Что я вижу? Это ты, общежитие? Приветствую тебя!
До чего картинна золотая лень твоей живописной деревянной сказки на душистой лужайке в щедрых лучах неустанной ближайшей звезды мироздания!
Неужели здесь Германия? По-украински шепчутся твои деревья и цветы, размашистой русской речи аккомпанирует романтическая цыганщина румынской, да и сладкоголосые птицы поют без немецкого акцента. И только рыбы – немцы, потому что немые, но и они предпочитают свои полноводные общежития тебе как консервной банке.
Заскучало ты без меня и рекой текущих потомков, укативших на иномарках в инофирмы и на собранных из иномарок теперь уже своих велосипедах грызть, не зная своей, гранит чужой грамматики, отскакивающей от редких зубов и вылетающей из другого уха, даже не влетая в одно.
А вот и пригревшийся на завалинке усталый после ночной смены кот, который братьев своих меньших бил по голове наверняка, но зато какой нежной лапкой! За ею битого уж точно двух небитых дают, вот они и раздваивались. До того хотели они ответить на радостях взаимностью и даже пригласить на совместную прогулку в рай.
И ты бы охотно вздремнул наподобие этого охотника не за черепахами, пусть и некрепким сном такого же праведника. Но чёрной сотней электробритвенных сил набросилась сирена прозаической косилки на дешёвую траву с таким поэтическим запахом, какой и не снился самым дорогим салонам. Словно живая, вибрирует эта мощь в твёрдых руках звучащей так гордо её руководящей и направляющей силы в белоснежной рубашке с галстуком по предпоследнему писку последней моды. Старается, слышал, видать, что наш коллега-дворник из-за фартука вымер, как мамонт.
Неведомый магнит снова втягивает меня в родную до боли квартиру на три семьи, довольные собой, но не другими. И летом мороз по коже: вспомнишь – вздрогнешь. Твои огонь и воду можно постичь только по чужой доброй воле на своей обозлённой шкуре.
Забыли воспеть нас за такое хождение по мукам и уходящие по обыкновению налево медные трубы. Так и вспоминается непобедимая и легендарная тобой любимая родная армия. И шлёт ей песню-привет наша старая распавшаяся родина в обнимку с новой объединившейся.
Даже арифметика бьёт здесь наповал, переходя, как красное знамя, в антифизику. Вначале 10-11 человек складываются и сами с усами, и своими рвущимися от крупнокалиберной мелочи кошельками по каждому хитрому поводу.
За сложением – сразу деление. На три делятся три комнаты, три холодильника, кухня, душ по отверстиям распылителя, неделимая, как былая Россия, стиральная машина, два туалета и гараж для автомобиля, где только его и не разрешено держать. Но нельзя и на себе, а вот на других, с пролетарской хваткой буржуазно эксплуатируя в хвост и в гриву, – можно!
А дальше вычитается «разумное, доброе, вечное», умножаются и прямо возводятся в кривые степени заряды почему-то сразу трёх противоположных знаков, причём не только не притягиваются, но и самым безобразным образом отталкиваются со страшной силой. Она просто разнесла бы в щепки эту невинную и наивную, как редкая девушка, обитель, если бы последняя только вздумала продлить своё гостеприимство за пределы тогда предписанного года!
Но куда тебе, грешному, тягаться с коридорной сценой при кухне с туалетом на этаж, где на концертах ударных инструментов не только на счастье бьётся своя посуда звонкой рыбой о растрескивающийся лёд чужой мебели! Хоть билеты продавай полиции.
