ДУЛЬСИНЕЯ

Вы бы видели, как она вошла! Степенный шаг, прямая спина… — напрашивалось сравнение, — …прямая спина английской королевы.

Ну, это перебор, пожалуй. Степенный, но лёгкий шаг, изящный изгиб спины принцессы Дианы, — так ближе к истине.
— Проходите, принцесса, осваивайтесь, — решил подыграть я. Хоть бы ухом повела. Огляделась с порога, повела носом, принюхалась, — что значит порода! — и начала с ванны.

— Солнечный бойлер, — потащился я вслед, предъявляя достоинства и прикрывая недостатки, — душ с переключателем напора, шампуни на выбор. Туалет отдельно.
— Ну, ты наглец! Ты мне ещё помойку покажи, куда пищевые отходы выбрасывать, — прочитал в её снисходительно — брезгливом взгляде.

— Извините, девушка, — я попытался обратить всё в шутку, — но с гигиеной следует определиться с порога. Антисанитарии не допущу.

— Определимся, если останусь, — зелёные хитринки легли в уголках глаз грациозной плутовки, — что там дальше? Показывай, не стесняйся.
— Прошу, — я понял, такую чистым санфаянсом не завлечёшь, такой что-нибудь поизящнее предъявить следует. Зеркала, например, в прихожей.

— Вот уж чего терпеть не могу, — она нервно спину выгнула, — А это кухня, я правильно направляюсь? Давай там посмотрим, — и сразу на стул, за стол.

— Да, характерец, — прикинул я на близкое будущее, — поступь королевская, а запросы, а ухватки? Мне вас не так представляли, девушка.

Представляла, кстати, Надежда, приятельница старинная из Тель-Авива,
-Мотя, хватит тебе одному куковать. От твоих рассказов тоской смертной несёт, рыдать хочется. Приезжай, познакомлю с девушкой. Я знаю, ты любишь весёлых, молоденьких.

— Любил, грешен. Только я пылкий возраст Ипполита Матвеевича проскочил давно. И Коля Остен-Бакен из меня никакой, — староват, мелковат, плохо вижу.

— Не придуривайся, приезжай, познакомлю. Дульсинеей зовут. Она одинокая, брошенная, — ты который год бобылём. Может сладите?

От Надежды не отобьешься. Приехал, познакомился, понравилась, привёз.

— Не сладим, — верну, — предупредил на всякий случай.

Теперь сидит это молодое зеленоглазое чудо на кухне, ждёт угощений. Куда деваться, — распахнул холодильник. Она только сощурилась, носом повела и отвернулась, — не моё, мужчина, дело. Пригласил, — потчевай. Чем, — сама выберу. Одобряю, — старался.

— Ах ты, дрянцо пушистое, — думаю, но сдерживаюсь. Привыкаю…

Желание девушки — закон. Мечу перед ней колбаски — вырезки, десерт в ассортименте и себя не обижаю, пивком прихлёбываю.

Аккуратно ест, с достоинством, — сам себе замечаю, — не торопится, не жадничает. Грудь белая, чистая, — не люблю рябых.

— Мы на «ты», или пока на «вы»? — уточняю отношения.
— Пока на «вы», пока не привыкну. Уж больно скорым было знакомство, — потягивается, — А какие у меня перспективы? Что ещё предъявить можешь на мою молодость и красоту?

— Правильно вопрос ставишь, — отвечаю, — перспективы призрачные. Ты молода, хороша собой. У меня скрип в спине и пособие по старости. Но двери и окна открыты настежь. Не понравится, — на все четыре стороны, — удерживать не стану…

— А здесь что за вонь? — поводит она носом в сторону мастерской и притормаживает на пороге.

— Не стоит так небрежно о высоком, — остановил я её, — здесь живопись теплится. Глаза устали, но руки ещё помнят. Мне тебя верно представили, ты Дульсинея? — и по гладкой спинке рукой провёл, не удержался.

— Ва-а-ай, телячьи неж-ж-жности, — пропела она тонко, — впр-р-рочем, разр-р-решаю, мне это нр-р-равится. Останусь, не останусь, — как вести себя будешь, — решила она. Зевнула от души, прошла на балкон, вспрыгнула на кресло, растянулась на подушке и закрылась пушистым своим хвостом.

Милая моя, Дуська.
Живёт третий год, никак не может смириться с рычащим принтером.
А в остальном, — полная гармония. Спать ложусь, — она в ногах, просыпаюсь, — вокруг головы.