Статист( роман, часть -1)

«СТАТИСТ»

* **

«А если есть в вас страх,
Что справедливости вы к ним,
Сиротам-девушкам, не соблюдете,
Возьмите в жены тех,
Которые любимы вами,
Будь то одна, иль две, иль три, или четыре.
Но если есть в вас страх,
Что справедливости вы к ним не соблюдете,
Возьмите в жены лишь одну
Иль ту, которою владеют, ваши правы руки.
Сие есть ближний путь
От справедливости не уклониться».

Коран. Сура 4.

Кирилл сидел на веранде и по давно заведенной традиции, утром, курил трубку, пил черный, ароматный кофе. Кресло – качалка мерно раскачивалось, поскрипывая. Было прохладно и ветрено. Деревья шуршали желтыми листьями. В небе летали первые паутинки. Наступало бабье лето. Укрывшись поплотнее пледом из верблюжьей шерсти, Кирилл включил радиоприемник: « Прослушайте прогноз погоды: На курортах Прибалтики дожди, туман. Температура воздуха +13+ 15 градусов. Температура воды в море +8+10 градусов….». Кирилл улыбнулся и достал из кармана кожаный блокнот.
Полистав, открыл на странице в верхом правом углу, которой стояла буква « С».
— Ага, вот — Свирин Вячеслав. Славка Свирин. Рига. Ул. Ленина, дом12, кв.54.
Тел. 23-54-55- прошептал Кирилл, водя смуглым пальцем в морщинках вдоль строчек. Положил блокнот на колени, задумался… Лицо, по началу хмурилось. Темные брови собирались в складку. Затем легкая волна улыбки пробежала по гладко выбритой коже.
-Славка Свирин…. Юрмала.
На тропинке у дома показался ежик. Под раскидистой березой, укрывшись листвой, спрятался гриб.
Кирилл поднялся из кресла, и слегка прихрамывая на левую ногу, подошел к дереву. Нагнулся и срезал гриб перочинным ножом. Шляпка подберезовика была усеяна мелкими капельками влаги. Кирилл, покрутив его в руках, догнал убегающего ежа и насадил гриб на частокол колючек.
— С добычей тебя, дружище!
Обвел взглядом окружающую местность.
— Красота!
Славка Свирин, где ты, старый знакомый?
Постояв еще некоторое время, пошел по направлению к дому.
Выбив остатки сгоревшего табака из трубки, отворил входную металлопластиковую дверь. Звякнул колокол- рында, отбивая склянки….
***
В тот год, Кириллу, удалось по блату, заполучить путевку в прибалтийский санаторий Министерства обороны. Лечить в молодом организме морского пехотинца Позднякова было нечего, работал организм как часы фирмы Павла Буре. А вот отдохнуть Кириллу не мешало. Накопилась психологическая усталость после нескольких лет тяжелой работы. Собрать немногочисленный скарб холостяка было делом нехитрым.
Прямого рейса аэрофлота в Ригу из заштатного городка, где проживал Кирилл, не было. Взял билет до Москвы. Несколько часов полета, смена часовых поясов, и вот она… столица, кипучая, могучая, суетливая, невнимательная к иногородним лицам разных полов и национальностей. Кирилл, посмотрев на часы, хотел, было перевести стрелки, но, подумав, что в Риге придется проделать эту процедуру еще раз, махнул мускулистой рукой. Взял такси, помчался во Внуково. Аэропорт кишел народом. Очереди у касс, духота, невнятные объявления информатора о рейсах. Прошел к стойке регистрации и с удивлением выслушал от миловидной блондинки в голубой униформе сообщение, что его рейс задерживается по техническим причинам до утра.
— Приехали. Как быть? – буркнул Кирилл, недовольно под нос.
— В гостиницу обратитесь, молодой человек, — кокетливо улыбаясь, решила помочь ему девушка за стойкой.
— А может… — попытался подбить клинья Кирилл.
— Увы, увы, Вы не герой моего романа, — отсекла его помыслы взмахом ресниц блондинка, привыкшая выслушивать такие предложения за день, видимо по нескольку раз.
— Простите, леди, — откланялся Поздняков и, положив авиабилет в карман, зашагал к двухэтажному зданию гостиницы.
« Свободных мест нет», — прочитал надпись на табличке в регистратуре.
— А как Вы, дорогуша посмотрите на это?- шепотом произнес Кирилл, глядя в лицо женщине за стеклом, и протянул ей паспорт, в который вложил десятирублевую купюру.
— Могу предложить место в холле на одну ночь. Устраивает? – ответила та, держа в руках документ Позднякова.
— Вполне, – после небольшой паузы кивнул головой Кирилл.
Заполнив карточку гостя гостиницы, поднялся на второй этаж, где в холле за бархатным занавесом стоял ряд раскладушек.
Бросив сумку на свободное место, почесал затылок.
— А не посетить ли нам местный ресторан? – задал сам себе вопрос.
— Пожалуй, в этом есть смысл, — ответил, не колеблясь и попросив соседа присмотреть за вещами, вернулся в аэропорт.
Вечерело. В зале ожидания взволнованный гул потихоньку стихал. Тут и там, на лавках, а зачастую прямо на мраморном полу, подстелив газеты, сидели, лежали люди. Пытались уснуть, забыться от ненавязчивого сервиса «Аэрофлота».
Перешагивая через распростертые тела, Поздняков, улавливая звуки оркестра и запахи пищи, поднялся на четвертый этаж, распахнул ресторанную дверь. Ему навстречу шагнул швейцар, открыв рот: «Мест…». Кирилл сунул ему в карман пятерку и сел в любезно предложенное официантом свободное кресло. Сосед по столику, обладатель окладистой бороды, сосредоточенно употреблял коньяк и закусывал шашлыком. В музыкальных паузах оркестра было слышно, как он со скрежетом снимал зубами куски плохо прожаренного мяса с шампуров, как булькает в горле коньяк, проваливаясь в топку его организма.
— Куда летим служивый? – вытирая вспотевший лоб салфеткой, спросил бородач.
— В отпуск, — ответил Кирилл, не пытая себя догадками, откуда тот знает о роде его занятий, так как и простаку было это понятно по короткой стрижке, по наколке в виде якоря на руке.
-В отпуск. В Прибалтику. А Вы?
— Я домой, и тоже в отпуск.
— Вы священник? – задал Поздняков вопрос незнакомцу, подставляя свою рюмку, в которую сосед пытался через стол налить коньяк.
— Почему священник? А… борода…. Нет, нет…. В Бога верую, а занимаюсь добычей зла.
— Как это?
— На приисках я золотишко мою. Годик, другой повкалывал, глядишь на «Волгу» сколотил. Давай к нам, браток. Я гляжу, силушкой тебя природа не обделила. Бросай ты это грязное дело.
Кирилл молча выпил коньяк, поморщился, закусил бутербродом с черной икрой. Потом, покачав головой, ответил:
— Спасибо, друг. Буду иметь в виду на будущее. Дай адресок, если не секрет. А пока, знаешь, втянулся уже, послужу матушке – Отчизне. Нравится.
