Темный, холодный, бездонный купол неба с едва мерцающими то тут, то там звездами. Неприветливый, колючий, пронизывающий до костей ветер, летящий откуда-то с севера и превращающий в лед все живое на своем пути. Высокие, острые, словно шпили старинных готических соборов скалы, зловеще обрамляющие горизонт и грубо подчеркивающие всю мягкость и теплоту последних лучей закатного солнца. Еще несколько минут – и этот единственный свет добра и надежды погаснет, безжалостно поглощенный восторжествовавшей в который раз ночью. И тогда, раскинув свои черные крылья над землей как можно шире, она представит моему взору мои владения во всем их безжизненном уродстве. Мое царство вечного холода и льда.
Я, не спеша, наслаждаясь каждым своим шагом с какой-то долей обреченности, поднимаюсь на вершину самой высокой скалы, туда, где до неба, кажется, можно подать рукой. Сотая, тысячная, десятитысячная ступенька огромной винтовой лестницы, уходящей высоко вверх небольшими ледяными выступами. Грудь раздирает невыносимая, поистине адская боль – воздух на высоте не сравним с тем, которым дышат внизу, у подножия. Каждый новый вдох и неизбежно следующий за ним выдох выжигает все внутри, будто раскаленное железо, однако, я продолжаю свой путь наверх. Даже если сейчас мои легкие и горят внутри, как если бы они были наполнены не горным воздухом, а серной кислотой, эта мука не идет ни в какое сравнение с той, которую я чувствую в своем сердце. Если, конечно, оно еще есть у меня.
Последняя ступенька – и вот она, долгожданная вершина скалы. Небольшая, лишенная каких-либо намеков на геометрические формы площадка. Я медленно ступаю по нестерпимо жгущему мои босые ноги ледяному паркету, оставляя за собой небольшие лужицы воды, мгновенно застывающие снова. Когда-то ничего этого не было. Я была такой же холодной и бесчувственной, как и все в моем царстве. Я могла ходить по льду и не ощущать даже легкого покалывания в ступнях. Не говоря уже о том, чтобы заставлять что-либо таять от своего прикосновения. Теперь же я в полном смысле слова плыву по гладкой стеклянной поверхности, теряя какую бы то ни было чувствительность во всей нижней половине своего тела. Еще несколько шагов – и я замираю перед крутым обрывом. Даже не опуская голову вниз, я прекрасно знаю – острые иглы скал и удар о землю с высоты более чем тысяча метров приведут меня только к одному финалу – смерти. Но сейчас, в последние минуты своей жизни, я не хочу думать о том, как ужасно она закончится. Подойдя к самому краю обрыва, я внимательно вглядываюсь в даль, туда, где еще догорают багряно-желтые краски заката, будто бы посылая мне свой прощальный привет. Когда-то я не различала никаких цветов, кроме белого и черного. Он научил меня видеть все цвета радуги. Но сейчас его нет со мной.
Мягко ложащиеся на ресницы снежинки тают, омывая тонкими струйками воды мои щеки. На полуоткрытых губах какой-то странный солоноватый привкус. Это растаявшие от тепла снежинки, или же я действительно плачу?.. Нет, скорее что-то в глаз попало. Я не могу плакать, ибо я неспособна на какие бы то ни было чувства вообще. В моем сердце нет места счастью, радости, обиде, зависти и уж тем более любви, этой болезни с ликом ангела и душой дьявола, этой заразе всего человечества, так сильно попрекаемой, равно как и восхваляемой им же. Или же нет?.. Смотря на закатную полосу неба сквозь пелену непонятно откуда взявшихся слез, я понимаю, что одно чувство все-таки живет во мне.
Одиночество. Обычно люди склонны пользоваться им в своих корыстных целях. Выдавать себя за этаких несчастных и отверженных, дабы привлечь к себе внимание. Какой дешевый и пошлый трюк. Это только иллюзия, будто одиночество не страшно, ведь люди всего лишь представляют, что они одиноки. Но это не настоящее одиночество. Оно не так просто, как может показаться на первый взгляд. Испугавшись чрезмерного внимания со стороны чутких друзей этих глупцов, истинное одиночество тихонько ускользает, волоча за собой свою траурную мантию и тихо шепча что-то себе под нос. Но оно не уходит насовсем. Оно просто прячется, зная уже наперед, что его час настанет-таки рано или поздно. И вот тогда, укутав этих мнимо несчастных и отверженных в объятиях тоски и отчаяния, они наконец-то смогут прочувствовать всю обжигающую силу этого страшного бестелесного существа, именуемого одиночеством.
И откуда только я все это знаю? Наверное, в этом его вина и заслуга. Ведь это он научил меня всему: слышать музыку ветра, видеть краски неба, чувствовать холод льда… Явившись из ниоткуда, он сломал меня в два счета. Меня, такую величественную и неподвластную. Из непреступной, бездушной глыбы льда он сделал меня настоящим, живым человеком. Не сразу. Постепенно. Растопив мое сердце, этот крохотный осколок синего льда, он заставил меня довериться ему – и я сделала это. Я открылась ему, чего не делала никогда раньше. И вот, теперь его нет… Он ушел, даже не назвав причину своего ухода. Он просто покинул меня, растоптав мое сердце и расколов его на тысячи стеклянных осколков. Он оставил меня здесь, зная, что теперь каждая секунда пребывания в этом царстве вечного холода и льда приближает меня к неминуемой смерти. Единственное, чего он не знал, – так это то, что я скорее решусь освободить себя от боли душевной, нежели физической.
Я медленно поворачиваюсь спиной к обрыву и бросаю последний, прощальный взгляд на свои ненавистные теперь владения. Сплошные могильные глыбы льда – куда бы я ни направила свой взор. Мертвая пустыня, по которой мечется колючий северный ветер, злобно завывая в темноте и высасывая последние крохи жизни из того, что еще каким-то чудом осталось нетронутым им. Что ж, если ничто не держит меня больше здесь, даже эти фантастические, когда-то любимые снежные просторы – значит, мне действительно пора.
Я отталкиваюсь от края обрыва и стремительно лечу вниз. Последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в забвение, — это звезды. Мириады мерцающих в вышине ночного неба звезд. Как же они прекрасны! И почему я не замечала их раньше? Почему не могла поднять голову вверх, туда, где жизнь кажется такой красивой и ясной? Если бы я только сделала это рань… … … … … … … … … …
Январь 2005
