На чердаке было пыльно.
Нос почувствовал это раньше, чем глаза заметили танец частичек пыли в лучах солнца, проникающих сквозь щели между досок.
Марьяна чихнула и встала в полный рост, чуть не ударившись головой о балку.
— Так, это должно быть где-то там, — сказала она самой себе, ткнув пальцем с длинным лиловым ногтём в сторону окна.
Дайте-ка подумать, когда она последний раз была на чердаке? Не иначе как осенью, год назад… Вряд ли кто-то успел за это время навести здесь порядок и что-либо выкинуть.
Порядок? Девушка рассмеялась собственным мыслям. Когда попадаешь в место, подобное этому, приходит на ум, что чердаки наверняка существуют только для того, чтобы было куда складывать ненужные вещи, которые, впрочем, рука не поднимается выкинуть.
Синяя детская коляска, кукла с отбитым носом, азбука… Не её ли это вещи? Кто знает… Спросить всё равно не у кого.
Марьяна осторожно перешагнула через книги, связанные шпагатом, и подошла к окну.
Раму и стекло покрывал толстый слой пыли, так что клён за окном можно было разглядеть с трудом.
Когда-то он прижимался к стеклу испуганными вздрагивающими под порывами ветра ветками, а Марьяна сидела на грязном полу и слушала стук дождя по крыше, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Это было двадцать восьмое сентября — она до сих пор помнит.
Тогда ей надо было подумать обо всём в одиночестве — и она ушла сюда, потому что это было единственное место, где её не стали бы искать.
И сейчас у неё было такое чувство, как будто она попала в другое измерение, в мир, в котором она не сможет задержаться надолго, но в который непременно вернётся когда-нибудь. Вопрос только, зачем… Она вернётся, если только снова станет искать какую-нибудь очередную тёмно-синюю бутылку.
— Именно за бутылкой ты сюда и пришла, — напомнила она себе.
Сейчас это важнее всего. Безумная идея, которая, возможно, поможет ей… Как это глупо и смешно, когда счастье зависит от какого-то куска стекла! Марьяна вздохнула и присела перед грудой сваленных на полу вещей. Она видела бутылку тут в прошлый раз, когда от нечего делать стала перебирать никому не нужный хлам, вдыхая аромат старины, смешанной с воспоминаниями детства.
Искомая вещь нашлась в коробке с детскими книжками-раскрасками.
Шестигранная синяя ёмкость с неровной поверхностью, испещрённой загадочными буквами – именно то, что надо!
Девушка встала и стала рассматривать бутылку, держа её на вытянутых руках в лучах осеннего солнца.
— Наверное, ей понравится, — пробормотала она. Инна обожала старинные вещи, к тому же она много раз говорила, что хочет почитать стихи Марьяны. Хочет ли она этого и сейчас?
Марьяна тряхнула головой. Не время задумываться над тем, что и так было обдумано долгими одинокими вечерами. Она так и не пришла ни к чему в своих размышлениях – а значит, надо не думать, а действовать.

…Кажется, всё.
Она отошла на шаг и окинула придирчивым взглядом созданный собственноручно натюрморт.
Чёрная ткань. Свеча в бронзовом подсвечнике. Чисто вымытая бутылка, уже заткнутая пробкой.
Марьяна достала из сумки фотоаппарат и сделала несколько кадров. Должно же хоть что-то остаться ей на память от её собственного творения…
Впрочем, творение — это слишком громко сказано. Всего лишь частичка её натюрморта, хоть и самая главная… И в этой частичке заключено самое главное, что у неё есть… Её душа, её любовь… Её стихи.
Марьяне казалось, что это очень символично – преподнести Инне бутылку со своими стихами внутри… Это было очень похоже на то, как в старину люди, попав на необитаемые острова, пускали в плаванье бутылки с призывами о помощи… И этот её подарок – точно такой же крик души.
Пора собираться. Марьяна одела плащ, накинула на шею длинный чёрный шарф. Потом подумала, сняла его с себя и обмотала им бутылку. Не нужно, чтобы её слишком многие видели. Девушка села возле стола. — Всё-таки мне страшно, — призналась она себе.
Она дотронулась до анкха на шее – подарка Инны. Посмотрела на фотографию в резной изящной рамке. Марьяна сделала её весной, когда их отношения ещё ничто не омрачало, и Инна на этой фотографии была счастливой. Немного сонный взгляд ярких синих глаз, пушистые светлые волосы подсвечены сзади солнцем, что создаёт эффект нимба… Она и в самом деле была почти святой… Особенно по сравнению с Марьяной.
Девушка решительно встала. Сегодня она должна сделать то, что может её добить, а может вернуть к жизни. Ей необходимо встретиться с Инной. И день рождения для этого – наилучший предлог…

На улице дул пронизывающий ветер и Марьяна прижала бутылку, замотанную в чёрный шарф к груди, как будто та могла замёрзнуть.
Солнце скрылось за тучи, близился вечер. Под ногами хрустел тонкий лёд, вниз по улице вслед за ветром летели какие-то бумажки и пожухлые листья. Провода вздрагивали, словно струны, как если бы на них играло какое-то божество.
Марьяна улыбнулась. Это её любимая погода, её любимое время года. Всё должно получиться, всё непременно получится, по-другому просто не может быть!
Сомнения стали закрадываться к ней в душу, когда она поднималась по крутой скрипучей лестнице на второй этаж. Правильно ли истолкуют её поступок? Будет ли всё так, как прежде? Всё-таки пять месяцев молчания – это серьёзно…
Пять месяцев… Она вздохнула.
Пять месяцев непрекращающейся боли, слёз в подушку и кровавых узоров на зеркале в ванной. Ночные sms «прости», «люблю» — все до единой без ответа. Дурацкие встречи на вечеринках, когда они еле здоровались. Она видела в родных до боли глазах презрение, душа её кричала, но Марьяна точно так же, как и её любовь, поворачивалась спиной и начинала разговаривать с кем-то другим.
Она перестала тусоваться, прекратила ходить к их общим друзьям в гости. Но оставались ещё встречи на улице… Маленький город — катастрофа для несчастной любви.
Марьяна хлюпнула носом. Нет, она не станет раскисать! Ведь всё будет хорошо… Сейчас она позвонит в дверь, обитую чёрной клеёнкой, а потом… Потом она что-нибудь придумает. Она вернёт себе свою любовь.
Два длинных звонка разнеслись по подъезду. Ещё два. И ещё… Через пару минут Марьяна была готова молотить по двери кулаками.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
Она опустилась на пол рядом с дверью.
Почему ей никто не открывает?!
Глазка на двери нет, так что мысль о том, что открывать не хотят именно ей, она отмела сразу.
Хорошо, она подождёт. Она отодвинет свою гордость на задний план и будет сидеть под дверью хоть до утра.
Рано или поздно — но она дождётся.

