Всякий раз, когда я видел Леночку, секретаршу полковника Тихомирова, я испытывал чувство первозданного восторга. Она умиляла детской простотой суждений, наивностью фиалковых глаз и неприступностью. Хотя последнее следовало отнести скорее к недостаткам, нежели достоинствам. Так вот, этим холодным октябрьским утром она, как всегда, сидела за столом и бойко стучала по клавишам компьютера. Я закрыл глаза и попытался отождествить себя с клавиатурой.
— Не стой столбом, Чернов, — промурлыкала она, не прекращая своего занятия. – А то я позову рабочих и попрошу убрать лишнюю мебель.
— Это ты про полковника? – решил я подать голос. В конце концов случается, что клавиатура «виснет» и пищит. – Вряд ли он согласится.
— Не пытайся острить тупым местом!
— Почему «тупым»? И вообще, я острю словами, а не тем, про что ты подумала.
— Примитив!
— Между прочим, в примитивные времена люди были гораздо честнее. Ты «Камасутру» видела?
— Конечно, видела…
— Вот. А надо было читать!
Коралловые губки раскрылись в форме буквы «о», но я не стал ждать, пока они примут привычно надутое выражение, и зашел к полковнику. Сказать, что Николай Николаевич был мрачен, значило безбожно соврать. А лишний грех при моем образе жизни брать на душу не стоило. Поэтому я скажу правду: он улыбался. Чтобы вам было понятно, поясню – до этого дня улыбку на лице шефа я видел лишь единожды, когда Леночка в его присутствии назвала меня «мудаком». С чем я до сих пор не согласен.
— Ну, здравствуй, Чернов, — у него это получилось почти как ругательство, — а у меня к тебе дело.
— С чего бы это? – нахмурился я. – Плохо спали?
У него явственно задергался нерв над глазом. Но каким-то чудом он сдержался.
— Ты поедешь сейчас ко мне домой, заберешь мою тещу и отвезешь ее на вокзал. Посадишь в электричку и проследишь, чтобы она случайно не осталась в городе. Ты все понял? Не слышу, Чернов?!
— Да понял, понял. Забрать тещу, посадить, попросить, чтобы подольше не выпускали, — это я, как вы понимаете, невнятно пробормотал и громко добавил: — Разрешите идти?
— Иди.
Леночка пила кофе из фарфоровой чашки. Думая о своем, я просто хотел пройти мимо, но не тут-то было.
— Чернов, а где твоя очередная гадость? Или она состоит в том, что ты перестал замечать меня?
Я открыл уже рот, чтобы достойно ответить, но тут распахнулась дверь кабинета полковника, и он собственной персоной в очередной раз отравил мне утро.
— Ты еще здесь, Чернов?! Немедленно на задание!
Кнопка звонка до упора вдавилась в стену. Где-то вдалеке послышалась трель. Через пару секунд дверь распахнулась, и я нос к носу столкнулся с симпатичной девушкой.
— У вас болят зубы? – участливо спросила она, и я перестал улыбаться. – Вы, наверное, Чернов? Что-то непохожи вы на защитника Отечества.
— Я быстро учусь. Мне нужна Антонина Ивановна.
— Бабушка, за тобой пришел шофер!
«Вся в отца», — с зубовным скрежетом подумалось мне.
Антонина Ивановна оказалась полной старушкой с невозможным характером. Всю дорогу она ругала коммунистов за то, что они отдали власть демократам, демократов за то, что они согласились ее взять и лично меня за то, что я аполитичный тип.
— Вы смотрите «Зеркало», молодой человек?
— Каждое утро. Когда бреюсь.
— О, Господи!.. Вас извиняет только то, что вы шофер.
— Я офицер…
— Куда Россия катится?..
Куда бы она ни катилась, а мы прикатились на вокзал.
— Передайте Николаю Николаевичу, что я вами недовольна.
— Он и так догадается.
— Что?!
— Ваша электричка, — я занес ее вещи в вагон и вывалился обратно на перрон. Помахал рукой вслед уходящему поезду и подошел к ларьку. Купил бутылочку пивка, отхлебнул и посмотрел на мир добрыми глазами.
— Посуду оставишь? – заискивающе спросил маленький грязный мужичок.
— Для хорошего человека не жалко.
— Бабку, что ли, свою провожал?
— Тещу начальника.
— Она в Москве, что ли, живет?
— Почему в Москве? В Нижнем Новгороде.
— Так поезд на Москву пошел. А нижегородский вот стоит, тоже скоро тронется.
— Твою мать! – страшная догадка поразила мое сознание. – Я же ее не на ту электричку посадил…
— На Курский вокзал приедет, — со знанием дела продолжал бомж. – У меня там кореш обитает.
Я бегом рванул в линейный отдел с твердым намерением остановить электричку…
— Что с ним, доктор? – спросил голос полковника Тихомирова.
— Жить будет, — последовал гнусавый ответ. – Небольшое сотрясение мозга, множественные ушибы, ребро сломано. В общем, в лучших милицейских традициях.
— Поговорить с ним можно?
— Пожалуйста!
— Чернов, ты меня слышишь? Что же ты, Чернов, стволом в ментовке стал махать? Надо же было культурно попросить, ксиву показать. А ты как террорист, ей Богу! Это еще тебе повезло, что они с бодуна вялые были, а то… Ну ладно, поправляйся. Я вот тебе фруктов принес, сока. На работу не торопись. Выздоравливай.
— А теща? – надо же, у меня остались целыми зубы.
— Она стоп-кран рванула на выезде из Владимира. Уже в Нижнем. Звонила, просила ругать тебя. Ну я пошел.
— Николай Николаевич, одна просьба.
— Да?
— Как зовут вашу дочь?
— Чернов?!..