СКАЗКА ПРО СОРОКУ — КЛИКУШУ.
Сорока-Белобока на всю округу известной сплетницей была. Везде успевала. Вчера её в Райцентре видели, позавчера в Диком Лесу, а нынче и на Скотном Дворе объявилась. Завсегда такого наплетёт-наговорит, хошь стой, хошь падай. Уж и знали, что веры ей ни на грош, да ведь как оно — прилетит, натрещит, словесами оглушит-огорошит, причём так это, знаете, убедительно, что всему сразу и поверят. То у ей астероид на Скотный Двор прямиком падает, то Бушмены-агрессоры с войной к границам подступают. А в прошлом годе потоп всемирный предрекала, клялась, что Дальняя Закраина уже канула в пучину морскую… После, конечно, выяснялось, что враки это всё. Но зря, что ли про Скотов говорят, хвост длинен — ум короток? Через неделю к новой сплетне готовы.
— Ну не может она всякий раз небылицы приносить, — рассуждали на Скотном Дворе. — В этот раз наверняка не соврала. Вон как ровно да гладко шпарила. И не сбилась ведь ни разу. Значит, точно — правда.
Так и ноне — прилетела, на забор села. Глазами круглыми на Скотов смотрит, причитает скорбно да громко:
— Ой, бедные вы, бедные! Как мне вас, горемык, жалко-то! И что же с вами станется, когда беда лютая к самому порогу подойдёт? Деточки сиротинушками останутся, да и им недолго на этом свете жизни радоваться — вослед за родителями во сыру землю…
— Эй, Сорока! — строго прикрикнул на неё Староста Индюк Кеша. — Ты в своём уме? Чего это здесь разложение в массах наводишь? Панику пошто сеешь? Ты мне народ трудовой всякой ерундой не баламуть! Знаю я тебя, балаболку. Ну-ка, прекрати немедля свою упадническую агитацию!
Ну, и, понятно, ещё и другими разными словами про неё весьма объёмно отозвался, но такое на бумагу и переносить-то совестно. Поэтому здесь скажем просто — отозвался. А та ему в ответ с высоты Скотнодворского забора:
— Ты, Иннокентий, хоть и Староста здешний, а мыслишь, словно дитя малое, неразумное. Сам подумай! Неуж стала бы я к вам по всяким пустякам и небылицам в такую даль лететь? Нет, я как внештатный корреспондент, а, следовательно, представитель средств массовой информации, чувствую в себе ответственность за население нашенского району. Согласно закону о СМИ я просто обязана во все тревожные колокола бить! В набат! Об вас же, бестолковых, радею да забочусь. Живёте — не знаете, чего в мире творится! А ведь страшная беда к порогу вашему, почитай, уже и подступила.
— Вона, в Англиции коровье бешенство лютует, — продолжила Сорока свою речь перед притихшими Скотами. — И всё дальше и дальше болезть та свои щупальца смертоносные пораскинула… За Быком своим, Цезарем, внимательней присмотрите: он у вас нраву дикого. Не заболел ли ужо? Этим самым бешенством? Опять же — Корова Зорька? Не бодлива, случаем? И с Гусями Перелётными зря, ой, зря знаетесь. Оне в Китае бывают, а там как раз птичий грипп свирепствует. И нету спасения от него ни Птице домашней, ни Скоту иль Зверю какому… Мор и пандемия! …Оба-на! Вона, Цыплёнок чихнул!.. Всё, прощевайте, живите, как знаете, ежели, конечно, ещё вам жить хошь мало-мальски осталось… Чую, сперва карантинную зону у вас объявят, а потом и Скотомогильников новых понастроят… Так что — не поминайте лихом! — и унеслась прочь незнамо куда.
Белому Крысу, когда он про Скотомогильники услыхал, на мгновенье завместо Сороки Черный Ворон померещился. И тихий шепот: — « НЕВЕМОР…» Даже головой затряс, чтоб наваждение исчезло. И внезапно порыв холодного ветра дважды провернул скрипучий флюгер на Хозяйской Избе…
Если правда оно… — поёжился Крыс, — ну, хотя бы на треть….
Стоят Скоты, растерялись, как действовать — не знают. И, право слово, кто бы знал, что в таких случаях делать? Но потом всех со Двора как Корова языком слизнула — побежали дружно солью, спичками да мылом запасаться. Традиция на нашем Скотном Дворе есть такая: чуть что случилось — а продукция сия из магазинов напрочь выметается. Коллективная народная память сказывается. Давка образовалась и ажиотаж неимоверный. Мешками соль скупают, спички — ящиками. Мыло «хозяйственное» твердой валютой стало… Кому мыла не досталось — стиральным порошком восполняют. Даже Мерин Тиша, уж он-то точно некурящий, а ящик спичек в той сутолоке урвал. Стоит над ним, сам себе удивляется — и зачем? Но все хватают, значит, и мне надоть.
Господа! Господа! — Пытался успокоить Скотов Белый Крыс. — Да зачем вам спички и соль? Случись чего, кого солить будете?
Но все в пустую…
По всем углам Двора припасы позаныканы. В Коровнике под сеном, в Птичнике позади насеста уложены, в Свинарнике за корытом.
Староста Индюк Кеша народ успокаивает, доводы приводит весомые про успехи здравоохранения. Ученого Гуся привлёк в поддержку спокойствия. Тот, на науку ссылаясь, Сороку высмеял, про прививки и вакцины доходчиво пояснил. Хотя об мерах предосторожности на всякий случай напомнил.
Скоты, однако, на увещевания поддавались плохо, поскольку точно знали, что у самого Учёного мешок соли припрятан. А у Старосты аж все три…
Долго ждали, когда эпидемия нагрянет. Зря, что ли, в народе говорят: — хуже нет, чем ждать да догонять. Устали от тягостного ожидания. Но постепенно отлегло от сердца: Зорька не бодается, Цып не кашляет, да и Перелетные Гуси, на Пруду привал делая, все в наличие оказались. Не поперемерли в тамошнем Китае, здоровы-здоровёшеньки. Так страхи тихонечко и позабылись. И на Сороку-сплетницу зла не держали. Когда поняли, что скотомогильники отменяются, сразу жить стало лучше, жить стало веселее.
Белый Крыс над произошедшим долго размышлял. И так, и эдак прикидывая. Вывод же такой сделал: «- Есть ложь, есть большая ложь и даже грандиозная ложь. Но есть и средства массовой информации… А общество любое, самое цивилизованное, в неуправляемое стадо при панике превращается. Потому всяк должен на плечах голову холодную и рассудительную иметь, дабы истерии общей не поддаваться…» И на мешочек соли задумчиво покосился. А соль он, кстати, страсть, как не любил…
Тут и сказочке конец.