Ныне общежития образумились и к расставанию всегда готовы, как и постаревшие пионеры с нашими именами опять без отчества и впервые без отечества. Торжественную клятву готовности ко всему неторжественному на свете мы сдержали в Советской Армии и в несоветском общежитии – курорте с колючей проволокой, как в санаторных западноевропейских тюрьмах. Потому-то и рвутся туда добровольно от своих надоевших свобод восточные журналисты. И вот теперь широким жестом двоюродного государства выплеснута из узкой кастрюли родного собеса та давно прокисшая демьянова уха. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную…»
Но нет худа без добра. Ведь и страшная армия подарила бесстрашный оптимизм: хуже уже не будет. И ты, общежитие, было просто сказочным рогом изобилия науки если и не побеждать, то хоть красиво проигрывать при обворожительно загнивающем и умирающем капитализме в былой стране мыслителей и поэтов. Их счастье, что своевременно стали классиками, иначе бы оказались прямо в своей родной стране такими внутренними эмигрантами, что нам, внешним, и не снилось. Оживи Тарас Шевченко в нынешней Украине – не то что о больших портретах, даже о малой социальной помощи не мечтал бы. Нам повезло ожить здесь, и тихие пока дифирамбы за спиной ещё заглушает вечерний звон вроде бы наших монет-иномарок, а купюры шелестят дальше и реже грибных дождей.
Не обогатил ты нас и такой дешёвой драгоценной вежливостью. Зато познание друг друга то и дело выходило из берегов. Где бы ещё встречались на равных обладатели выстраданных печатных трудов и непринуждённой непечатной лёгкости, неподкупные в СССР таможенники и скупающие СНГ на корню «челноки»? Где бы ещё профессор-поэт стал вело- и в посильной мере автомехаником и его кудрявую голову вскружили слова «мастер золотые руки»?
Сделай мне ручкой, общежитие! И не шариковой, как твой начальник и чужая бомба. Сплошное горе от ума. Тобой наелся навсегда. Сюда я больше не ездок. Карету мне не подадут. Вези меня, мой «Мерседес»!
Стиль этого рассказика с его душевной напевностью и смехом почти что сквози слезы мне что-то очень напоминает…
Явно кто-то из классиков, на ум почему-то приходит Ник.Вас. Гоголь…
Я права? Или — это кто-то еще более «украинский»?
Боюсь, неудобочитаемо. Прочёл ниже в комментарии, что автор в поэзии ориентируется в том числе и на Мандельштама. Вспоминается в этой связи известное того Мандельштама стихотворение, боюсь, не соврать бы, а чтоб дословно… «Отдай, пусти меня, Воронеж…», что-то в этом роде. Кончается образом «Воронеж — ворон, нож» Вот в этом и вся поэзия — любому зрячему видно, что Воронеж — не ворон, нож. Воронеж — ворон, ёж. Но поэтический разум с этим не согласен, потому что «Ворон, нож» — это зловеще, а «ворон, ёж» — это какое-то «Спокойной ночи, малыши!» К чему веду? К тому, что не надо мучиться и вывязывать словосочетания, в которых потом будет путаться не только читатель, а и сам автор. Золотые слова сказаны были Алисе какой-то не помню точно королевой — думай о смысле, а слова придут сами собой. Таково моё скромное суждение.
Ну, скажем, не нужно передёргивать. Неудобочитаемым я назвал не поэзию Цветаевой, Ахматовой и т.д, а конкретное Ваше прозаическое произведение под названием «Здравствуй и прощай», к которому, полагаю, Цветаева сотоварищи отношения не имеет. Или Вы уже себя от названной Вами компании не отделяете? Мандельштама же я лично привлёк для того, чтобы на забавном, на мой взгляд, примере проиллюстрировать, как поэтический склад ума в погоне за словесным эффектом подминает под себя логику и затемняет смысл, в результате и эффект получается с некоторым непредусмотренным оттенком, в данном случае, комическим. Что касается Вашего произведения, которым Вы, по Вашему выражению, служите искусству литературы, у нас просто на этот предмет разные взгляды. Вы считаете, судя по всему, что в литературе слово – цель, я – что средство, с этой позиции я и оцениваю Ваше произведение, как не слишком, на мой взгляд, удачное. Я, судя по всему, не литгурман, за что приношу судьбе своей отдельную благодарность. Теперь Вы можете не жаловаться и на недостаток внимания литплебеев. Правда, что характерно, я в своей плебейской рецензии на личности не переходил, в меру скромных способностей касался конкретных недостатков конкретного текста и по-гурмански понять истинную невеликую себе цену не предлагал. У Вас такое самомнение, уважаемый, словно Вы малую прозу Пастернака не читали, а писали.