Через час у неё затекли ноги и Марьяна решила выйти наружу прогуляться.
Она спустилась вниз, толкнула дверь.
Но что это?
Девушка остановилась в раскрытых дверях, не в силах идти дальше.
Они не заметили её, хотя она стояла в нескольких метрах. Не услышали скрипа открывающейся двери. Им было не до того…
Марьяна впервые в жизни увидела, как её любимая девушка целуется с кем-то другим. Она догадывалась, что Инна наверняка с кем-то встречается, но вот увидеть это своими собственными глазами… Всё те же знакомые жесты, но теперь она наблюдает их со стороны. Наверное, больше никто на свете так не обнимается: левую руку обвивает вокруг шеи, а правую засовывает в чужой карман. Когда они были вместе, Инна всегда грела свою руку в кармане Марьяны, поглаживала её ладонь. Наверняка она проделывает это и сейчас… Только вот с другим человеком. Не с ней. Не с ней…
Боль, терзавшая её все месяцы, внезапно накатила с новой силой. Но теперь к ней примешалась и ревность…
Ноги отказывались держать девушку и она схватилась рукой за дверной косяк. Бутылка с глухим звуком упала на крыльцо. Парочка обернулась, Инна отпрянула от парня.
— Здра-авствуй, Ма-аша, — с издевкой протянул парень.
Это был Слава. Ненавистный Марьяне Слава, с которым она никогда не разговаривала, но частенько видела его в кругу общих знакомых. Она сама не могла понять, чем он ей так не нравился. Может быть, своим тяжёлым взглядом, которым он окидывал раньше их с Инной?
Их с Инной… Больше нет слова «мы», есть только слово «я», несчастное, одинокое и эгоистичное…
Alliene zu zweit… Одиночество вдвоём… Марьяна знала, что она единственный друг Инны, что, разорвав все нити, их связывающие, Инна тоже осталась совсем одна. Но, видимо, для неё это было предпочтительнее, чем терпеть Марьянин характер…
Сколько раз она хотела сказать, что может стать другой, может переступить через себя, заткнуть свой эгоизм, лишь бы только всё было, как прежде… Сколько раз она искала встречи с Инной, подстерегала ту в промозглых переулках, звонила, слушала длинные гудки в трубке… Но в каждую их случайную встречу Марьяне казалось, что сейчас не время.
Кого она обманывала, разве она не была уверена в глубине души, что ничего не получится, они обе так и останутся по разные стороны баррикад?
Что ей теперь делать? Что?!
Вот она, её любовь – стоит в нескольких метрах и молчит.
— С днём рождения, Инна, — наконец выдавила из себя девушка.
— Что это у тебя такое? — спросил Слава, подходя с Инной ближе к крыльцу.
Марьяна торопливо присела и подобрала бутылку со слетевшим с неё шарфом. Все слова, которые она хотела произнести, внезапно вылетели у неё из головы.
— Инна, я… Помнишь, ты когда-то говорила…
Она запнулась и молча протянула девушке подарок. Та стояла, не шелохнувшись, смотря сквозь Марьяну немигающим взглядом. Можно было подумать, что мыслями она далеко отсюда. Марьяна так бы и решила, если бы не знала её слишком хорошо…
Слава отпихнул её руку.
— Можешь оставить это себе. Тебе, кажется, давно уже ясно дали понять, что ты тут не нужна.
Марьяна почувствовала себя униженной. Как он смеет так с ней разговаривать?! Разве ему Инна когда-нибудь говорила, что он для неё — самый близкий человек? Разве он когда-нибудь вытаскивал её из депрессии, разве был рядом, когда это было нужно? Хотя…Марьяна была. А теперь всё забыто. Она сама всё испортила, сломала собственными руками.
Она хотела что-то сказать, схватить Инну за руку, крикнуть как любит её… Но вместо этого она развернулась и пошла прочь, прижимая к груди уже ненужный подарок.
— Марьяна!
Зачем она окликает её? Из глаз брызнули слёзы. Зайдя за угол, девушка всхлипнула и побежала.

Кто-то пытался остановить её — она не видела их лиц. Кто-то кричал ей вслед — она не остановилась. Ветер бил ей в лицо, превращая слёзы в ледышки, обжигал холодом покрасневшие руки.
Марьяна сама не заметила, как ноги принесли её на берег озера, где она любила раньше гулять вместе с Инной. Она взобралась на пологий склон скалы и села в изнеможении на землю рядом с обрывом. Зачем она бежала? От кого? От себя? Какая же она дура…
Девушка саданула в отчаяньи кулаком по камням.
Её последняя надежда на примирение рухнула. Что теперь делать? Попытаться забыть всё, что связывало её с Инной, сжечь фотографии и записки, которые они писали друг другу в техникуме на парах? Постараться отвлечься? Она уже делала это, но то были бесплодные попытки… Марьяна только причинила боль людям, которые того не заслуживали.
— Наконец-то я тебя догнал! Не убегай, хорошо?
Она подняла голову.
Сашка, старый добрый Сашка, безнадёжно влюблённый в неё.
Именно он был её утешением после того, как она поссорилась с Инной.
Ей внезапно стало стыдно, что он видит её в таком состоянии — заплаканную, растрёпанную, сидящую на земле.
— Уходи.
— Хорошо, сейчас уйду, — вместо этого он подошёл к ней и сел рядом. — Что случилось? Это из-за Инны?
Ну вот, отлично, кажется, все вокруг знают о её чувствах.
— Откуда ты знаешь?
— Ты бежала со стороны её дома. А до этого я видел её со Славой.
— И что теперь? — горько усмехнулась Марьяна.
— Не знаю, — Саша пожал плечами. — Я просто хочу тебе помочь. Кстати, дай посмотреть, что это у тебя. — С этими словами он вытащил из ослабевших пальцев девушки бутылку.
— Красивая вещь. Где ты её достала?
— На чердаке.
— Забавно. А что внутри?
— Стихи.
— Твои?
— Мои, — Марьяне уже было всё равно, что говорить, она просто механически отвечала на вопросы.
— А как их достать? — Молодой человек потряс бутылку с кувыркавшимися там бумажными квадратиками.
— Разбить бутылку. Иначе никак.
— Жалко.
— Можно ещё кинуть вовнутрь спичку, — пожала плечами девушка. — Если тебе так уж сильно нравится эта бутылка…
— Это ещё зачем?
— Просто так. Мне эти стихи не нужны. Я и так их помню… Смысла нет.
— Смысл есть. Знаешь, что? — Саша обнял её за плечи. — Она символизирует тебя. И ты об этом прекрасно знаешь.
— Каким это образом она меня символизирует? — Марьяне внезапно стало интересно, что он ответит.
— Смотри. Стекло — это твой образ. Красивый и загадочный. А стихи — твоя душа, твоя любовь. Они ведь об Инне?
— Да.
— Если разбить образ, то будет видно то, что внутри. Не будет никаких красивых иллюзий, будет только голая правда. А кто-то ограничится внешним, может быть, чтобы не знать ничего лишнего, а может потому что его устроит только привлекательная картинка… Можно и совместить внешнее и внутреннее.
— Как?
— Подумай сама. Ты ведь помнишь свои стихи…
— Она не станет меня слушать, — с горечью произнесла Марьяна.
— Станет. Она до сих пор тебя любит.
— Она ни черта меня не любит! Она меня ненавидит! Она сама мне так сказала…
Девушка неожиданно вскочила, выхватила бутылку из рук Саши и швырнула её вниз со скалы.
— Зачем?!
Марьяна снова села на землю и уткнула лицо в колени.
— Кстати, она вообще-то не разбилась, — проконстатировал Саша, глядя вниз со скалы. — Прочное, видно, раньше стекло делали… Ну что с тобой? Хочешь, я её достану?
— Не надо. Уходи.
— Хорошо. Я уйду, если ты пообещаешь, что через двадцать минут придёшь домой и позвонишь мне.
Марьяна кивнула, не поднимая головы.
— Я буду ждать. Я если ты не позвонишь, то я приду за тобой сюда.