— Коль нравится, так что ж от себя бежать. Бежать не стоит. Дело твое молодое. Хотя, глядишь, и изменишь мнение. Это часто так бывает, поверь. Кого у нас там, в тайге не встретишь. Артисты, инженеры, военные. Да, да, и военные есть, причем не мало. Конечно, и зеки присутствуют. Но соблюдают порядок, все чин, чином. Иначе нельзя, сгинешь, даже эха не останется. – Продолжал бородач, поглядывая в задымленный зал, в лицо Кирилла.
— Вот держи адресок. Если что, пиши. Меня Иваном величают. Иван Рябов или Рябой. А тебя как?
— Кириллом мать с отцом назвали. Можно Кир.
— Кир, — хмыкнул бородач. Хорошее имя. Качественное и рациональное.
— Вот – вот, так меня одна подруга и зовет. Говорит: « Ты у меня Поздняков, качественный и рациональный».
— Ну, Иван, спасибо за угощение, за адрес и доверие. Пойду я спать. Притомился малость. Да и шумно здесь.
-Будь здоров, Кир. Я еще посижу. Мне шум и гвалт в радость. Намолчался там в ямах. Лопатой, да киркой маши, кричи, вой, все равно кроме медведей никто не услышит.
Пожав крепкую руку Рябова, Кирилл аккуратно сложил салфетку, на которой был записан адрес Ивана и положил в бумажник с документами.
Вернувшись в гостиницу, прошел мимо дремавшей дежурной по этажу, отдернул занавес в холле и в полумраке, увидев свою раскладушку сел. Та, сложилась пополам, ударила по голове. Кирилл, чертыхаясь, поднялся. Раздался смех, показалась голова из одеяла, сверкнули золотом зубные коронки. Кирилл понял, что это соседи решили подшутить над ним и сдвинули ножки раскладушки так, чтобы она сложилась под ним, когда он будет укладываться спать.
— Вот черти!
— Семен! Протянул волосатую руку сосед. Куда летим?
— Да пошел ты. Что не спится? Шутки шутишь?- потирая ушибленную голову, сказал Кирилл.
— Скучно. Бессонница. Не обижайся зазря, товарищ. Я из Одессы – картавя, продолжал сосед.
— А…- протянул Кирилл. – Все ясно. Спокойной ночи.- Плюхнулся на подушку и моментально захрапел.
-Вот и этот в храп. Не поговорить, не посмеяться – остался недовольным одессит. Достал из пакетика поролоновые вкладыши. Аккуратно воткнул их в уши и уставился, в темный потолок, бормоча под нос.
Рано утром Кирилла разбудил луч света. Проснувшись, он с трудом помнил, что ему снилось. Но отчетливо осознавал, — пора бриться, пить кофе и собираться в полет.
Достал электробритву, кипятильник, пакетик с черным кофе.
Из графина плеснул теплой воды в стакан, воткнул вилку кипятильника в розетку, подождал, пока забулькают пузыри, высыпал кофе, сахар и стал елозить бритвой по щекам.
Соседи стали потихоньку просыпаться и собирать постели. Электрошнур бритвы задевал за лицо одессита. Тот морщился, водил носом, но не просыпался. Наконец открыл один глаз и спросил: « Я еще здесь?»
— Нет, ты уже в Израиле, — ответил Кирилл.
— Да? Вот, как славно! А я, то думаю, отчего, так славненько спалось? Кофейком пахнет. Благодать. Дай хлебнуть?
— Щас… Разогнался. – Кирилл нахлобучил на голову соседа подушку. Пару раз тихонько пристукнул по ней. – Спи, отдыхай, Одесса, — собрал вещи, и на ходу отпивая кофе, вышел из холла.
Полет прошел штатно. Пристегните ремни, взлет, посадка…
Рига встретила Позднякова прохладной погодой. Усевшись в электричке к окну, под стук колесных пар на рельсовых стыках, он созерцал незнакомые пейзажи. Заливные луга, телеграфные столбы мелькали быстро и нескучно. Машинист объявлял на латышском языке остановки. Народу в поезде было мало. Сезон отпусков только начинался. Выйдя на перрон станции, Поздняков по указателю пошел в сторону санатория.
Архитектура поселка поразила своим готическим стилем. Остроносые шпили деревянных зданий, венчали флюгеры с фигурками людей и животных. Крыши аккуратно уложены красной черепицей. В окошках горшочки с цветами и ажурные занавески. Надписи на магазинах, названия улиц – на английском и латышском языках. Русская речь звучала редко и отчего – то резала слух, не вписываясь в пейзаж.
Кирилл заметил идущего впереди себя высокого молодого человека с огромной сумкой в руке. Обогнал и, заглянув в лицо, поздоровавшись, спросил, не по пути ли им.
Выяснилось, что да, по пути. Молодые люди зашагали дальше, продолжая знакомиться на ходу.
— Тяжелый багаж? – спросил, Кирилл.
— Ордена и медали. Как нацеплю, все местные дамы – мои.- Ответил, смеясь, Владимир Кунец.
— Где служишь?
— Тихоокеанский… Большой противолодочный корабль. А ты?
-Северный. Морпех.
— О! Уважаю… Будем дружить.
— Давай.
-А вот и наша хижина, — обрадовался Кирилл, увидев табличку с надписью: « Санаторий МО» на больших кованых воротах.
Сдав путевки в регистратуру, Кирилл и Владимир поднялись по деревянной крутой лестнице на третий этаж лечебного корпуса.
— Смотри, какая милашка, — увидев идущую навстречу медсестру в белом халате.
— Стоп, стоп… Место занято, — раздался голос сидевшего в кресле парня с рязанским лицом. Мрачно посмотрев на новеньких, он, встав с кресла, обнял за талию девушку, пытаясь увлечь ее за угол коридора.
— Не сейчас, не сейчас. Коля. Ты же видишь, что мне нужно разместить в палатах этих симпатичных молодых людей.
— Мальчики, выбирайте, палата направо, палата налево…
— А ты, в каком кубрике ночуешь? – спросил Владимир у старожила.
— В палате № 17, — ответил тот.
— Хорошо, что не в палате №6, — усмехнулся Поздняков. — Загребаем в каюту слева по борту, мисс.
Войдя в просторное помещение с четырьмя койками вдоль стен, офицеры начали вытаскивать вещи из сумок.
— Так, где мои ордена и награды, где мои адмиральские лампасы? — запел Владимир, выставляя одну за другой на стол бутылки с коньяком, раскрывая пакеты, пахнущие копчеными балыками, крабами.
Освободив сумку, пнул ее ногой под кровать и аккуратно прикрепил на стенку у кровати фотографию симпатичной женщины, предварительно несколько раз поцеловав ее.
— Женушка моя любимая, Любаша, ты мой ангелочек…
Затем обернулся к вошедшему в палату соседу и, подмигнув, спросил:
— Что хороша латышка — сестричка?