Только что прошёл по Вашей ссылке. Уважаемый Лео, Вы и впрямь можете внести огромнейший вклад в литературу, но, боюсь, скорее в качестве персонажа, чем автора. Я, честно говоря, от Вас в восторге, я думал, такие, как Вы, только в романах бывают! Спасибо!
Интересная полемика с 1492. Интересная прежде всего позициями полемизирующих, из которых позиция анализа конкретного текста для меня предпочтительнее позиции прокламирования места и значения Автора в литературе.
Два слова о тексте, ассоциирующемся с Гоголем — очень отдалённо — и со «Зверинцем» Хлебникова — чуть поближе, а в общем — IMHO — представляющем собой очень формальную, рассудочную, хотя при этом по-своему (очень по-своему) изящную игру словами в параллельном смыслу пространстве — игра слов не столько выражает смысл, сколько выносит его за скобки, и не порождает новые смыслы, которые делали бы основной смысл объёмнее, богаче, нюансированнее. Сказал б, что это игра даже не столько словами, сколько словесными оболочками. Один лишь пример: «Сделай мне ручкой, общежитие! И не шариковой, как твой начальник и чужая бомба». С таким же успехом вместо «бомбы» или после неё можно было поставить «подшипник, втулка, гайка, винт, замок …» У такой игры словесными оболочками есть несомненный «плюс» — она порождает широкий поток ассоциаций и толкований (дверная ручка, прощающаяся рука, машущий шариковой ручкой начальник, пухлые руки начальника, шароподобный начальник … опасность шариковой бомбы — правда, почему-то только чужой … начальник-бомба в смысле поражающей силы или объема талии … … …). А подобных словесных комбинаций в тексте множество. Такие игры приходятся по вкусу «литгурманам», по моим наблюдениям и опыту — только IMHO! — представленным «то вместе, то поврозь, а то попеременно» литснобами и амбициозными литневеждами.
Даже не возьмусь сказать — нравится мне текст или нет. В рамках гастрономического подхода сказал бы, что, вот, кладу в рот чуток предлагаемого блюда, различаю какие-то вкусовые компоненты, но ни общего вкуса, ни послевкусия, зовущих положить в рот еще немножко, нет. То есть, ничего такого противного, что мешало бы сказать приготовившей блюдо хозяйке пару приятных слов, которые, впрочем, я уже произнес: местами не лишенная своеобразного изящества игра словами.
Интересная полемика с 1492. Интересная прежде всего позициями полемизирующих, из которых позиция анализа конкретного текста для меня предпочтительнее позиции прокламирования места и значения Автора в литературе.
Два слова о тексте, ассоциирующемся с Гоголем — очень отдалённо — и со «Зверинцем» Хлебникова — чуть поближе, а в общем — IMHO — представляющем собой очень формальную, рассудочную, хотя при этом по-своему (очень по-своему) изящную игру словами в параллельном смыслу пространстве — игра слов не столько выражает смысл, сколько выносит его за скобки, и не порождает новые смыслы, которые делали бы основной смысл объёмнее, богаче, нюансированнее. Сказал б, что это игра даже не столько словами, сколько словесными оболочками. Один лишь пример: «Сделай мне ручкой, общежитие! И не шариковой, как твой начальник и чужая бомба». С таким же успехом вместо «бомбы» или после неё можно было поставить «подшипник, втулка, гайка, винт, замок …» У такой игры словесными оболочками есть несомненный «плюс» — она порождает широкий поток ассоциаций и толкований (дверная ручка, прощающаяся рука, машущий шариковой ручкой начальник, пухлые руки начальника, шароподобный начальник … опасность шариковой бомбы — правда, почему-то только чужой … начальник-бомба в смысле поражающей убойной силы или объема талии … … …). А подобных словесных комбинаций в тексте множество. Такие игры приходятся по вкусу «литгурманам», по моим наблюдениям и опыту — только IMHO! — процентов на 80 представленным «то вместе, то поврозь, а то попеременно» литснобами и амбициозными литневеждами.
