулся ей.
Снова вспомнились желтые одуванчики. вспомнилось ее любимое белое платье с красной каемочнкой по краям. Но тут ее обдало удушливой волной болезни, и память теперь напомнила ей и о том, что на нее смотрит ребенок, который неизвестно зачем пришел.
— Ты зачем пришел? — спросила она, и ей показалось, что вопрос этот был обидныи и грубым.
— Я за тюбой, тетя, пришел, — ответил мальчик. — У тебя на двери две двойки и там, во дворе, тоже естьь…, — он сбился. — Там тоже два по два…, я не знаю, как сказать…
— Что? Чего? — спросила она.
— Ну, там, — повторил он и махнул рукой в сторону лестницы. — Там, во дворе, идем, я отведу…
— Куда? — Она попятилась назад. мальчик удивленно придвинулся.
Действительно были у него большие глаза такие, какие нужны только в детстве, чтобы помогать убеждать своим блеском взрослыхсделать чтот-тоо несуразное… Вот и его глаза были именно такие. Ей на миг почудилось, что какой-то вихрьзатягивает ее во что-то дикое, и ей туда не хотелось… Ей стало страшно, сжалось горло, болезнь наступала…
— Идем, тетя! — Мальчик ступил на порог и доерчиво протянул ей руку испачканной в чем-то ладошкой вверх.
— Куда? Да, что ты! — Она отступила, вспомнила о еще невыкуренных двух сигаретах.
— Туда, во двор, я покажу! — Мальчик прошел в квартиру и, как самого близкого друга, сам взял ее за руку, вернее за два пальца, и уверенно потянул тетю за собой, пытаясь объяснить необъснимое:
— Я покажу, там, во дворе, есть одно… Идем, отведу…Я увидел, что там тоже две по две, как на твоей двери.
Прямо в халате, в домашних тапочках она вышла во двор. Здесь ребенок отпустил ее руку и бросился к песочнице, но потом быстро к ней вернулся. В руках он держал красненькое пластмассовое ведерко и желтую лопатку.
— Это нужно, — сказал он ей серьезно. — Идем.
Мальчик отвел туда, где во дворе росли три дерева непонятно какой породы, где были клумбы с цветами, где в зеленой траве ярко желтели одуванчики.
— Я нашел его, а потом тебя нашел! — радостно сказал мальчик.
Но она не поняла, о чем он говорит.
— Смотри же! — Мальчик присел на корточки и уставился куда-то в траву.
— Сядь тоже, — сказал тихо он.
Она села, замарала халат.
— Видишь? — Глаза мальчикаснова посмотрели на нее так, проникая внутрь, убирая что-то взрослое и важное. — Видишь?
Внизу у ног мальчика, неуклюже расставив по бокам свои ветви-лапки из земли росло что-тот похожее на маленькое, больное дерево. Она отстраненно глядела на росток. Он не вызвал у нее абсолютно никаких чувств: ни отвращение, ни умиление, просто холодное безразличие.
— Он совсем малыш, — сообщил ей мальчик. — Но ему очень надо помочь. — Он поставил рядом с ростком ведерко и лопатку.
— Тетя! — Голос ребенка показался ей таким пронзительным, что внутри нее что-то горячо стукнуло.
Мальчик удивленно глядел на нее.
— Тетя, ты что же меня совсем не слышишь?
— Слышу,.- ответила она.
— Не молчи тогда больше, — серьезно сказал он.
Она промолчала. Солнце пекло ей голову, было душно, мерзко душно изнутри.
— Так, — сказал мальчик, бережно гладя листки ростка. — Мы пришли к тебе. Я нашел тебе хорошую тетю. Она за тобой будет смотреть как настоящая мама…
Ей стало еще хуже, чем прежде… Ребенок поднял на нее глаза, все в нем ликовало.
— Тетя, возьми себе его домой!!! — сказал он звонко и заманчиво. — Он очень нужный тебе. Он вырастет и будет совсем большим! Возьми!!! — Мальчик показал пальцем на двойные веточки ростка. — У него ведь тоже две по две, как у твоей двери!