Тот, глянув на стол, молча открыл одну из бутылок и налив полстакана коньяка залпом выпил. Закусил маленьким кусочком балыка и только потом ответил:
— Она не латышка. Она — хохлушка. Латышки в санаториях не работают. Брезгуют.
Затем, выпив еще полстакана, представился:
— Николай. Капитан дальней стратегической авиации, Николай Пряхин, — и увалившись на свою кровать мутным взглядом, уставился на друзей.
— Наш человек, — усмехнулся Кирилл.
— Пожалуй, споемся, — вторил Владимир.
— Споемся, споемся, – буркнул Пряхин и затянул: « Калина красная, калина вызрела…».
В дверь заглянула медсестра: « Коля, ты опять?»
— Тсс, все, все, Танюшка – замолк Николай.
Когда девушка вышла, игриво пошатывая бедрами, Владимир спросил:
— Все здесь барышни такие бойкие?
— Разные, — ответил Владимир.
— Посмотрим, попробуем…. Держи Кир.
Выгреб из сумки пачку презервативов и бросил на стол.
— О! Так это — же, как раз – то, что мне вчера ночью Танька заказывала. Я возьму? – спросил Пряхин.
— Бери, бери, на всех хватит, — хохотнул Пряхин.
В дверь постучали и после паузы в палату вошли трое: небольшого роста женщина средних лет, мужчина в спортивной майке и высокий загорелый парень в велюровом, светло – коричневом костюме. Окинув стол, уставленный спиртным и закуской, женщина ойкнула: « Надо же. Полный джентльменский набор».
Пряхин вскочил на ноги и вытянулся, словно по команде « Смирно».
-Вновь прибывшие офицеры проставляются, Мария Викторовна.
— Ах, раз такое дело, держите и наше угощение, — с этими словами поставила корзинку с продуктами на стол и, обернувшись к парню, продолжила:
« Пойдем, Славик, проводишь нас с отцом, а вы мальчики, не увлекайтесь коньячком, лечиться ведь приехали…»
— Ты что, как ненормальный вскочил? – спросил Кирилл Пряхина.
— Хм, привычка – вторая натура. Отец этого Славки, генерал – майор, начальник политотдела Южной группы войск.
— А…а, теперь ясно. А Славик этот кем будет?
— Славик? Славка Свирин из Афгана в отпуск приехал. Мать с отцом живут в Будапеште, а в Риге у них квартира.
— Ну и как Славик?
— Парень что надо. Только заводной очень. Кричит по ночам, воюет.
В палату вернулся Вячеслав. Сухопарый, загорелый и высушенный на афганских ветрах и жаре. Лысая голова, небольшие оттопыренные уши, острый орлиный нос, холодный, пронзительный взгляд.
Пожав по очереди офицерам руки, сел за стол, предварительно сняв пиджак и повесив аккуратно его в шкаф.
— Хороший костюмчик. Где достал? – спросил его, закуривая Владимир.
— Достал, не достал. Это я раньше, высунув язык, словно гончий пес носился по городу в поисках приличного прикида. А теперь, захожу в « Березу» все, что есть мое, понял? Давай наливай.
— Батя — генерал, что же не отмазал от Афгана? – наливая коньяк, спросил Кирилл.
— Понимаешь земеля, — потягивая коньяк, ответил Вячеслав. – Полк ночью подняли по тревоге, в самолеты и из Будапешта прямиком на границу. Это первое. А второе – начальник политотдела, Член Военного Совета, он у меня все – таки. Неудобно, несолидно. Год прошел, сумел вот меня в отпуск вытащить, и на том спасибо. Отдохну, расслаблюсь, а там, глядишь и дембель.
А ты морпех, Кирилл? Давай к нам под Кандагар, работы навалом. Коли, руби, раз, два,- рассмеялся Славка, крутанув в руке золотую цепочку с брелком – полумесяцем.
— Дай взгляну? – попросил Кирилл. – Занятная штуковина. Оттуда?
— Оттуда, оттуда… С духа снял одного, когда кишлак громили.
— Расскажи.
Глаза Славки сузились. Ноздри зашевелились, жадно втягивая воздух.
— Слава, не надо, — бросил Пряхин.
— Отчего же? – возразил Поздняков.
— Расскажу, малость расскажу. Защемило…
Колонну нашу пуштуны рванули в горах. Ребятам головы отрезали, животы распороли…. Комбат нас на БМП усадил и вперед, в ближайший кишлак.
Остановились, из огнеметов, из пулеметов, обработку провели, а уж затем и сами, давай на дыбы оставшихся в живых поднимать.
— А дети, женщины? – спросил Владимир.
— Днем они дети, вечером и ночью душманы. А женщины,… меньше гадов нарожают. Ребят жалко наших. Такие парни были… Целый борт « 200-х» в Союз отправили.
Помянем.
Все поднялись, не чокаясь, молча выпили до дна.
Установилась пауза, которую нарушил Славка, с хрустом отламывая клешню краба.
— Вот вещь — крабище, уважаю…. Николай, ты по всему миру летаешь на своем бомбовозе. Пробовал таких зверюг?
— Так зверюги в океане по дну ползают, а я над ними на высоте 15 -20 тысяч пролетаю…
— Да, Коля, я тоже хотел у тебя расспросить, если не секрет, конечно, куда летаешь? – поинтересовался Кирилл.
— Секрет, секретом, но вам можно. Взлетаем из Карелии до Кубы или ЮАР, там разворот, дозаправка в воздухе. Экипаж 18 человек. Ищем подводные лодки натовские, наших ребят в походе сопровождаем. И так посменно, круглый год. Рутина. Сухой паек. Геморрой.
— Да… интересная служба.
— Так… — хлопнул рукой по столу Пряхин. – О службе с сегодняшнего дня ни слова. Пойду я проведаю Танюшку. Вечереет уже. Чао. До завтра, коллеги. А вы, прошлись бы на пляж. Водичка прохладная еще, но морякам это не помеха, не правда ли?
— Да, пожалуй,- взбодрился Владимир.- Пошли ребята отдыхающих особ женского пола прощупаем. Соскучился я, спасу нет. Подошел к фотографии жены, еще раз поцеловал:
— Я в отпуске, Любаша. И ты в отпуске. Договорились? Вот и ладненько. Пошли , что сидите?
Кирилл, подошел к окну:
— Что – то не тянет меня ….
— Импотент что ли? А может голубой? – хихикнул, Пряхин.
— Сам ты голубой, Вова. Принцип, не принцип у меня есть один. Понимаешь, как – то получается, что следую, словно по чьей – то указке. Кто – то толкает, направляет. Не только в отношении с женщинами, а вообще по жизни. Как внутренний голос, что ли. Alter ego и ego, понимаешь?
Вот и сейчас, ты говоришь, пошли, пощупаем местных женщин. А я думаю, нет, не хорошо это. Мужики на службе лямку тянут, а мы их бабенок обхаживать будем.
— Глупо, Кир. Ты думаешь, эти самые бабенки сюда лечиться приехали? Они только и думают, как бы ты их в кусты ближайшие уволок и под юбку залез, — возразил Владимир.