Даже не возьмусь сказать — нравится мне текст или нет. В рамках гастрономического подхода сказал бы, что, вот, кладу в рот чуток предлагаемого блюда, различаю какие-то вкусовые компоненты, но ни общего вкуса, ни послевкусия, зовущих положить в рот еще немножко, нет. То есть, ничего такого противного, что мешало бы сказать приготовившей блюдо хозяйке пару приятных слов, которые, впрочем, я уже произнес: местами не лишенная своеобразного изящества игра словами.
Вот и я о том. Фейерверк, причём, увы, не слишком впечатляющий. Даже если исходить из того, что литература – это прежде всего оболочка, а не внутреннее содержание, и то… В общем, да не прозвучит это оскорблением автору, но факт есть факт – отдельные места его произведения построены, увы, по принципу бреда – такое ощущение, что при высказывании мысли автор постоянно теряет её и сворачивает в сторону, увидев каждое возникающее в мозгу новое слово. Причина этому, на мой взгляд, проста – произведение само по себе малосодержательно и в эмоциональном, и в сюжетном плане, вот автору и нечего терять, потому что ничего драгоценного, что хотелось бы донести до читателя в нерасплесканном виде, здесь заведомо не содержится. Так почти всегда и бывает, если автор задумывает служить искусству, а не просто писать интересные истории и высказывать интересные мысли.
1. «Ну, скажем, не нужно передёргивать.»
Ваше:
«Неудобочитаемым я назвал не поэзию Цветаевой, Ахматовой и т.д, а конкретное Ваше прозаическое произведение под названием «Здравствуй и прощай», к которому, полагаю, Цветаева сотоварищи отношения не имеет.»
Моё:
«Поэзия, ориентирующаяся на лучшее у Пастернака, Мандельштама, Цветаевой, Ахматовой, «неудобочитаема» для ориентирующихся на Демьяна Бедного. Более того, они начинают понимать себе цену.»
Это не подмена тезиса, а другая — моя — мысль.
2. «Или Вы уже себя от названной Вами компании не отделяете?»
Ну, что Вы! 🙂
3. «Вспоминается в этой связи известное того Мандельштама стихотворение, боюсь, не соврать бы, а чтоб дословно… «Отдай, пусти меня, Воронеж…», что-то в этом роде. Кончается образом «Воронеж — ворон, нож» Вот в этом и вся поэзия — любому зрячему видно, что Воронеж — не ворон, нож. Воронеж — ворон, ёж. Но поэтический разум с этим не согласен, потому что «Ворон, нож» — это зловеще, а «ворон, ёж» — это какое-то «Спокойной ночи, малыши!»
…Мандельштама же я лично привлёк для того, чтобы на забавном, на мой взгляд, примере проиллюстрировать, как поэтический склад ума в погоне за словесным эффектом подминает под себя логику и затемняет смысл, в результате и эффект получается с некоторым непредусмотренным оттенком, в данном случае, комическим.»
ИМХО, Ваш пример далеко не забавен, а «комического оттенка» у «эффекта», увы, никак не могу разглядеть в трагическом стихе ссыльного Поэта. И общая трагедия…
4. «Что касается Вашего произведения, которым Вы, по Вашему выражению, служите искусству литературы, у нас просто на этот предмет разные взгляды. Вы считаете, судя по всему, что в литературе слово – цель, я – что средство, с этой позиции я и оцениваю Ваше произведение, как не слишком, на мой взгляд, удачное.»
ИМХО, вполне возможная оценка данного произведения.