Когда стих хруст льда под ботинками Саши, Марьяна подняла голову.
Надо найти эту чёртову бутылку, пока не совсем стемнело и разбить всё-таки её — решила она.
Девушка поднялась и отряхнула подол плаща.
Через несколько минут ей стало приходить на ум, что спуститься по отвесной скале было бы куда проще, чем подойти к её подножию, где лежала бутылка, через кусты. Заросли упорно не хотели её пропускать, вцеплялись в волосы, хватали колючими руками за одежду. Наконец Марьяна, злая и уставшая, с застрявшими в причёске сухими листьями и сучками, выбралась на открытое место. Здесь почему-то было очень холодно, наверное, из-за близости воды.
Вот она, бутылка.
Девушка схватила её и со всей силы швырнула о камни.
— Чёрт побери, ну почему она не разбивается?! — в отчаяньи воскликнула она.
По руке потекло что-то тёплое. Марьяна опустила взгляд и увидела, как с пальцев капает кровь. Видимо, от бутылки при первом падении всё-таки откололся кусочек, а она умудрилась порезаться.
Плевать. Девушка сделала шаг к поблескивающему синему стеклу. Нога поскользнулась на камне, Марьяна взмахнула руками… и поняла, что падает.

На лицо ей падал тёплый весенний дождь. Наверное, она умудрилась заснуть на крыше, как с ней уже бывало… Иначе почему у неё болит всё тело… Рядом, кажется, Инна — Марьяна чувствует запах её духов…
Инна?!
Она открыла глаза и увидела прямо над собой такое знакомое и почему-то заплаканное лицо.
— Почему ты плачешь? Я поскользнулась на камне…
— Я думала, что ты разбилась, — прошептала Инна. — Я пыталась найти тебя, потом встретила Сашку, он сказал, что ты сидела на нашей любимой скале… А потом я увидела тебя внизу… — она всхлипнула. — Мне было так плохо без тебя…
— Мне тоже. Я принесла тебе подарок… А потом попыталась разбить его…
— А что это? — Инна подобрала бутылку и стала её с интересом рассматривать.
— Помнишь, ты когда-то хотела почитать мои стихи?
— Конечно.
— Они тут. Они все о тебе. Ты можешь разбить её, чтобы прочитать… Хотя у меня ничего не получилось.
— Но ты ведь помнишь их? Почитаешь мне?
Марьяна вспомнила, что ей говорил Саша и улыбнулась.

На чердаке было пыльно.
Нос почувствовал это раньше, чем глаза заметили танец частичек пыли в лучах солнца, проникающих сквозь щели между досок.
Марьяна чихнула и встала в полный рост, чуть не ударившись головой о балку.
— Так, это должно быть где-то там, — сказала она самой себе, ткнув пальцем с длинным лиловым ногтём в сторону окна.
Дайте-ка подумать, когда она последний раз была на чердаке? Не иначе как осенью, год назад… Вряд ли кто-то успел за это время навести здесь порядок и что-либо выкинуть.
Порядок? Девушка рассмеялась собственным мыслям. Когда попадаешь в место, подобное этому, приходит на ум, что чердаки наверняка существуют только для того, чтобы было куда складывать ненужные вещи, которые, впрочем, рука не поднимается выкинуть.
Синяя детская коляска, кукла с отбитым носом, азбука… Не её ли это вещи? Кто знает… Спросить всё равно не у кого.
Марьяна осторожно перешагнула через книги, связанные шпагатом, и подошла к окну.
Раму и стекло покрывал толстый слой пыли, так что клён за окном можно было разглядеть с трудом.
Когда-то он прижимался к стеклу испуганными вздрагивающими под порывами ветра ветками, а Марьяна сидела на грязном полу и слушала стук дождя по крыше, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Это было двадцать восьмое сентября — она до сих пор помнит.
Тогда ей надо было подумать обо всём в одиночестве — и она ушла сюда, потому что это было единственное место, где её не стали бы искать.
И сейчас у неё было такое чувство, как будто она попала в другое измерение, в мир, в котором она не сможет задержаться надолго, но в который непременно вернётся когда-нибудь. Вопрос только, зачем… Она вернётся, если только снова станет искать какую-нибудь очередную тёмно-синюю бутылку.
— Именно за бутылкой ты сюда и пришла, — напомнила она себе.
Сейчас это важнее всего. Безумная идея, которая, возможно, поможет ей… Как это глупо и смешно, когда счастье зависит от какого-то куска стекла! Марьяна вздохнула и присела перед грудой сваленных на полу вещей. Она видела бутылку тут в прошлый раз, когда от нечего делать стала перебирать никому не нужный хлам, вдыхая аромат старины, смешанной с воспоминаниями детства.
Искомая вещь нашлась в коробке с детскими книжками-раскрасками.
Шестигранная синяя ёмкость с неровной поверхностью, испещрённой загадочными буквами – именно то, что надо!
Девушка встала и стала рассматривать бутылку, держа её на вытянутых руках в лучах осеннего солнца.
— Наверное, ей понравится, — пробормотала она. Инна обожала старинные вещи, к тому же она много раз говорила, что хочет почитать стихи Марьяны. Хочет ли она этого и сейчас?
Марьяна тряхнула головой. Не время задумываться над тем, что и так было обдумано долгими одинокими вечерами. Она так и не пришла ни к чему в своих размышлениях – а значит, надо не думать, а действовать.