— А я поддерживаю Кирилла, — протягивая ему руку, сказал Слава. – Мы лучше по Юрмале пройдемся с латышками познакомимся. Я в Риге долго жил до армии. Знаю язык, знаю манеры, нравы местных дам. Файные телки, меть их за ногу.
— Подцепите триппер к утру вместо завтрака, — закачал головой Пряхин и вышел из палаты.
Кирилл, Вячеслав и Владимир вышли на пляж.
— А народу! – присвистнул Кирилл.
— Здравия желаю, — приложив ладонь к виску, произнес Владимир, приветствуя человека плотного телосложения, который вел за руку маленькую девочку.
— Знакомый?
— Да, с одной базы, капитан первого ранга с дочкой. А вон, гляди, симпатичная брюнетка в белом купальнике загорает рядом с молодым парнем. Это жена капитана, Светлана.
— Не понял? Муж с дочкой прогуливается, а жена с хахалем в обнимку?
— Вот — вот, а ты говоришь, офицерские жены, офицерские жены.
Этот полковник раньше на лодке атомной служил командиром. Дозу облучения получил. Ну, и аппарат детородный у него не работает после того, как…. Эту историю весь флот знает. Дочку оба любят. Семью разрушать не хотят. А бабе – то хочется ласки! Вот так и живут, кто, как может. Кому, что Бог послал…
— А что доблестные политические органы по этому поводу говорят?
— Созерцают, пока. Он,- полковник, за тот поход Героя Советского Союза получил, быстро не свалишь с ног.
-Да… история. Я сейчас расплачусь, друзья. Пойдем, пивка хлебнем лучше. А то в горле пересохло. Трубы горят. – Подвел итог Славка, и друзья сели за столик уютного прибрежного кафе.
Ярко, но не занудно, горело освещение. Звуки музыки, смешивались с шепотом волн. Славка, отпив пиво, с удовольствием откинулся в кресле и, взглянув вверх, вскрикнул:
— Мужики, смотрите, какие девчонки на балконе гостиницы! Девушки, спускайтесь к нам, угощаю!
Те, в ответ приветственно замахали руками, жестами давая понять, что сейчас придут.
— Так,- потирая ладони, продолжал Славка. – Шампусик, мороженное.
— Славка, Славка, подожди радоваться, — прервал его Кирилл. – Ты, глянь!
Свирин посмотрел в сторону гостиницы и увидел, как распахнувшиеся двери пропустили вперед трех девушек в спортивных костюмах с надписью на груди: « Т.Т.Т.».
С первого взгляда стало ясно, сейчас что – то будет! Девушки баскетболистки местной команды, чемпионки Союза, подошли к столику. Офицеры галантно поднялись со своих мест. Высокий Славка, едва доставал головой, самой маленькой девушке до плеча. За соседними столиками раздались смешки.
— Что ребята? На попятную? – басом спросила одна из спортсменок.
— Девчонки, простите… Вот вам мороженное, шампанское. Угощайтесь. А мы, мы, пожалуй, пойдем. Нас ждут, — пробормотал Кирилл, и офицеры заспешили покинуть кофе, под неодобрительный гул публики.
— Черт! Надо же было так опростоволоситься, — хохотал Славка. – Кто же знал, что они, двухметровыми дылдами окажутся.
— Так, соседи, вы как хотите, а я потопал в кубрик, — попрощался Владимир.
— Ищите себе на задницу приключений дальше, если хотите. Я лучше в санатории найду себе разведенку. Та и пригреет, и приласкает. Пока.
Кирилл и Вячеслав, обогнув парк, вышли на площадь.
-«Ресторан». «Варьете»,- прочитал Кирилл. – Зайдем?
— Пошли.
— Куда, куда, молодые люди. Билетики попрошу! Нет? Тогда, увы… На ночное представление места в зале заказывают с утра, — преградил им путь швейцар с тростью в руке.
— Папаша, вот тебе стольник, сделай милость, приготовь нам столик, — шепнул ему на ухо Слава, и засунул деньги в карман форменного пиджака, обрадовавшегося швейцара.
— Нет проблем, я мухой, — ответил тот и жестом пригласил друзей войти в зал.
Усевшись в кресла, они окинули взглядом публику.
— Смотри, какая лапочка!- Славка кивнул на сидящую, на высоком стуле у стойки бара брюнетку с гладко зачесанными блестящими, словно смоль, волосами.
— Славик, я люблю блондинок или на худой случай шатенок. Пожалуй, пойду, приглашу на танец девушку в зеленом платьице, которая сидит в одиночестве за соседним столиком. Не скучай.
— И не подумаю, наши не сдаются. Вперед на абордаж, — осторожно отодвинул кресло Славка и, застегивая пуговицу на пиджаке, пожирая взглядом брюнетку, заспешил к ней.
Когда музыка стихла, девушки согласились пересесть за столик кавалеров.
— Ирэна, — представилась блондинка, грациозно приподняв платье и мягко опускаясь в кресло.
-Эльза, можно Эля, — прикуривая, томно вымолвила брюнетка.
Угощая девушек шампанским, клубникой, Кирилл и Славка пьянели на глазах от вырезов декольте незнакомок, от запахов женских тел. Те беззаботно хохотали. Было видно, что им нравились остроты, которые то и дело отпускал Славка, нравилось мужское общество и внимание.
В зале зазвучала музыка в стиле диско и на сцену выбежала девушка в черном плотно облегающем точеную фигурку костюме кошки, с пушистым хвостиком, достающим до пола.
— Приветствуйте, господа! Наша звезда Лайма! — раздался голос ведущего шоу.
— О! Лайма Вайкуле! Славик запомни эту девушку, прижавшись к Свирину, перекрикивая музыку, крикнула Эльза. Скоро о ней заговорит вся страна!
Лайма пела песню на родном языке. Музыка, ее голос завораживали.
Она, танцуя, вертелась юлой по сцене, бегала, падала на пол, катаясь, поражала своей энергетикой.
Затем, подмигнув Эльзе, подбежала к столику и села на колени к Кириллу. Тот попытался ее обнять, но она, приложив палец к его губам, тут же вскочила, и, срывая овации, убежала в глубину зала.
— Вот дает, — восхищенно воскликнул Вячеслав. – Браво, браво.
— Ты что с ней знакома? – спросил Эльзу Кирилл.
— Шапочное знакомство через общих знакомых в Риге. – Я живу в Риге.
-А ты где? – спросил Кирилл, целуя руку Ирэне.
— Я? И я, в Риге – ответила блондинка прикуривая. Кир заметил, как вздрагивают ее точеные пальцы.
— Ты, взволнована чем- то, Ира?
— Немного устала. А потом вы так разгулялись, хватит денег расплатиться за банкет?
Славка возмущенно вскочил с кресла:
— Да, у меня денег хватит, купить весь этот ресторан с потрохами. Да, у меня….
Выхватил бумажник и стал расшвыривать в разные стороны денежные купюры.
Поздняков с трудом усадил его на место.
— Ты дурак, что ли? Крыша съехала вновь?
— Да, да, что-то я в нокдауне.