«Служу по мере сил не просто литературе — очень разноуровневой, а именно искусству литературы.» О данном или любом конкретном произведении речи нет и быть не может. Творческие неудачи бывают у всех.
5. «Я, судя по всему, не литгурман, за что приношу судьбе своей отдельную благодарность. Теперь Вы можете не жаловаться и на недостаток внимания литплебеев.»
Зря Вы так. Я этого не говорил и не имел в виду. Оборонялся без контратак. Кстати, Ваш лёгкий слог может быть симпатичным.
6. «Правда, что характерно, я в своей плебейской рецензии на личности не переходил, в меру скромных способностей касался конкретных недостатков конкретного текста и по-гурмански понять истинную невеликую себе цену не предлагал.»
Я тоже лично о Вас речи не вёл. Только о Вашей рецензии и о себе.
7. «У Вас такое самомнение, уважаемый, словно Вы малую прозу Пастернака не читали, а писали.»
Зря Вы так. Горжусь фактами. Считаю эпитеты прерогативой других.
Я пишу своё и радостно встречаю у других созвучное моей душе. Буду рад и нашим взаимным приятным находкам, если будут, уважаемый 1492.
Самое удивительное в позиции данного автора, это то, что он постоянно предлагает перед прочтением своих произведений сначала познакомиться с его биографией. В высшей степени странная идея, что его звание доктора наук имеет хоть какое-то влияние на восприятие его произведения, меня лично умиляет своей официальной простотой. Либо произведение говорит само за себя, либо не говорит вообще, в самом лучшем случае биография может помочь понять, почему это произведение написано так, а не иначе, но не лучше, не хуже от докторского звания сам текст не становится. Это без IMHO, потому что это не имхо, а так оно, безусловно, и есть. Сам факт, что автор проповедует такую идею, отбивает охоту разбираться в его потоке сознания, потому что высказанная прямо такая мысль, хоть и совершенно несуразная, формально понятна, а высказать её типичной для автора метафорой, то, глядишь, до конца жизни не поймёшь, что автор имел в виду, и догадываться будешь, да не поверишь, что такое возможно.
И вообще, пропадай, моя черешня, но я всё-таки скажу… Всю жизнь я числился в хамах, наверное, и на этом литпортале будет так же, но с сущностью своей не поспоришь… Ну как, в самом деле, можно доверять литературному чутью и вкусу человека, который на полном серьёзе полагает, что 498 произведений заведомо лучше, чем 12 ?
Разочаровываете, переходя на личности и занимая позицию гончей …
Тихо-тихо, уважаемый… не путайте, как говорится, Божий дар с яичницей… Вся позиция автора, по большому счёту, выражается следующим образом — «Посмотрите, кто я, и не доверяйте себе, а положитесь на мой авторитет» Вы это, к примеру, видели: » Автор пока 12 представленных произведений априорно ощущает работу мозга доктора наук и дидактичен… :)» То есть, говоря по простому, лезь ты хоть из кожи вон, но оценить ты моё произведение по достоинству не способен, потому что ты на порядок, а то и на несколько, умственно неразвитей, у доктора наук именно таков поток сознания, верь мне на слово, читатель. Единственный реальный способ бороться с такого рода аргументацией — это доказать, что автор тоже сын праха, а не небожитель, и выявление абсурдностей и глупостей в его речах — единственный для этого путь. Проще выражаясь, это не оскорбление против оскорбления, а аргумент против аргумента. Но вообще-то особого желания спорить у меня нет, какие тут споры, я готов согласиться со всем, да, в сложной словесной форме тут действительно высказаны мысли, которым можно найти аналоги и в более простой, и даже в совсем простой. Я, правда, считаю, что в основном эти мысли такого рода, что годными для специального произведения они могут стать скорее в силу их затемнения, чем прояснения, но это ладно, Бог с ними. А что касается Вашего во мне разочарования — что ж, уважаемый Кирилл, мне лично пришлось по душе Ваше суждение о рассказе, мне жаль, что Вы о мне худшего мнения, чем я о Вас, но скажу Вам следующее. — Тем, на мой взгляд, и отличается писатель от, скажем, доктора наук, что писатель высказывает то, что думает, так, как думает. Лишь в этом единственный способ сохранить на письме действительную писательскую личность, а не её кастрированное подобие. Писательская же личность — вот что ценно в произведении, а не словесная игра, в этом меня никто не переубедит, ну а я лично рецензии рассматриваю как разновидность художественного произведения. Ну а высказывать мысль не теми словами, какими ты её думаешь — это высказывать не ту мысль. Это насчёт разочарования, ну а насчёт гончей Вы, безусловно, не правы, из всех людей на свете на затравленного мой оппонент, боюсь, похож менее всего.