…Кажется, всё.
Она отошла на шаг и окинула придирчивым взглядом созданный собственноручно натюрморт.
Чёрная ткань. Свеча в бронзовом подсвечнике. Чисто вымытая бутылка, уже заткнутая пробкой.
Марьяна достала из сумки фотоаппарат и сделала несколько кадров. Должно же хоть что-то остаться ей на память от её собственного творения…
Впрочем, творение — это слишком громко сказано. Всего лишь частичка её натюрморта, хоть и самая главная… И в этой частичке заключено самое главное, что у неё есть… Её душа, её любовь… Её стихи.
Марьяне казалось, что это очень символично – преподнести Инне бутылку со своими стихами внутри… Это было очень похоже на то, как в старину люди, попав на необитаемые острова, пускали в плаванье бутылки с призывами о помощи… И этот её подарок – точно такой же крик души.
Пора собираться. Марьяна одела плащ, накинула на шею длинный чёрный шарф. Потом подумала, сняла его с себя и обмотала им бутылку. Не нужно, чтобы её слишком многие видели. Девушка села возле стола. — Всё-таки мне страшно, — призналась она себе.
Она дотронулась до анкха на шее – подарка Инны. Посмотрела на фотографию в резной изящной рамке. Марьяна сделала её весной, когда их отношения ещё ничто не омрачало, и Инна на этой фотографии была счастливой. Немного сонный взгляд ярких синих глаз, пушистые светлые волосы подсвечены сзади солнцем, что создаёт эффект нимба… Она и в самом деле была почти святой… Особенно по сравнению с Марьяной.
Девушка решительно встала. Сегодня она должна сделать то, что может её добить, а может вернуть к жизни. Ей необходимо встретиться с Инной. И день рождения для этого – наилучший предлог…

На улице дул пронизывающий ветер и Марьяна прижала бутылку, замотанную в чёрный шарф к груди, как будто та могла замёрзнуть.
Солнце скрылось за тучи, близился вечер. Под ногами хрустел тонкий лёд, вниз по улице вслед за ветром летели какие-то бумажки и пожухлые листья. Провода вздрагивали, словно струны, как если бы на них играло какое-то божество.
Марьяна улыбнулась. Это её любимая погода, её любимое время года. Всё должно получиться, всё непременно получится, по-другому просто не может быть!
Сомнения стали закрадываться к ней в душу, когда она поднималась по крутой скрипучей лестнице на второй этаж. Правильно ли истолкуют её поступок? Будет ли всё так, как прежде? Всё-таки пять месяцев молчания – это серьёзно…
Пять месяцев… Она вздохнула.
Пять месяцев непрекращающейся боли, слёз в подушку и кровавых узоров на зеркале в ванной. Ночные sms «прости», «люблю» — все до единой без ответа. Дурацкие встречи на вечеринках, когда они еле здоровались. Она видела в родных до боли глазах презрение, душа её кричала, но Марьяна точно так же, как и её любовь, поворачивалась спиной и начинала разговаривать с кем-то другим.
Она перестала тусоваться, прекратила ходить к их общим друзьям в гости. Но оставались ещё встречи на улице… Маленький город — катастрофа для несчастной любви.
Марьяна хлюпнула носом. Нет, она не станет раскисать! Ведь всё будет хорошо… Сейчас она позвонит в дверь, обитую чёрной клеёнкой, а потом… Потом она что-нибудь придумает. Она вернёт себе свою любовь.
Два длинных звонка разнеслись по подъезду. Ещё два. И ещё… Через пару минут Марьяна была готова молотить по двери кулаками.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
Она опустилась на пол рядом с дверью.
Почему ей никто не открывает?!
Глазка на двери нет, так что мысль о том, что открывать не хотят именно ей, она отмела сразу.
Хорошо, она подождёт. Она отодвинет свою гордость на задний план и будет сидеть под дверью хоть до утра.
Рано или поздно — но она дождётся.