— Пошли на воздух выйдем, проветримся, — предложил ему Кир. – Зайчики! Вы не будете возражать, если мы, вас оставим на минут десять, — обратился он к девушкам и, получив одобрение, вывел друга на улицу.
Свернув за угол, они присели на лавочку.
— Ух, хорошо,- свежо, лепота, — жадно, глотая воздух, горланил, Свирин.
— Сейчас еще лучше будет, — раздался голос из кустов. Перед офицерами стояли, скалясь трое крепких парней.- Выворачивайте карманчики, русаки, — процедил один их них.
— Карманы? А может, разойдемся миром, ребята? — Медленно вставая, ответил Кир
— Деньги, часы на бочку, — крикнул другой незнакомец и замахнулся, стараясь ногой попасть Славке в лицо. Тот моментально протрезвев, перехватил ногу, крутанул вокруг оси с такой силой, что обидчик дико взвыл от страшной боли.
Кирилл резко ударил двумя пальцами правой руки в глаза стоявшему, рядом с ним парню в черной майке. Тот, схватившись за лицо с криком: « Глаза, мои глаза…», упал на землю и начал кататься из стороны в сторону.
Кирилл, отшатнувшись, перехватил руку третьего нападавшего, в которой блеснуло лезвие ножа, вывернул кисть, а затем, переломил руку через свое колено. Нож выпал, раздался хруст костей, и вопль раненного зверя вырвался из глотки хулигана.
В этот момент из ресторана выбежали Эльза и Ирэна.
— Господи! Кошмар! Славик, Кир, вы целы?
— Да, вроде все хоккей, — отряхивая пыль с костюма, спокойно, ответил Свирин.
— Ира…, а нет, я сам, — выпалил Кирилл. Побежал в ресторан, расплатился с официантом, и, вернувшись к друзьям, сказал: — Так, пошли быстрей отсюда. Нам только ментовки, для полного букета ко всем радостям, не хватает. Они перебежали через шоссе и железную дорогу, оказались на песчаном берегу полноводной реки.
Ирэна, крепко держась за руку Кирилла, сказала, волнуясь: — Отделали вы их капитально. Лечиться долго придется. А тот, лысый, что ты ему с глазами сделал?
Было видно, как вздымается ее высокая грудь, и подрагивают губы.
— Дай я твои глазки лучше вытру, а то слезки накатились, — ответил Кир и поцеловал Ирэну в глаза.
Она, уткнулась ему в грудь головой, обняла руками за шею, а потом поцеловала в губы.
Эльза, что – то сказала на латышском языке. Ирэна посмотрев на нее удивленно, молча махнула рукой.
— Эльза, что, ты сказала? — спросил подругу Вячеслав.
— Тэлячьи нэжности, — рассмеялась Эльза. – Пойдемте лучше искупаемся. Такая луна, водичка теплая, — и стала раздеваться. Сняла юбку, блузку, туфли и, оставшись в одних полупрозрачных, розовых трусиках, схватила Славку за руку, потащила за собой.
Тот, на бегу раздевшись, обнял Эльзу, и они упали с шумом в воду.
— Ты будешь купаться, Ира?- спросил, не выпуская девушку из рук, Кирилл.
— А ты? – ответила она, оставляя вопрос открытым.
— Пошли, освежимся.
Ирэна слегка отстранившись, сняла платье. Кирилл с восхищением наблюдал за ее грациозными движениями, за фигурой.
— Что, смотришь, Кир?
— Нельзя?
— Почему нельзя. Можно. Ты же нормальный, мужчина. Я видела, как ты смотрел на меня в ресторане, раздевая взглядом, как заблестели твои глаза, когда ветер поднял мое платье и высоко оголил ноги. Твои предположения оправдались?
— Вполне, — хрипло ответил Кир. – Более того…
— Кир, — подумав, продолжила Ирэна, прижавшись к нему тугой, высокой грудью.
— Не тушуйся. Я женщина. Женщина также оценивают мужчин, оглядывают их фигуру, смотрят на руки глаза, волосы… Вижу, что я тебе нравлюсь. Ты мне тоже нравишься. Но не торопи события, не торопи меня, ладно? Завтра, после завтра…

Ирэна, завязала волосы, чтобы не замочить водой и они, взявшись за руки, вошли в реку.
Два стога свежескошенной травы приютили до утра молодых людей.
Ирэна положив голову на грудь Кирилла спала, укрывшись его пиджаком.
Кирилл не мог заснуть, слыша, как дышит девушка. Тишину ночи нарушали откровенные звуки любовных игр Эльзы и Вячеслава. Вячеслав, то громко смеялся, то затихал. Эльза шикала на него, вскакивала, убегала, возвращалась.
Солнце разбудило, едва успевшего заснуть Кирилла. Он открыл глаза и увидел, что Ирэна распушив волосы, подкрашивая губы, смотрит на него, улыбаясь.
— Ты спал, как младенец. Шевелил губами.
— Это я тебя целовал во сне.
— А наяву?
Кирилл обнял ее, нежно провел пальцем руки по шее, груди, затем привлек несопротивляющуюся девушку к себе и поцеловал в слегка вздернутый носик, в губы.
— Кир, ты мне всю помаду размазал, — рассмеялась Ирэна.
— Это я позавтракал так.
— Наелся?
— Нет, нет, и нет…
К ним подошли, пошатываясь, Славка и Эльза.
— Ну, что голубки? Все воркуете? Не пора по гнездам? – лукаво спросила Эльза.
— Пора…. Пора, — взглянув на часы, ответила Ирэна, вздыхая.
Выйдя к шоссе, Кирилл остановил такси.
— Ирэна, когда я тебя увижу?
— А когда тебе хочется?
— Всегда.
— Тогда до завтра.
Такси помчалось по направлению к столице, а друзья, поеживаясь от утренней прохлады, на ходу делясь впечатлениями, побежали трусцой к санаторию.
Открыв дверь палаты, увидели, что Владимир еще спит. Койка Николая пуста. На тумбочках лежат маленькие листы бумаги.
— Это еще, что за хрень? – буркнул Славка.
— Направления на анализы… Кровь, моча, кал, — рассмеялся, читая записи, Кирилл.
— Да пошли они, со своими анализами. Спать, спать, — возмутился Свирин, быстро разделся и юркнул под одеяло.
В палату на цыпочках вошел Пряхин.
— О! Какие люди! Так, разбор полетов, докладывайте.
— Никаких разборов, — махнул на него руками Славка.
— Все ясненько, — рассмеялся Николай, увидев содранную кожу на локтях Свирина.- Хорошая работа. Одобряю.
На следующий день после обеда Кирилл, читая газету, услышал, как в окно палаты несколько раз кто-то бросил камушки. Выглянул и увидел внизу Ирэну с Эльзой.
Ирэна, показала ему знак « V» двумя пальцами руки.
Быстро собравшись, друзья спустились к девушкам.
— Ребята, у меня есть идея. Давайте снимем две маленьких дачки по — соседству. Не ночевать же нам каждый раз под открытым небом, — предложил Славка. – Я, плачу.