Да и по большому счёту, а в чём, собственно-то, переход на личности? Ну да, комментарий мой принял излишне эмоциональную лирическую форму, но по сути это просто указание на абсурдность и абсолютную недопустимость в литературной критике авторского аргумента. А докторство наук постоянно выпячивается в замечаниях автора и здесь, и после других произведений, причём как факт, почему-то должный влиять на читательскую оценку… Вы меня, Кирилл, смутили больше, чем я того заслуживал…
Кирилл, рабочая гипотеза: 1492 — ИМХО, Ваш клон. 🙂
Сочувствую, если не слушается и зацикливается. 🙂
Спасибо за цирк! 🙂
Слава Богу, Лео, что Вы математик и поэт, а не, скажем, водитель, а то бы Вы с такими рабочими гипотезами уже на хрен кого-нибудь задавили бы. Прошу дальнейшее моё неучастие в активной дискуссии по поводу достоинств и недостатков произведения «Здравствуй и прощай» считать следствием трусости и невозможности и дальше создавать хоть жалкое подобие аргументации. По иным вопросам готов общаться, правда, вряд ли я кого этим заявлением соблазню.
Уважаемые:
1492, а что, всё то, о чём Вы говорите, нуждается в доказательствах? Все — твари, кроме Творца. И каждой сотворено по паре. И они плодятся и размножаются. И мир тварный зело разнообразенн. Тем и интересен.
Leo, извините, хреновая гипотеза — я в такие игры не играю. Жаль, если для Вас высказывания 1492 и мои замечания — только цирк. А свести двух оппонентов к одному — это закон эластичной математики? Впрочем, вопрос риторический.
Leo, Ваша гипотеза о том, что 1492 — мой клон, продиктована принципами Булата Шалвовича?
Что до прочего, так я не служу искусству литературы и не творю её, а всю жизнь сижу себе и починяю примусы, а поскольку занятие это не слишком творческое, иногда стишата кропаю или ещё что-нибудь.
Что до представления себя, то каждый делает это так, как ему хочется. Разве я возражал против этого? Как не без иронии говаривала моя бабушка: «Главное, чтобы ты был доволен».
Я рад Вашим успехам, но из этого никак не следует обязательство восхищаться каждой Вашей строкой, не правда ли? Но Ваша снисходительно-отеческая забота о моём добронравии весьма трогательна.
Успехов Вам.
Leo, Ваша гипотеза о том, что 1492 — мой клон, продиктована принципами Булата Шалвовича?
Что до прочего, так я не служу искусству литературы и не творю её, а всю жизнь сижу себе и починяю примусы, а поскольку занятие это не слишком творческое, иногда стишата кропаю или ещё что-нибудь.
Что до представления себя, то каждый делает это так, как ему хочется. Разве я возражал против этого? Как не без иронии говаривала моя бабушка: «Главное, чтобы ты был доволен».
Я рад Вашим успехам, но из этого никак не следует обязательство восхищаться каждой Вашей строкой, не правда ли? Но Ваша снисходительно-отеческая забота о моём добронравии весьма трогательна.
А у Пастернака, которого люблю, есть еще и такое:
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, что бы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
Новых успехов Вам.