Через час у неё затекли ноги и Марьяна решила выйти наружу прогуляться.
Она спустилась вниз, толкнула дверь.
Но что это?
Девушка остановилась в раскрытых дверях, не в силах идти дальше.
Они не заметили её, хотя она стояла в нескольких метрах. Не услышали скрипа открывающейся двери. Им было не до того…
Марьяна впервые в жизни увидела, как её любимая девушка целуется с кем-то другим. Она догадывалась, что Инна наверняка с кем-то встречается, но вот увидеть это своими собственными глазами… Всё те же знакомые жесты, но теперь она наблюдает их со стороны. Наверное, больше никто на свете так не обнимается: левую руку обвивает вокруг шеи, а правую засовывает в чужой карман. Когда они были вместе, Инна всегда грела свою руку в кармане Марьяны, поглаживала её ладонь. Наверняка она проделывает это и сейчас… Только вот с другим человеком. Не с ней. Не с ней…
Боль, терзавшая её все месяцы, внезапно накатила с новой силой. Но теперь к ней примешалась и ревность…
Ноги отказывались держать девушку и она схватилась рукой за дверной косяк. Бутылка с глухим звуком упала на крыльцо. Парочка обернулась, Инна отпрянула от парня.
— Здра-авствуй, Ма-аша, — с издевкой протянул парень.
Это был Слава. Ненавистный Марьяне Слава, с которым она никогда не разговаривала, но частенько видела его в кругу общих знакомых. Она сама не могла понять, чем он ей так не нравился. Может быть, своим тяжёлым взглядом, которым он окидывал раньше их с Инной?
Их с Инной… Больше нет слова «мы», есть только слово «я», несчастное, одинокое и эгоистичное…
Alliene zu zweit… Одиночество вдвоём… Марьяна знала, что она единственный друг Инны, что, разорвав все нити, их связывающие, Инна тоже осталась совсем одна. Но, видимо, для неё это было предпочтительнее, чем терпеть Марьянин характер…
Сколько раз она хотела сказать, что может стать другой, может переступить через себя, заткнуть свой эгоизм, лишь бы только всё было, как прежде… Сколько раз она искала встречи с Инной, подстерегала ту в промозглых переулках, звонила, слушала длинные гудки в трубке… Но в каждую их случайную встречу Марьяне казалось, что сейчас не время.
Кого она обманывала, разве она не была уверена в глубине души, что ничего не получится, они обе так и останутся по разные стороны баррикад?
Что ей теперь делать? Что?!
Вот она, её любовь – стоит в нескольких метрах и молчит.
— С днём рождения, Инна, — наконец выдавила из себя девушка.
— Что это у тебя такое? — спросил Слава, подходя с Инной ближе к крыльцу.
Марьяна торопливо присела и подобрала бутылку со слетевшим с неё шарфом. Все слова, которые она хотела произнести, внезапно вылетели у неё из головы.
— Инна, я… Помнишь, ты когда-то говорила…
Она запнулась и молча протянула девушке подарок. Та стояла, не шелохнувшись, смотря сквозь Марьяну немигающим взглядом. Можно было подумать, что мыслями она далеко отсюда. Марьяна так бы и решила, если бы не знала её слишком хорошо…
Слава отпихнул её руку.
— Можешь оставить это себе. Тебе, кажется, давно уже ясно дали понять, что ты тут не нужна.
Марьяна почувствовала себя униженной. Как он смеет так с ней разговаривать?! Разве ему Инна когда-нибудь говорила, что он для неё — самый близкий человек? Разве он когда-нибудь вытаскивал её из депрессии, разве был рядом, когда это было нужно? Хотя…Марьяна была. А теперь всё забыто. Она сама всё испортила, сломала собственными руками.
Она хотела что-то сказать, схватить Инну за руку, крикнуть как любит её… Но вместо этого она развернулась и пошла прочь, прижимая к груди уже ненужный подарок.
— Марьяна!
Зачем она окликает её? Из глаз брызнули слёзы. Зайдя за угол, девушка всхлипнула и побежала.

Кто-то пытался остановить её — она не видела их лиц. Кто-то кричал ей вслед — она не остановилась. Ветер бил ей в лицо, превращая слёзы в ледышки, обжигал холодом покрасневшие руки.
Марьяна сама не заметила, как ноги принесли её на берег озера, где она любила раньше гулять вместе с Инной. Она взобралась на пологий склон скалы и села в изнеможении на землю рядом с обрывом. Зачем она бежала? От кого? От себя? Какая же она дура…
Девушка саданула в отчаяньи кулаком по камням.
Её последняя надежда на примирение рухнула. Что теперь делать? Попытаться забыть всё, что связывало её с Инной, сжечь фотографии и записки, которые они писали друг другу в техникуме на парах? Постараться отвлечься? Она уже делала это, но то были бесплодные попытки… Марьяна только причинила боль людям, которые того не заслуживали.
— Наконец-то я тебя догнал! Не убегай, хорошо?
Она подняла голову.
Сашка, старый добрый Сашка, безнадёжно влюблённый в неё.
Именно он был её утешением после того, как она поссорилась с Инной.
Ей внезапно стало стыдно, что он видит её в таком состоянии — заплаканную, растрёпанную, сидящую на земле.
— Уходи.
— Хорошо, сейчас уйду, — вместо этого он подошёл к ней и сел рядом. — Что случилось? Это из-за Инны?
Ну вот, отлично, кажется, все вокруг знают о её чувствах.
— Откуда ты знаешь?
— Ты бежала со стороны её дома. А до этого я видел её со Славой.
— И что теперь? — горько усмехнулась Марьяна.
— Не знаю, — Саша пожал плечами. — Я просто хочу тебе помочь. Кстати, дай посмотреть, что это у тебя. — С этими словами он вытащил из ослабевших пальцев девушки бутылку.
— Красивая вещь. Где ты её достала?
— На чердаке.
— Забавно. А что внутри?
— Стихи.
— Твои?
— Мои, — Марьяне уже было всё равно, что говорить, она просто механически отвечала на вопросы.
— А как их достать? — Молодой человек потряс бутылку с кувыркавшимися там бумажными квадратиками.
— Разбить бутылку. Иначе никак.
— Жалко.
— Можно ещё кинуть вовнутрь спичку, — пожала плечами девушка. — Если тебе так уж сильно нравится эта бутылка…
— Это ещё зачем?
— Просто так. Мне эти стихи не нужны. Я и так их помню… Смысла нет.
— Смысл есть. Знаешь, что? — Саша обнял её за плечи. — Она символизирует тебя. И ты об этом прекрасно знаешь.
— Каким это образом она меня символизирует? — Марьяне внезапно стало интересно, что он ответит.
— Смотри. Стекло — это твой образ. Красивый и загадочный. А стихи — твоя душа, твоя любовь. Они ведь об Инне?
— Да.
— Если разбить образ, то будет видно то, что внутри. Не будет никаких красивых иллюзий, будет только голая правда. А кто-то ограничится внешним, может быть, чтобы не знать ничего лишнего, а может потому что его устроит только привлекательная картинка… Можно и совместить внешнее и внутреннее.
— Как?
— Подумай сама. Ты ведь помнишь свои стихи…
— Она не станет меня слушать, — с горечью произнесла Марьяна.
— Станет. Она до сих пор тебя любит.
— Она ни черта меня не любит! Она меня ненавидит! Она сама мне так сказала…
Девушка неожиданно вскочила, выхватила бутылку из рук Саши и швырнула её вниз со скалы.
— Зачем?!
Марьяна снова села на землю и уткнула лицо в колени.
— Кстати, она вообще-то не разбилась, — проконстатировал Саша, глядя вниз со скалы. — Прочное, видно, раньше стекло делали… Ну что с тобой? Хочешь, я её достану?
— Не надо. Уходи.
— Хорошо. Я уйду, если ты пообещаешь, что через двадцать минут придёшь домой и позвонишь мне.
Марьяна кивнула, не поднимая головы.
— Я буду ждать. Я если ты не позвонишь, то я приду за тобой сюда.