Она изумленно встала на ноги. От накатывающего удушья голова закружилась. Ей вдруг показалось, что она говорит мальчику что-то, что голос ее снова какой-то обидный и грубый. Но мальчик и не думал обижаться. Наоборот он принялся быстро выкапывать деревце из земли. Она смотрела на то, как ловко детские руки работают лопаткой, и почему-то в ее голове проносились соверщенно очевидные и беспорядочные мысли:
— Почему он не предложил мне взять домой какую-нибудь облезлую бездомную собаку или кошку? Почему он не мог просто попросить денег или хлеба, ведь такое теперь часто происходит! А я открыла ему дверь. Надо было сидеть в комнате… надо было, чтобы шел дождь… Надо, чтобы я легла в постель, а не сидела в кресле…
Мальчик уже наполовину выкопал росточек и сейчас занялся тем, что насыпал в свое красное ведерко влажную землю, прихлопывая ее ладошками. Она поглядела на яркое солнце, которое было похоже на огромный одуванчик, которое так беспощадно жалило ей глаза своим светом. В небе ни облачка. И стало ей вспоминаться все самое необычное: то, как мама, когда варила варенье, не разрешала ей есть собранную пенку, а тетя Зина разрешала, как однажды во время тайфуна на даче снесло старый сарай, как соседка по парте в школе писала в тетрадь по математике стихи, и то, как она в десять лет нашла на улице игрушку — большого серого пса без уха и глаза. Сейчас это все так остро вспомнилось ей, что она даже замерла и схватилась рукой за сердце. Сердце давно требовало покоя, а он все не приходил и не приходил: то одно, то другое, то вот этот карапуз как с неба свалился на нее вместе со своими выдумками. Это была кара небесная и сейчас она уже знала, за что расплачивается…
— Тетенька! — Мальчик назвал ее очень ласково и протянул ей свое красное ведерко с посаженным в него деревцем. — Я все!!! Тетенька, вот, это тебе, возьми!
Росток выглядел еще хуже, чем прежде. И она опять подумала, почему не собаку? От собаки легче отказаться, легче разозлиться, легче крикнуть, а теперь мимо не пройдешь.
Мальчик доверчиво передал ей деревце, и ему вдруг показалось, что эта тетя с квартиры два по два — самая лучшая и необыкновенная тетя мире!!! Ему сильно захотелось сделать для нее что-то самое хорошее. Он взял ее за руку и сказал:
— Тетенька, я тебя обратно домой отведу, пошли! — Он потянул ее за собой, тетя пошла.
Еще давно, в детстве, она ударила по лицу такого же маленького мальчика, своего брата. Она разбила ему нос, и потом они на всю жизнь стали чужими людьми. Отец и мать развелись, и они с братом как будто тоже развелись… Ей не хватило духа сделать тогда что-то важное… Но не это главное, просто она никогда-никогда не любила людей, особенно, маленьких. К детям она относилась с презрительным снисхождением и старалсь как можно меньше с ними саязываться. Со всеми своими подругами она перестала дружить, у них появились семьи: мужья и дети, которые не оставляли их в покое. Никакого покоя — ссоры, тревоги, несвобода. Она не любила животных, не любила шум. А как-то кто-то предложил ей все-все изменить и точно уехать в другую жизнь, где многое непонятно, где все изменчио и ярко. Она отшатнулась от этого… а всего-навсего надо было сварить варенье из крыжовника и подарить ему. Он бы съел его, а потом вернулся и, конечно же, снова попросил бы ее уехать. Она не думала, согласилась бы или нет, но он бы вернулся. Хотя уже нет, ведь она не сварила это варенье, а надо было лишь вписаться в большую очередь на рынке и купить ведерко крыжовника! Она сама понимала, что почти ни на что неспособна в этой жизни. многое ей не по силам, не по характеру… А сейчас, прожив столько лет, быть может, большую часть своей жизни, она всего-то искала покоя, покоя от совести, от памяти, а особенно от ощущения проходящего, бесполезно утекающего времени. Она усыхала душой, болела телом, она прогуливала свою жизнь, как школьники прогуливают нелюбимые уроки. Она пропускала ее мимо себя и изредко боязливо на нее оглядывалась. Но у каждого есть свой каратель… Деревце в ведерке и этот большеглазый, несмышленый мальчик пришли получить с нее «дань»…
Проводив тетю до ее дома, мальчик выскочил во двор и прикинул, где находятся окна квартиры этой тети. Найдя их, он загадал, чтобы она прошла там, около окна, прошла вместе с ведерком. Он ждал и, пока тетя еще не появилась, посмотрел на чистое, голубое небо. В небе летела большая белая птица. Мальчик восхищенно ахнул. Не голубь, не сорорка и не ворона это была, а такая вот большая, очень гордая белая птица! Но тут ребенок посмотрел на окно. Да, там показалась она, его знакомая необычная тетя, правда без ведерка в руках, ну и что! Он радостно помахал ей рукой, а потом хотел было помахать еще и белой птице в небе, но она куда-то делась! Возможно, эта красивая белая птица стала совсем маленькой, и мальчик не различил ее в небе, но ему стало очень печально, что не успел он еще хоть раз уидеть эту птицу. Жаль было, очень жаль, что миг ушел, что он больше никогда-никогда не повторится, и он его вот так нечаянно пропустил мимо…