Leo, Ваша гипотеза о том, что 1492 — мой клон, продиктована принципами Булата Шалвовича?
Что до прочего, так я не служу искусству литературы и не творю её, а всю жизнь сижу себе и починяю примусы, а поскольку занятие это не слишком творческое, иногда стишата кропаю или ещё что-нибудь.
Что до представления себя, то каждый делает это так, как ему хочется. Разве я возражал против этого? Как не без иронии говаривала моя бабушка: «Главное, чтобы ты был доволен».
Я рад Вашим успехам, но из этого никак не следует обязательство восхищаться каждой Вашей строкой, не правда ли? Но Ваша снисходительно-отеческая забота о моём добронравии весьма трогательна.
А у Пастернака, которого люблю, есть еще и такое:
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
Новых успехов Вам.
Не будьте так уж строги, уважаемый Кирилл. Поймите Лео – вопрос стоял о его интеллектуальной репутации. Как-то так сложилось, что разговор перешёл на особенности мышления научных работников, вот уважаемому Лео и показалось, судя по всему, что он увидел блестящую возможность нагляднейшим образом доказать мощь докторского ума, эта идея увлекла его и понесла. Озвучивая идею о нашей с Вами тождественности он рисковал, и знал, что рискует, но презрел опасность в надежде испить шампанского. Он ошибся, но было в его попытке что-то гусарское, что, мне кажется, не нужно судить строго. Умей, как говорится, поставить в радостной надежде на карту всё, что накопил с трудом… Я лично за то, что Лео мне приписал Ваши высказывания, не в обиде, гораздо обиднее было бы, чтобы Вы приписали мне высказывания его. Что же касается «быть знаменитым некрасиво», то не стану говорить падонковские «этта пяць», скажу русское «это пять», вот где точно не в бровь, а по яйцам…
Уважаемый 1492! Как видите, отвечаю не сразу. И, честно говоря, не знал — надо ли. Но думаю всё же, что надо.
Наш разговор с Leo — это разговор двух очень разных людей. Разных по творчеству, по отношению к себе и своему месту в мире. Разговор этот может быть и острым, и жестким, но … Не занимаясь чтением мысли Leo, могу сказать лишь о себе: именно в силу различий мне этот разговор интересен, я не собирался и не собираюсь переделывать собеседника или пригвождать его к моральному столбу, как и не стремился и не стремлюсь въехать ему пяткой пониже пупочка и повыше коленочка. В Ваших текстах мне видится нечто иное, прямо противоположное ( я ведь и Ваши мысли не читаю — сужу только по текстам). Поэтому принять их как поддержку говоримому мной я не могу.
Сказанное, упаси Бог, не попытка сказать, мол, отвали в сторонку. Нет, конечно. Но если Вы намерены в нём участвовать ( а он интересен), то, IMHO, не лишне было бы подумать о смене тона.
Уважаемый 1492! Как видите, отвечаю не сразу. И, честно говоря, не знал — надо ли. Но думаю всё же, что надо.
Наш разговор с Leo — это разговор двух очень разных людей. Разных по творчеству, по отношению к себе и своему месту в мире. Разговор этот может быть и острым, и жестким, но … Не занимаясь чтением мысли Leo, могу сказать лишь о себе: именно в силу различий мне этот разговор интересен, я не собирался и не собираюсь переделывать собеседника или пригвождать его к моральному столбу, как и не стремился и не стремлюсь въехать ему пяткой пониже пупочка и повыше коленочка. В Ваших текстах мне видится нечто иное, прямо противоположное ( я ведь и Ваши мысли не читаю — сужу только по текстам). Поэтому принять их как поддержку говоримому мной я не могу.
Сказанное, упаси Бог, не попытка сказать, мол, отвали в сторонку. Нет, конечно. Но если Вы намерены в разговоре участвовать ( а он интересен), то, IMHO, не лишне было бы подумать о смене тона.
Нет-нет, не собираюсь участвовать, не обиделся, просто не собираюсь.