Когда стих хруст льда под ботинками Саши, Марьяна подняла голову.
Надо найти эту чёртову бутылку, пока не совсем стемнело и разбить всё-таки её — решила она.
Девушка поднялась и отряхнула подол плаща.
Через несколько минут ей стало приходить на ум, что спуститься по отвесной скале было бы куда проще, чем подойти к её подножию, где лежала бутылка, через кусты. Заросли упорно не хотели её пропускать, вцеплялись в волосы, хватали колючими руками за одежду. Наконец Марьяна, злая и уставшая, с застрявшими в причёске сухими листьями и сучками, выбралась на открытое место. Здесь почему-то было очень холодно, наверное, из-за близости воды.
Вот она, бутылка.
Девушка схватила её и со всей силы швырнула о камни.
— Чёрт побери, ну почему она не разбивается?! — в отчаяньи воскликнула она.
По руке потекло что-то тёплое. Марьяна опустила взгляд и увидела, как с пальцев капает кровь. Видимо, от бутылки при первом падении всё-таки откололся кусочек, а она умудрилась порезаться.
Плевать. Девушка сделала шаг к поблескивающему синему стеклу. Нога поскользнулась на камне, Марьяна взмахнула руками… и поняла, что падает.

На лицо ей падал тёплый весенний дождь. Наверное, она умудрилась заснуть на крыше, как с ней уже бывало… Иначе почему у неё болит всё тело… Рядом, кажется, Инна — Марьяна чувствует запах её духов…
Инна?!
Она открыла глаза и увидела прямо над собой такое знакомое и почему-то заплаканное лицо.
— Почему ты плачешь? Я поскользнулась на камне…
— Я думала, что ты разбилась, — прошептала Инна. — Я пыталась найти тебя, потом встретила Сашку, он сказал, что ты сидела на нашей любимой скале… А потом я увидела тебя внизу… — она всхлипнула. — Мне было так плохо без тебя…
— Мне тоже. Я принесла тебе подарок… А потом попыталась разбить его…
— А что это? — Инна подобрала бутылку и стала её с интересом рассматривать.
— Помнишь, ты когда-то хотела почитать мои стихи?
— Конечно.
— Они тут. Они все о тебе. Ты можешь разбить её, чтобы прочитать… Хотя у меня ничего не получилось.
— Но ты ведь помнишь их? Почитаешь мне?
Марьяна вспомнила, что ей говорил Саша и улыбнулась.

На чердаке было пыльно.
Нос почувствовал это раньше, чем глаза заметили танец частичек пыли в лучах солнца, проникающих сквозь щели между досок.
Марьяна чихнула и встала в полный рост, чуть не ударившись головой о балку.
— Так, это должно быть где-то там, — сказала она самой себе, ткнув пальцем с длинным лиловым ногтём в сторону окна.
Дайте-ка подумать, когда она последний раз была на чердаке? Не иначе как осенью, год назад… Вряд ли кто-то успел за это время навести здесь порядок и что-либо выкинуть.
Порядок? Девушка рассмеялась собственным мыслям. Когда попадаешь в место, подобное этому, приходит на ум, что чердаки наверняка существуют только для того, чтобы было куда складывать ненужные вещи, которые, впрочем, рука не поднимается выкинуть.
Синяя детская коляска, кукла с отбитым носом, азбука… Не её ли это вещи? Кто знает… Спросить всё равно не у кого.
Марьяна осторожно перешагнула через книги, связанные шпагатом, и подошла к окну.
Раму и стекло покрывал толстый слой пыли, так что клён за окном можно было разглядеть с трудом.
Когда-то он прижимался к стеклу испуганными вздрагивающими под порывами ветра ветками, а Марьяна сидела на грязном полу и слушала стук дождя по крыше, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Это было двадцать восьмое сентября — она до сих пор помнит.
Тогда ей надо было подумать обо всём в одиночестве — и она ушла сюда, потому что это было единственное место, где её не стали бы искать.
И сейчас у неё было такое чувство, как будто она попала в другое измерение, в мир, в котором она не сможет задержаться надолго, но в который непременно вернётся когда-нибудь. Вопрос только, зачем… Она вернётся, если только снова станет искать какую-нибудь очередную тёмно-синюю бутылку.
— Именно за бутылкой ты сюда и пришла, — напомнила она себе.
Сейчас это важнее всего. Безумная идея, которая, возможно, поможет ей… Как это глупо и смешно, когда счастье зависит от какого-то куска стекла! Марьяна вздохнула и присела перед грудой сваленных на полу вещей. Она видела бутылку тут в прошлый раз, когда от нечего делать стала перебирать никому не нужный хлам, вдыхая аромат старины, смешанной с воспоминаниями детства.
Искомая вещь нашлась в коробке с детскими книжками-раскрасками.
Шестигранная синяя ёмкость с неровной поверхностью, испещрённой загадочными буквами – именно то, что надо!
Девушка встала и стала рассматривать бутылку, держа её на вытянутых руках в лучах осеннего солнца.
— Наверное, ей понравится, — пробормотала она. Инна обожала старинные вещи, к тому же она много раз говорила, что хочет почитать стихи Марьяны. Хочет ли она этого и сейчас?
Марьяна тряхнула головой. Не время задумываться над тем, что и так было обдумано долгими одинокими вечерами. Она так и не пришла ни к чему в своих размышлениях – а значит, надо не думать, а действовать.

…Кажется, всё.
Она отошла на шаг и окинула придирчивым взглядом созданный собственноручно натюрморт.
Чёрная ткань. Свеча в бронзовом подсвечнике. Чисто вымытая бутылка, уже заткнутая пробкой.
Марьяна достала из сумки фотоаппарат и сделала несколько кадров. Должно же хоть что-то остаться ей на память от её собственного творения…
Впрочем, творение — это слишком громко сказано. Всего лишь частичка её натюрморта, хоть и самая главная… И в этой частичке заключено самое главное, что у неё есть… Её душа, её любовь… Её стихи.
Марьяне казалось, что это очень символично – преподнести Инне бутылку со своими стихами внутри… Это было очень похоже на то, как в старину люди, попав на необитаемые острова, пускали в плаванье бутылки с призывами о помощи… И этот её подарок – точно такой же крик души.
Пора собираться. Марьяна одела плащ, накинула на шею длинный чёрный шарф. Потом подумала, сняла его с себя и обмотала им бутылку. Не нужно, чтобы её слишком многие видели. Девушка села возле стола. — Всё-таки мне страшно, — призналась она себе.
Она дотронулась до анкха на шее – подарка Инны. Посмотрела на фотографию в резной изящной рамке. Марьяна сделала её весной, когда их отношения ещё ничто не омрачало, и Инна на этой фотографии была счастливой. Немного сонный взгляд ярких синих глаз, пушистые светлые волосы подсвечены сзади солнцем, что создаёт эффект нимба… Она и в самом деле была почти святой… Особенно по сравнению с Марьяной.
Девушка решительно встала. Сегодня она должна сделать то, что может её добить, а может вернуть к жизни. Ей необходимо встретиться с Инной. И день рождения для этого – наилучший предлог…