— Здорово! Я согласна, — воскликнула Эльза
— И мы, согласны, — ответила за двоих, Ирэна.- Умница, Славончик. Мне как раз нужно к последнему экзамену в университете подготовиться.
— Какие экзамены? — возмутился Свирин.
Ирэна, посмотрев на Кирилла, спросила, задорно смотря ему в глаза:
— Кир, ты поможешь мне?
— Нет проблем. По какому предмету экзамен?
— Психология…
Кирилл, закашлялся:
— Попробую.
— Поможет, поможет, Ира. Он профи не только в любви и драках, — заверил Славка.
— Вот, я и проверю. Спасибо, Кир, — смущенно улыбнувшись, ответила Ирэна.

Найдя понравившейся им домик, уютно расположенный в сосновом бору, неподалеку от моря молодые люди позвонили в дверь. На порог вышла хозяйка. Девушки, поговорив с ней на родном языке, с довольным видом перевели разговор Кириллу и Вячеславу.
— Она согласна сдать на месяц нам два домика, этот, и соседний. Но, деньги вперед.
Свирин вытащил бумажник и протянул пачку купюр хозяйке.
— Хватит?
— Да, да, вполне. Спасибо молодой человек. Возьмите ключи. У меня есть квартира в Риге, где я постоянно живу, а эти дома сдаю каждое лето. Не забывайте цветы поливать и музыку громко не включайте.
— Договорились. Спасибо! – ответил Вячеслав. – Ирэна, Кир, вы, какой дом обживать будете?
— Мне больше нравится тот, — ответил Кир, кивнув головой на домик за забором.

Пройдя через калитку в ограждении между домами, Кирилл и Ирэна открыв входную дверь, оказались в уютном помещении.
— Скромненько, но со вкусом, — оглядевшись, сказал Кирилл. Заглянул в холодильник.- Пустота… Ира! – позвал девушку, поднявшуюся по винтовой лестнице на второй этаж. – Что там?
— Мастерская художественная, как мне кажется.
— Пошли в магазин сходим?
— Пошли. Славку с Эльзой берем?
— Берем.
Вячеслав вышел из дома, держа в руках удочки.
— На ужин, я вам уху, гарантирую.
Накупив в ближайшем магазине продуктов, компания молодых людей отправилась на реку ловить рыбу. Не прошло и пол — часа, как в полиэтиленовом пакете, наполненном зеленоватой водой, плескалось несколько карпов. Славка ловил рыбу с моста. Эльза сидела рядом, качая ногами. Кир и Ирэна, забрасывали леску с бревна, вросшего в берег. По реке плыла лодка, в которой на веслах сидел пожилой мужчина, а на корме с черной кошкой в руках, расположилась его спутница – старушка в панаме на голове. Неожиданно, испугавшись всплеска волны, кошка вырвалась из рук хозяйки и, не успев мяукнуть, упала в воду. Славка, не долго думая, как был в одежде, прыгнул с моста. Скрылся под водой и спустя мгновение, вынырнул, держа в руке, мокрое, извивающееся, вопящее от ужаса, животное. Подплыл к лодке и аккуратно положил кошку на дно лодки:
— Держите, свое сокровище.
Не дослушав слова благодарности от хозяев, поплыл к берегу.
Эльза аплодировала ему с моста.
— Я думала, настоящие мужики давно перевелись на этом свете, — протягивая Славке полотенце, восхищенно сказала Ирэна.
— Все дело к этому и идет, как утверждают ученые, — передавая другу сигарету, сказал Кирилл. – Мужчины, как вид, исчезают. Постепенно превращаются в женщин.
Кстати одна из теорий гласит, что раньше на Земле жило существо, которое обладало развитыми женскими и мужскими половыми органами одновременно. Имело четыре руки, четыре ноги. У него было четыре глаза, круглое лицо и одутловатая фигура. Затем, существо в результате мутации, преобразовалось в два вида. Так и ходят теперь по планете в поисках своей половинки.
— Интересно, — заворожено прошептала Ирэна.
-Сейчас я сделаю коктейль по фирменному рецепту, — вернувшись, домой сказал, Кирилл. Поставил на стол бутылки « Рижского бальзама», ликера «Шартрез», «Советского шампанского», «Столичной водки».
Девушки колдовали в кухне над салатами.
— Мальчики, мыть руки и к столу, — улыбаясь, позвала Ирэна, минут через сорок.
-С новосельем! Пьем до дна и на брудершафт, но посуду, прошу не бить — объявил тост Свирин.
Приготовленная уха пахла ароматно. Коктейль хмелил. Праздник удался. Праздник требовал продолжения.
— Там в глубине сада есть сауна. Не русская банька, конечно, но…. Пошли, попаримся? – обводя стол взглядом, спросил Славка.
— Все вместе? – опустила глаза Ирэна?
— Да, а что?
— Я не пойду, — ответила Ирэна и попыталась встать.
— Сиди, сиди, куда ты? – остановил ее Кирилл. — А со мной пойдешь?
— С тобой, пойду. Со всеми, нэт, – неожиданно резко и с акцентом подытожила девушка.
— Ради Бога. Пошли, Эля, будем первопроходцами, — хмыкнул Свирин и, захватив с собой несколько бутылок с пивом, они пошли в сауну.
— Что с тобой? – спросил Ирэну Кирилл.
Девушка подошла к окну, закурила сигарету. Кирилл вновь увидел, как дрожат ее пальцы и губы.
Пауза неприятно затягивалась.
Кирилл сделал два шага…
— Кир…. Тебя насиловали пьяные мужики. Поганое стадо ублюдков?- остановила его Ирэна.
— Бедная моя девочка, как…- попытался сказать, опешивший Поздняков.
— Не надо, не надо меня успокаивать, Кир. Это было давно, уже почти забылось, понимаешь? Почти, но…
— Давай не будем об этом, Ира, если тебе это не приятно вспоминать.
— Приятного мало.
— Их нашли?
— Кир.
— Все, все, прости, прости, — произнес Кирилл и, подойдя к девушке, взял ее за руки.
— Кир, мне нелегко, я не могу, сразу… Мужчины…. Но,… но тебя я хочу, — прошептала Ирэна, и прижалась телом к Кириллу. Тот легко поднял ее, и крепко держа в руках, понес к кровати.
— Закрой дверь, — попросила Ира. – Дай мне шампанское, пожалуйста.
Кирилл взял два бокала, наполнил их шипящей жидкостью.
— За тебя, Кир.
— За нас, Ира.
— За нас…
Кирилл поцеловал ее в грудь и почувствовал, как налились и затвердели ее соски. Провел языком вдоль ложбинки, вокруг пупка. Ирэна приподняла тело, по которому бежала волна страсти и одним движением сняла джинсовые шорты. Кирилл, спустившись ниже, слегка развел ноги девушки, и поцеловал ее в ароматные, влажные, темные завитки волос.
Входная дверь дернулась несколько раз.
— Нет, — вскрикнула Ирэна.
Кирилл боковым зрением, увидев заглянувшего, в окно Свирина, прикрыл девушку телом и погрозил Славке кулаком.

