Рыжая

Сегодня я стала рыжей…

Кто-то из друзей небрежно бросил: «Ты должна быть рыжей». Я рассмеялась. Я думала — это шутка, дружеский шарж. «Это нужно твоим глазам». Я заглянула в свои глаза: правый — серо-зеленый и левый — серо-голубой. Оба истошно скравали испуг. Почему? Почему я? Неужели я? За что? Окружающие осклабленно перемигивались: «Не бойся, тебе будет хорошо, вот увидишь». Я отговаривалась ужасной головной болью, потому что тогда нельзя. Меня напичкали таблетками и приставили к горлу жертвенную чашку кофе с коньяком. Запах кофе прилил спасительным адреналином. Исполненная решимости, я разбежалась и выпрыгнула в окно. Меня поймали на лету. Дергаясь на одной ноге, я истошно визжала, призывая на помощь глухих богов. Меня втащили обратно, усадили в заранее выкопанную яму кресла и пригвоздили добродушными улыбками. Я закатила глаза, надеясь, что они передумают, и мне удасться избежать своей участи. Но три пары щупалец-рук дружно захлопали по моим щекам, возвращая в чувство безысходного ожидания. Кофе согрел прощальным соло по натянутым струнам нервов, сорвавшись на верхней ноте аккордом кипящего коньяка. Я закрыла глаза, считая до навсегда. Предательский жар желудочного оргазма вернул к угасающей жизни. Я безвольно обмякла, отдаваясь умелым рукам палача. Меня заботливо подняли на эшафот, поддерживая за судорожные локти, и усадили на раскаленный противень последнего истязания. Никелированные руки смерти-невидимки запорхали у затылка, пробираясь все выше к макушке и замирая на сведенных ужасом висках. Что-то смрадное и густое поползло, холодя прожилки кожи, забираясь во все щели и впадины. Волосы потяжелели и налились яркой кровью в предверии расставания с тем, что некогда откликалось на слово «я». Жадное нечто проникало в оледеневший мозг, изменяя форму и цвет подсознания, кромсая неуклонными ножницами знакомый мир, срезая надежду миллиметр за миллиметром, превращая реальность в иллюзию, заполняя пустоту новой сутью кого-то, кто будет откликаться на слово «я». Все те же привычные руки зажали тонкую шею моего макета в тиски глянцевателя, невыносимый жар взвился смычковой агонией, сжег мою душу до тла, испепеляя беспомощное сердце, и потух, поглощенный содеянным. Всесильный кто-то обрушил на упавшую голову пряный поток погребального плача и сорвал покров небытия… Я медленно открыла глаза. На меня смотрела она — рыжая, голубоглазая, улыбающаяся — та, которую я назову «я», та, что взошла на плодородной почве моего пепелища. «Люблю», — сказала я своей убийце и прильнула губами к своим губам…

«С Вас 170 гривен», — пропела лохматая блондинка у стойки администратора. «Если не против, я дам Вам нашу визитку. Вам очень хорошо. Просто не верю глазам. Вы такая…другая…такая…рыжая!»