На улице дул пронизывающий ветер и Марьяна прижала бутылку, замотанную в чёрный шарф к груди, как будто та могла замёрзнуть.
Солнце скрылось за тучи, близился вечер. Под ногами хрустел тонкий лёд, вниз по улице вслед за ветром летели какие-то бумажки и пожухлые листья. Провода вздрагивали, словно струны, как если бы на них играло какое-то божество.
Марьяна улыбнулась. Это её любимая погода, её любимое время года. Всё должно получиться, всё непременно получится, по-другому просто не может быть!
Сомнения стали закрадываться к ней в душу, когда она поднималась по крутой скрипучей лестнице на второй этаж. Правильно ли истолкуют её поступок? Будет ли всё так, как прежде? Всё-таки пять месяцев молчания – это серьёзно…
Пять месяцев… Она вздохнула.
Пять месяцев непрекращающейся боли, слёз в подушку и кровавых узоров на зеркале в ванной. Ночные sms «прости», «люблю» — все до единой без ответа. Дурацкие встречи на вечеринках, когда они еле здоровались. Она видела в родных до боли глазах презрение, душа её кричала, но Марьяна точно так же, как и её любовь, поворачивалась спиной и начинала разговаривать с кем-то другим.
Она перестала тусоваться, прекратила ходить к их общим друзьям в гости. Но оставались ещё встречи на улице… Маленький город — катастрофа для несчастной любви.
Марьяна хлюпнула носом. Нет, она не станет раскисать! Ведь всё будет хорошо… Сейчас она позвонит в дверь, обитую чёрной клеёнкой, а потом… Потом она что-нибудь придумает. Она вернёт себе свою любовь.
Два длинных звонка разнеслись по подъезду. Ещё два. И ещё… Через пару минут Марьяна была готова молотить по двери кулаками.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
Она опустилась на пол рядом с дверью.
Почему ей никто не открывает?!
Глазка на двери нет, так что мысль о том, что открывать не хотят именно ей, она отмела сразу.
Хорошо, она подождёт. Она отодвинет свою гордость на задний план и будет сидеть под дверью хоть до утра.
Рано или поздно — но она дождётся.

Через час у неё затекли ноги и Марьяна решила выйти наружу прогуляться.
Она спустилась вниз, толкнула дверь.
Но что это?
Девушка остановилась в раскрытых дверях, не в силах идти дальше.
Они не заметили её, хотя она стояла в нескольких метрах. Не услышали скрипа открывающейся двери. Им было не до того…
Марьяна впервые в жизни увидела, как её любимая девушка целуется с кем-то другим. Она догадывалась, что Инна наверняка с кем-то встречается, но вот увидеть это своими собственными глазами… Всё те же знакомые жесты, но теперь она наблюдает их со стороны. Наверное, больше никто на свете так не обнимается: левую руку обвивает вокруг шеи, а правую засовывает в чужой карман. Когда они были вместе, Инна всегда грела свою руку в кармане Марьяны, поглаживала её ладонь. Наверняка она проделывает это и сейчас… Только вот с другим человеком. Не с ней. Не с ней…
Боль, терзавшая её все месяцы, внезапно накатила с новой силой. Но теперь к ней примешалась и ревность…
Ноги отказывались держать девушку и она схватилась рукой за дверной косяк. Бутылка с глухим звуком упала на крыльцо. Парочка обернулась, Инна отпрянула от парня.
— Здра-авствуй, Ма-аша, — с издевкой протянул парень.
Это был Слава. Ненавистный Марьяне Слава, с которым она никогда не разговаривала, но частенько видела его в кругу общих знакомых. Она сама не могла понять, чем он ей так не нравился. Может быть, своим тяжёлым взглядом, которым он окидывал раньше их с Инной?
Их с Инной… Больше нет слова «мы», есть только слово «я», несчастное, одинокое и эгоистичное…
Alliene zu zweit… Одиночество вдвоём… Марьяна знала, что она единственный друг Инны, что, разорвав все нити, их связывающие, Инна тоже осталась совсем одна. Но, видимо, для неё это было предпочтительнее, чем терпеть Марьянин характер…
Сколько раз она хотела сказать, что может стать другой, может переступить через себя, заткнуть свой эгоизм, лишь бы только всё было, как прежде… Сколько раз она искала встречи с Инной, подстерегала ту в промозглых переулках, звонила, слушала длинные гудки в трубке… Но в каждую их случайную встречу Марьяне казалось, что сейчас не время.
Кого она обманывала, разве она не была уверена в глубине души, что ничего не получится, они обе так и останутся по разные стороны баррикад?
Что ей теперь делать? Что?!
Вот она, её любовь – стоит в нескольких метрах и молчит.
— С днём рождения, Инна, — наконец выдавила из себя девушка.
— Что это у тебя такое? — спросил Слава, подходя с Инной ближе к крыльцу.
Марьяна торопливо присела и подобрала бутылку со слетевшим с неё шарфом. Все слова, которые она хотела произнести, внезапно вылетели у неё из головы.
— Инна, я… Помнишь, ты когда-то говорила…
Она запнулась и молча протянула девушке подарок. Та стояла, не шелохнувшись, смотря сквозь Марьяну немигающим взглядом. Можно было подумать, что мыслями она далеко отсюда. Марьяна так бы и решила, если бы не знала её слишком хорошо…
Слава отпихнул её руку.
— Можешь оставить это себе. Тебе, кажется, давно уже ясно дали понять, что ты тут не нужна.
Марьяна почувствовала себя униженной. Как он смеет так с ней разговаривать?! Разве ему Инна когда-нибудь говорила, что он для неё — самый близкий человек? Разве он когда-нибудь вытаскивал её из депрессии, разве был рядом, когда это было нужно? Хотя…Марьяна была. А теперь всё забыто. Она сама всё испортила, сломала собственными руками.
Она хотела что-то сказать, схватить Инну за руку, крикнуть как любит её… Но вместо этого она развернулась и пошла прочь, прижимая к груди уже ненужный подарок.
— Марьяна!
Зачем она окликает её? Из глаз брызнули слёзы. Зайдя за угол, девушка всхлипнула и побежала.