Ирэна стояла под душем. Тугие струи воды и взгляд Кирилла, ласкали ее тело.
— С тебя можно писать картину. Тебе нужно посвящать стихи.
— Еще немного, и я растаю. Не боишься?
— Ты очень откровенна и естественна.
— Откровенна? Откровенной нельзя быть до конца даже перед собой, Кир.
— Иди сюда – протянул руку Кирилл.
— А спать ты сегодня думаешь? — улыбнулась Ирэна.
— Спать? Мне и так кажется, что я сплю все эти дни. Что ты мне снишься, — ответил Кир, и слегка укусил Ирэну за ушко, словно проверяя, не призрак ли она.

Так незаметно текло время…
Вячеслав решил сходить на разведку в санаторий.
— С возращением, — воскликнул Пряхин, увидев Свирина.
-Как здесь дела, как лечение?
— Лечение идет полным ходом. Вовка такую телку зацепил, закачаешься!
Славик, позвони домой, мать, волнуется, — сменив тему, сообщил, Николай.
— Алло, мам…это я, — нарочито деловым тоном произнес Вячеслав в трубку телефона – автомата.
— Славочка, деточка, мы с папой приезжали в санаторий. Ты не ночуешь в палате. Тебя видят в обществе, какой – то расфуфыренной дамочки. Славик…
— Мама, мне же не 17 лет. Я уже большой мальчик. Все хип – хоп. Я в норме.
— У тебя отпуск завершается. Ты не забыл?
— Спасибо, мам… напомнила,… не забыл. Все…все…. я скоро буду. Целую.

Ирэна вешала белье на веревки во дворе. Эльза, в желтом купальнике, в соломенной шляпке, подошла к ней:
— Хозяйничаешь? Как амурные дела?
— Нормально, Эля – ответила грустным голосом, Ира.
— Не боишься, что привыкнешь? Потом с кожей отдирать не придется? — кивнув в сторону лежащего в гамаке Кирилла.
— Как тебе сказать, и да, и нет.
Вячеслав, вернувшись из санатория, подошел к Кириллу. Донеслось несколько громких фраз….
— Ну, что за мужики? Как только одни остаются, без присмотра дам, так обязательно матом выражаются, — хохотнула Эльза. – Мальчики, вы же в Раю, не ругайтесь, грех…. Славочка, что тебя так взволновало, мое Солнце?
— Да, предки… напомнили, что отпуск подходит к концу. Конец Раю, Эля. Но, представление продолжается.
Отходную сгуляем? Традициям нельзя изменять. Девочки, вечером оторвемся по полной программе, я угощаю, — объявил Славка и постучал по столу туго набитым кошельком.
Ночное небо играло звездами. В центре сада горел костер. На веретене жарился молодой поросенок. Эля все время тараторила, смеялась. Славка и Кирилл, положив руки на плечи, друг другу, пели Высоцкого, Окуджаву, вспоминали однополчан. Ирэна отмалчивалась, охватив колени руками, смотрела на огонь.
— Да, Славка, — береги себя там, в Афгане, — отпивая пиво из бокала, посоветовал Свирину, Кирилл. – Знаешь такой анекдот. На берегу черного – черного озера. В черном – черном лесу. Под черным – черным небом. У черной – черной скалы, сидят два черных – черных человека. Вокруг них летают черные – черные птицы, черные – черные комары. Вьется черный – черный дым. Один говорит, другому: « Знаешь, Леонид Ильич, если бы мы знали, что в такое черное – черное дерьмо вляпаемся, вряд ли стали бы покрышки в костре жечь.
«Да… — Юрий Владимирович, ты прав. Это все Суслов со своими советами, гад, виноват. Надо ему на день рождения подарить черный- черный костюм».
-Ребята, да хватит вам о войне, о политике. Попробуйте наливочки. Я из дома привезла, на бруснике, от всех болезней и для любви полезная, — сказала Эльза, высоко держа в руке витую, темную бутылку.
— Я пас, — возразил Кирилл, втыкая острый нож в кусок жареного мяса, – голова что-то разболелась. – Пошли домой, Ира?
— Пойдем милый. Мне завтра рано вставать- экзамен.
— Славка, костер погасишь, когда будете уходить, ладно?
— Ладно, Кир. Мы еще чуток посидим, и тоже баю – бай, — целуя Эльзу в щеку, ответил Свирин.
Они любили друг друга долго, нежно, безрассудно… Распустив белокурые волосы, Ирэна, не скрывая возгласов страсти, извивалась под сильным напором Кирилла. Тот гладил ее молодое и податливое тело, целовал в глаза, в грудь, в губы… Она чутко реагировала на любое его желание. Время от времени, беря на себя инициативу, садилась сверху… раскачивалась… Подводила его к окну, наклонялась низко, ухватившись руками за подоконник. Шептала, кричала то на русском, то на родном языке.
Кирилл проснулся от хлопка закрывшейся двери. Открыл глаза…
Смятые простыни, светлые волосы на подушке, царапины на спине.
Перевернулся на живот, а затем, вскочив на ноги и сделав несколько приседаний, пошел в ванную комнату. Приняв душ и побрившись, жуя бутерброд, посмотрел в окно.
Ставни дома, где обитали Славка и Эльза были открыты, горел свет.
Кирилл прошел по тропинке и, заглянув в окно, увидев, что Славка лежит на полу, странно поджав ноги, бросился в дом.
— Славка, Славка, — тормошил он друга, прикладывал ухо к груди, нащупывал пульс, оглядываясь при этом по сторонам.
Услышав слабые удары сердца, услышав, как Славка застонал, Кирилл, схватил бутылку с минералкой и вылил на него воду. Высоко поднял голову друга, положил под нее подушку. Огляделся по сторонам, позвал: « Эльза! Эльза ты где? Что случилось?».
Эльза не отвечала. Кирилл, оставив на минуту Славку, оббежал весь дом. Эльзы в нем не было. Не было видно и ее вещей.
— Черт, возьми! Ни хрена себе, — выругался Кирилл. – Что все это значит?
— Кир, Эля, — позвал Славка.
Кирилл вернувшись, увидел, что Свирин сидит на полу и пьет жадными глотками воду.
— Слава Богу, что ты, жив, Слава, — обрадовался Кирилл. – Ты можешь объяснить, что все это значит?
— Башка раскалывается…. Помню, как у костра сидели, пили настойку, потом спать пошли, костер выключили, кровать помню, Эльзу голую со свечой в руке.
Кир, а где Эльза?
— Нет ее нигде. И вещей ее нет.
— Так, так, — сказал Славка, поднимаясь с трудом.
Подошел к шкафу в тесной прихожей, снял пиджак.
— Вот сука, все бабки выгребла! Ни копейки не оставила, падла! Воровка, сука, чмо…
Развела, как пацана, заметался Свирин по комнатам. – Она же… Кирилл это ж мне ребята перед отъездом деньги дали, чтобы я аппаратуры купил, водки, шмоток цивильных.
