Зовёт метель — моя подруга,
На белый танец фонари,
И прижимаясь к ним упруго,
Ведёт, за мной, иль впереди.
И кружит в вальсе неустанном,
Глаза в глаза, искрит смеясь,
На веки снежным сарафаном,
Упорству юноши дивясь.
Причудна, ветрена, горда,
И только для кого-то,
Позволит танцами пера,
Ложиться в строчки нотой.
И я, игру её внимаю,-
Она беспечна, в меру весела,
За это и люблю её, я точно знаю,
Она же муза — только есть, и вот — ушла!
* * * * * * * *
Красавица! Я не с тобою,
Душой болею, как немой,
Не уходи, побудь со мною,
И я навечно буду твой!
Вы намеренно не правите предпоследнее четверостишие? Почему? Ведь явно чувствуется сбой ритма?
Игорь, я читаю не первое твое стихотворение и каждый раз поражаюсь богатством твоего воображения… Сильные, трогательные образы, скрытый под вуалью житейской философии ларец мыслей, эмоций, желаний…
А предпоследний катрен вырывается из мелодичности стихотворения, словно смелое признание… Как знать, может это задумка автора? Ведь и в природе не всё всегда дышит ровно?
Да, Лена, нужна была небольшая поправка — разделение последнего и предпоследнего четверостишия. Спасибо за отзыв!
С уважением,Игорь.
Действитеьно, Таня, предпоследнее четверостишие подчёркивает упорство и откровение и, главное, доминанту стихотворения — открытие новой для себя музы — метели!
Спасибо тебе за понимание и глубокое суждение.
С теплом,Игорь.