Кто-то пытался остановить её — она не видела их лиц. Кто-то кричал ей вслед — она не остановилась. Ветер бил ей в лицо, превращая слёзы в ледышки, обжигал холодом покрасневшие руки.
Марьяна сама не заметила, как ноги принесли её на берег озера, где она любила раньше гулять вместе с Инной. Она взобралась на пологий склон скалы и села в изнеможении на землю рядом с обрывом. Зачем она бежала? От кого? От себя? Какая же она дура…
Девушка саданула в отчаяньи кулаком по камням.
Её последняя надежда на примирение рухнула. Что теперь делать? Попытаться забыть всё, что связывало её с Инной, сжечь фотографии и записки, которые они писали друг другу в техникуме на парах? Постараться отвлечься? Она уже делала это, но то были бесплодные попытки… Марьяна только причинила боль людям, которые того не заслуживали.
— Наконец-то я тебя догнал! Не убегай, хорошо?
Она подняла голову.
Сашка, старый добрый Сашка, безнадёжно влюблённый в неё.
Именно он был её утешением после того, как она поссорилась с Инной.
Ей внезапно стало стыдно, что он видит её в таком состоянии — заплаканную, растрёпанную, сидящую на земле.
— Уходи.
— Хорошо, сейчас уйду, — вместо этого он подошёл к ней и сел рядом. — Что случилось? Это из-за Инны?
Ну вот, отлично, кажется, все вокруг знают о её чувствах.
— Откуда ты знаешь?
— Ты бежала со стороны её дома. А до этого я видел её со Славой.
— И что теперь? — горько усмехнулась Марьяна.
— Не знаю, — Саша пожал плечами. — Я просто хочу тебе помочь. Кстати, дай посмотреть, что это у тебя. — С этими словами он вытащил из ослабевших пальцев девушки бутылку.
— Красивая вещь. Где ты её достала?
— На чердаке.
— Забавно. А что внутри?
— Стихи.
— Твои?
— Мои, — Марьяне уже было всё равно, что говорить, она просто механически отвечала на вопросы.
— А как их достать? — Молодой человек потряс бутылку с кувыркавшимися там бумажными квадратиками.
— Разбить бутылку. Иначе никак.
— Жалко.
— Можно ещё кинуть вовнутрь спичку, — пожала плечами девушка. — Если тебе так уж сильно нравится эта бутылка…
— Это ещё зачем?
— Просто так. Мне эти стихи не нужны. Я и так их помню… Смысла нет.
— Смысл есть. Знаешь, что? — Саша обнял её за плечи. — Она символизирует тебя. И ты об этом прекрасно знаешь.
— Каким это образом она меня символизирует? — Марьяне внезапно стало интересно, что он ответит.
— Смотри. Стекло — это твой образ. Красивый и загадочный. А стихи — твоя душа, твоя любовь. Они ведь об Инне?
— Да.
— Если разбить образ, то будет видно то, что внутри. Не будет никаких красивых иллюзий, будет только голая правда. А кто-то ограничится внешним, может быть, чтобы не знать ничего лишнего, а может потому что его устроит только привлекательная картинка… Можно и совместить внешнее и внутреннее.
— Как?
— Подумай сама. Ты ведь помнишь свои стихи…
— Она не станет меня слушать, — с горечью произнесла Марьяна.
— Станет. Она до сих пор тебя любит.
— Она ни черта меня не любит! Она меня ненавидит! Она сама мне так сказала…
Девушка неожиданно вскочила, выхватила бутылку из рук Саши и швырнула её вниз со скалы.
— Зачем?!
Марьяна снова села на землю и уткнула лицо в колени.
— Кстати, она вообще-то не разбилась, — проконстатировал Саша, глядя вниз со скалы. — Прочное, видно, раньше стекло делали… Ну что с тобой? Хочешь, я её достану?
— Не надо. Уходи.
— Хорошо. Я уйду, если ты пообещаешь, что через двадцать минут придёшь домой и позвонишь мне.
Марьяна кивнула, не поднимая головы.
— Я буду ждать. Я если ты не позвонишь, то я приду за тобой сюда.

Когда стих хруст льда под ботинками Саши, Марьяна подняла голову.
Надо найти эту чёртову бутылку, пока не совсем стемнело и разбить всё-таки её — решила она.
Девушка поднялась и отряхнула подол плаща.
Через несколько минут ей стало приходить на ум, что спуститься по отвесной скале было бы куда проще, чем подойти к её подножию, где лежала бутылка, через кусты. Заросли упорно не хотели её пропускать, вцеплялись в волосы, хватали колючими руками за одежду. Наконец Марьяна, злая и уставшая, с застрявшими в причёске сухими листьями и сучками, выбралась на открытое место. Здесь почему-то было очень холодно, наверное, из-за близости воды.
Вот она, бутылка.
Девушка схватила её и со всей силы швырнула о камни.
— Чёрт побери, ну почему она не разбивается?! — в отчаяньи воскликнула она.
По руке потекло что-то тёплое. Марьяна опустила взгляд и увидела, как с пальцев капает кровь. Видимо, от бутылки при первом падении всё-таки откололся кусочек, а она умудрилась порезаться.
Плевать. Девушка сделала шаг к поблескивающему синему стеклу. Нога поскользнулась на камне, Марьяна взмахнула руками… и поняла, что падает.

На лицо ей падал тёплый весенний дождь. Наверное, она умудрилась заснуть на крыше, как с ней уже бывало… Иначе почему у неё болит всё тело… Рядом, кажется, Инна — Марьяна чувствует запах её духов…
Инна?!
Она открыла глаза и увидела прямо над собой такое знакомое и почему-то заплаканное лицо.
— Почему ты плачешь? Я поскользнулась на камне…
— Я думала, что ты разбилась, — прошептала Инна. — Я пыталась найти тебя, потом встретила Сашку, он сказал, что ты сидела на нашей любимой скале… А потом я увидела тебя внизу… — она всхлипнула. — Мне было так плохо без тебя…
— Мне тоже. Я принесла тебе подарок… А потом попыталась разбить его…
— А что это? — Инна подобрала бутылку и стала её с интересом рассматривать.
— Помнишь, ты когда-то хотела почитать мои стихи?
— Конечно.
— Они тут. Они все о тебе. Ты можешь разбить её, чтобы прочитать… Хотя у меня ничего не получилось.
— Но ты ведь помнишь их? Почитаешь мне?
Марьяна вспомнила, что ей говорил Саша и улыбнулась.