Кнопов Леонид.
Странный сон.
Недавно мне приснился очень странный сон: я увидел, что книга, которая спокойно лежала на тумбочке около кровати, вдруг встала на ноги, высунула голову, улыбнулась, и сказала шелестящим бумажным голосом:
— Ну что? Как успехи в личной жизни? Опять неудача? Что же, ты снова убедился в правоте своих слов обо мне, что книги – не люди: они всегда рядом.
— Он снова убедился в том, что тебя слишком много, — справа раздался другой голос, звучный и живой. Я обернулся: передо мной стоял человек.
— Это еще почему меня слишком много? – рассердилась книга. Ее страницы возмущенно затрепетали, будто от ветра, — А кто бы еще помог ему так, как я? Кто выручал его всегда, когда он получал удары от вас, людей?
— Но все равно он отрывался от тебя и шел ко мне.
— Ага, ненадолго, до первого столкновения, после которого открывал меня.
Если честно, я испугался.
— Стоп, погодите! – закричал я, — Погодите, хватит! Черт, да вы сейчас такого наговорите, о чем я давно забыл.
— Видишь? — сказала книга, — Видишь, он не хочет вспоминать о встречах с тобой? Значит, для этого были какие-то причины?
— Да, были, ну и что?
— Как это что?! Как это «ну и что»? Ничего себе «ну и что»!!! Я же помню, в каком состояние он брал меня в руки. Ничего себе «ну и что», когда его всего трясло после встречи с тобой!
— Простите, уважаемая книга, — вмешался я. Книга почему-то обиделась, и возмущенно зашелестела страницами, — Простите и вы, дорогой человек, — книга обиделась еще больше, — но вы все правы. Да, меня тянет к книге, и тянуло всю жизнь, но все-таки мне больше нравится живое общение, через голос, а не через букву и знак.
— Ага, — ехидно заметила книга, — ты хочешь общения с людьми, и люди, спустя время, общаются не с такой уж охотой.
— А все почему? Потому что тебя слишком много, книга! – ответил человек, — Он хочет научиться общению, но делает это как-то не так.
— А как? Как ему учиться, великий учитель? Опять-таки, через меня. Нет, что не говори, я всегда останусь права: люди не примут его, как бы он не пытался подружиться с ними.
— Ты настолько уверена в этом?
— Да. Свой шанс что-то изменить он упустил много лет назад, теперь его не воротишь, ибо нельзя повернуть время вспять, так что волей-неволей приходится общаться со мной.
— А почему ты говоришь, что я упустил свой шанс? – спросил я, — Разве он дается только раз в жизни?
— И ты считаешь себя таким избранным, что можешь попробовать что-то сделать несколько раз? – засмеялась книга, — Нет уж, извини, но что ушло, то ушло.
— Хорошо, — я повернулся к человеку, — Скоро я проснусь, и вы должны будете уйти. Давайте договоримся так: подождем какое-то время, а там будет видно, кто для меня важнее: книга, или все-таки человек? Договорились?
Книга что-то прошелестела страницами, то ли обидевшись на что-то, то ли что-то ответив мне, а человек кивнул, и исчез. Я заснул крепким предутренним сном. Из которого меня вытащил звон будильника.
Сбрасываю с себя тяжесть. Свинцовую тяжесть времени…
Для меня — этот вопрос тоже ключевой. Искусство ради искусства? Или просто расширение живого общения, просто ещё одна форма сказать:»Привет», «Люблю» и ещё миллион глупостей, которые мы говорим друг другу.
Я верю, что литература не может быть башней из слоновой кости, в которой творческий человек может спрятаться от жизни. Ещё я догадываюсь, что живое общение требует от человека гораздо большего, чем сочинительство или просто усилия ценителя и знатока литературы. Оно требует от каждого из нас готовность меняться и умение поступаться чем-то ради окружающих. Это трудная наука.
Литература может помочь в жизни. Помочь быть более чутким, «влезать в шкуру» другого человека, смотреть на себя со стороны. Но, всё-таки, это только игра… Тренировка большой, эивой, настоящей жизни.
Сбрасываю с себя тяжесть. Свинцовую тяжесть времени…
Для меня этот вопрос тоже ключевой. Искусство ради искусства? Или просто расширение живого общения, просто ещё одна форма сказать:»Привет», «Люблю» — и ещё миллион глупостей, которые мы говорим друг другу.
Я верю, что литература не должна быть башней из слоновой кости, в которой творческий человек может спрятаться от жизни. Ещё я догадываюсь, что живое общение требует от человека гораздо большего, чем сочинительство или просто усилия ценителя и знатока литературы. Оно требует от каждого из нас готовность меняться и умение поступаться чем-то ради окружающих. Это трудная наука.
Литература может помочь в жизни. Помочь быть более чутким, «влезать в шкуру» другого человека, смотреть на себя со стороны. Но, всё-таки, это только игра… Тренировка большой, живой, настоящей жизни.
Сбрасываю с себя тяжесть. Свинцовую тяжесть времени…
Для меня этот вопрос тоже ключевой. Искусство ради искусства? Или просто расширение живого общения, просто ещё одна форма сказать:»Привет», «Люблю» — и ещё миллион глупостей, которые мы говорим друг другу.
Я верю, что литература не должна быть башней из слоновой кости, в которой творческий человек может спрятаться от жизни. Ещё я догадываюсь, что живое общение требует от человека гораздо большего, чем сочинительство или просто усилия ценителя и знатока литературы. Оно требует от каждого из нас готовность меняться и умение поступаться чем-то ради окружающих. Это трудная наука.
Литература может помочь в жизни. Помочь быть более чутким, «влезать в шкуру» другого человека, смотреть на себя со стороны. Но, всё-таки, это только игра… Тренировка большой, живой, настоящей жизни.
Последнее время мои рассказы базируются на жизни, только увиденной через своеобразную призму.
Написал рассказ «Необычный магазин», собираюсь опубликовать на сайте. Мне интересно, догадается ли кто-то, о чем идет речь? Могу только подсказать: мы все потенциальные клиенты этого магазина.
Ребята, пока вы тренируетесь, жизнь проходит.