Капли дождя уже не стучали, а колотили по крышам домов, по заплаканным оконным стеклам, по распластанной траве, гнули тонкие ветви, рассыпанных вдоль узкой улицы, деревьев. Дана с ужасом глядела из-под капюшона на тусклое, мрачное небо. Казалось, вот-вот оно сорвется с высоты и всей мощью обрушится на нее… Ноги вязли в густом, чавкающем болоте. Но она продолжала свой путь мимо потемневших бесцветных домиков с робким светом убегающих огоньков. И в эту минуту для нее не существовало ничего, кроме этого беспощадного дождя и ее беспомощного горя… Пусть, пусть рушится все- и это обезумевшее небо, и эта чавкающая вязкой грязью земля…
… А ведь всего лишь месяц назад все было совершенно по- другому. Разве могла Дана, окруженная вниманием и заботой, даже подумать о том, что когда-нибудь кончится ее счастливая, беспечная жизнь…
… Всего лишь месяц назад стояла она в великолепном полувоздушном платье, похожая на принцессу из сказки, над огромным тортом и под громкие аплодисменты многочисленных гостей задувала свечи, шестнадцать свечей… А рядом стояли любящие родители и глаза их светились гордостью за нее…
… А уже через неделю эта нелепая авария и бессмысленная гибель отца…
Несколько недель они с… мамой не могли переступить порог папиного кабинета, так болезненно все здесь напоминало о нем: и пиджак, оставленный на спинке стула, и стеллажи с книгами, и бумаги на письменном столе, аккуратно сложенные в стопки его руками… Казалось, он вышел на минуту и вот-вот вернется…
… Но… маме непременно нужны были какие-то документы… И сегодня Дана наконец-то решилась войти… Она долго рылась в ящиках стола, пока не наткнулась на перехваченный резинкой толстый пакет в глубине нижнего ящика… Развернула… На стол посыпались письма и две фотографии. Дана взяла фотографии в руки. На них была изображена одна и та же женщина в разных ракурсах. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло в ее чертах… И когда девочка пробежала глазами одно из писем, то сразу поняла, что именно… Дрожащими руками она перебрала все письма… Без всякого сомнения, они принадлежали женщине, полностью лишенной самых элементарных представлений о чести и морали… И эта женщина была ее биологической матерью…
…Мерзкий дождь, не затихая ни на минуту, забирался острыми ледяными каплями под тонкий плащ, сковывал все тело пронизывающим холодом. Но Дана, казалось, не замечала этого… Она продолжала идти по инерции. Губы ее, дрожа от холода и возмущения, цитировали страшные слова, вычитанные из одного из писем, шестнадцатилетней давности: «Забери свое отродье…».
… Дана шла, захлебываясь от слез и встречного ветра. Сейчас она могла позволить себе то, чего не позволяла никогда — плакать. Все-равно случайный прохожий не поймет, капли дождя это или слезы… Мысленно она пыталась воспроизвести события тех лет… Значит, отец после этого письма забрал ее в свою семью. Но почему он продолжал хранить письма и фотографии..? Ответ на этот вопрос она уже не узнает никогда…
… Дана шла, не задумываясь куда идет, твердо убежденная лишь в одном- обратного пути нет! Дом, в котором она выросла и где была счастлива, не ее дом, чужой… Женщина, которую считала своей матерью, чужая… Дана невольно украла у нее любовь, предназначавшуюся не ей… Да она- воровка. Из-за нее маленький братик лишился полновесной материнской любви, которую та вынуждена была делить на двоих., да так, что Дана никогда и усомниться не могла в подлинности ее материнских чувств…
…И в то же время ее настоящая мать… В висках тяжелым молотом застучали страшные слова: «Забери свое отродье…». И это слова женщины, носившей ее в своей утробе, корчившейся в родовых муках… «Любит и зверь свое дитя»,- сказал однажды классик. Так что же, она хуже зверя..?
… Грозовая молния ярким светом пронзила потухшее небо и погасла… Дана остановилась в замешательстве…Далеко позади оставались знакомые улицы и тусклый свет уличных фонарей… Глухая темень подступала со всех сторон… Лишь сейчас девочка почувствовала невыносимый, промозглый холод и страх, сильнее холода сковывавший ее тело… Вдруг, ей послышались торопливые, чавкающие в густом месиве шаги… Она оглянулась, но ничего не смогла увидеть в скопившемся вокруг нее мраке… Внезапно, новая молния, сильнее прежней, всколыхнула и разрезала пополам разбухшее грозовыми тучами небо… И в свете молнии, сквозь стену дождя, увидела Дана приближающуюся к ней фигуру человека… Жуткий гром рассек ледяной воздух… От неожиданности и ужаса она поскользнулась и упала прямо в мягкую, липкую жижу… Девочка еще успела увидеть склонившуюся над ней фигуру человека… Она почти узнала ее и… провалилась в полузабытье…
… Когда Дана очнулась, резкий свет ослепил ее, и она тут же зажмурилась.
Приглушенные голоса, запах лекарств- медленно возвращали ее к жизни. Она осторожно открыла глаза. Свет уже не казался таким резким. И первое, что увидела девочка перед собой, было распухшее от слез материнское лицо… Да, да, такое лицо могло быть только у настоящей матери, у женщины, вырастившей ее, выстрадавшей и вернувшей к жизни… И теперь Дана уже совершенно точно знала, что для этой женщины она не чужая…