Они меня ждут, ты понимаешь, Кир? А эта мерзавка, шлюха…
Как я теперь ребятам в глаза посмотрю, Кир?- Завыл Славка.
— А твоя, Ирэна? Пошли ее спросим?
— Славик, ее тоже нет, — закачав головой, ответил Кирилл.
— Все, Кир, это амбец. Они нас сделали. Праздник удался на сто процентов.
— Не верю, брось ты, Слав, чтобы Ирэна, — возмутился Кирилл.
— Что, Ирэна! Чем она лучше этой суки, Эльзы? Такая же подстилка.
Кирилл с размаху двинул Славке в челюсть.
— Заткнись! Не смей!
— Ладно, не веришь? Пошли к тебе в дом, пошли?
Они выбежали на улицу.
— И бутылку прихватили с собой, предусмотрительные твари, — ругался Славка. – У костра я, ее, бутылка ту чертову вчера оставил. Четко вспоминаю.
Зашли в дом.
— Вот видишь? И белье ее здесь, и сумка, — обрадовался Кирилл.
— У тебя есть адрес Эльзы?
— Поехали в Ригу, быстро, — услышав утвердительный ответ Свирина, решил Кирилл.
Поймав такси, спустя сорок минут они звонили в дверь по адресу, который назвала Эльза. Дверь открыла заспанная женщина в халате.
Отрицательно покачала головой:
— Эльза? Нет такая здесь никогда не жила.
— В университет! К Ирэне, мигом, — скомандовал Кирилл.
Найдя нужную кафедру, где должен был проходить экзамен по психологии, друзья стали искать Ирэну.
— Девушка, девушка, — обратился Кирилл к вышедшей из аудитории радостной брюнетке с зачеткой в руках. – Вы, Ирэну не видели?
— Какую Ирэну? Как фамилия?
— Фамилию я не знаю. Но она такая, светлые волосы длинные, носик чуть вздернутый, глаза зеленые, — быстро отвечал Кирилл.
— Ах, Ирэну. Так она первой сдала экзамен. Собрала вещи в общежитие. Сказала, что, впрочем, зачем она вам? Кто вы такие?
— Мы ее друзья, — искренне посмотрев ей в глаза, ответил, Кирилл.
— Она, она, она уехала, сказала мне, что увидимся осенью. Куда уехала я, право не знаю. Простите, молодые люди. Мне пора.
— Финиш, а ты, не верю, не верю, трусы тебе на память свои оставила, и упорхнула ласточка, — закуривая, подвел итог Свирин.
— Да, Слава, пожалуй ты прав. А жаль.
— Бабки мне жаль. Что делать?
-Надо подумать, брат. Дай в себя прийти малость. Эх, Ира, Ира…, — не переставал сокрушаться Кирилл.
-Стоп! Есть выход. В ментовку сообщать бесполезно. Я знаю, где взять деньги. Рябой выручит.
— Что за Рябой, — спросил, наморщив лоб, Свирин.
— А, помнишь, я тебе рассказывал про мужика с бородой, с которым в ресторане во Внуково познакомился?
— Ну и что?
— Так у меня его адрес есть, телефон. Он недалеко где – то здесь на границе с Латвией живет.
— Не врубаюсь, Кир. И с какого хрена он мне деньги даст. За красивые глазки, что ли?
— « Жигуль» ему свой отдашь в залог, дурик. Он все равно в тайгу скоро опять золотишко мыть поедет. Машина будет цела. Вернешься из Афгана, ты ему деньги, он тебе тачку назад. Кумекаешь?
— Сообразительный ты, Кир, — обрадовался Славка.
— Как видишь из вчерашней ситуации, следует, что не очень, — ответил Поздняков.
— Погнали звонить Рябому.
— Иван, привет, — крикнул в трубку Кирилл, услышав бас Рябого на другом конце провода. – Выручай, брат.
Вкратце истолковав ситуацию и получив положительный ответ Ивана, Кирилл и Вячеслав тронулись в путь.
— Здравствуйте, бродяги, — встречая друзей у порога рубленого дома, произнес Иван, поглаживая бороду.- Да, попали вы хлопцы под раздачу. Девчонки- то хоть смазливые были?
— В этом им отказать нельзя, было, — бросил Кирилл, пожимая руку старого знакомого. – Не дави, Рябой на больную мозоль.
— Лады, показывайте тачку.
Тщательно осмотрев шестую вазовскую модель, Иван сказал:
— Так она почти новая у тебя Вячеслав. Шесть штук устроит?
— Шесть с половиной, — начал торговаться Свирин.
— Славка!- Одернул его Кирилл.
— Хорошо! По рукам. Держи ключи, Иван.
— Так, это дело нужно обмыть, — начал бородач.
— Нет, нет. Спасибо! Мы на поезд. Дел, сам понимаешь много, — возразил Кирилл.

-Так, други мои, не пойдет, — обиделся Иван.
— Хорошо. Переночуем у тебя, — согласились Кирилл и Вячеслав.
— Другое дело!- потирая ладони, обрадовался хозяин. – Сейчас соберу на стол, баньку натоплю.
Спустя пару часов, разомлев от еды, от ударов дубовых веников в парной, друзья улеглись на кровати в уютной комнате.
— Вань, расскажи за жизнь, расскажи о себе, — попросил Славка Рябого.
— Не люблю о себе… Трудно. Ладно, попробую. Слушай. Я вот что думаю,
наверное, за облаками, есть другая жизнь. Наверное, есть… Нам не понятная, не простая…. Быть может, не такая логичная, для нас смешная. Живут себе, поживают существа с походкой вразвалочку, ходят, а быть может, прыгают, повернув вовнутрь носки. Не ведают, как пахнет молодая картошка, обильно политая подсолнечным густым маслом, усыпанная зеленым лучком. Пьют ртуть вместо пива, не читают стихов и газет. Но, как мне кажется, только мы – люди, способны беспощадно стирать с поверхности планеты память об умерших – погосты, да склепы.

— Интересно! Почему такая у тебя философия? – спросил, облокотившись на локоть, Кирилл.
— Был у меня друг в детстве. Вовка Жигалов – классный парень, — продолжал Иван. – Дружили мы с ним. Приехал я как – то в родной город и узнал, что погиб Володька. Пошел на кладбище. Святое место было, а теперь – монолитные высотки, клубы, бары…
Только мы, так по- скотски… так безжалостно,- прошептал я и, развернувшись, побрел к трамвайной остановке.
В том городе я институт заканчивал. Потом уехал работать в Сибирь по распределению. Гнул там свою линию. Чтобы все по совести было, по чести. Как – то на планерке услышал в свой адрес от начальника цеха: « Добреньким хочешь быть, Рябов, справедливым. Не получится, понял? Так жили, и жить будем. Есть государственный заказ, план, в конце концов, вот и выполняй его будь любезен. А какими путями, чего это тебе стоит, НИКОГО не волнует. Понял? НИКОГО!
— Нет, не понял! – ответил я. Не хватает запасных частей, не хватает комплектующих, требуйте от Директора завода, стучите у него в кабинете кулаками, ногами, пусть рассылает толкачей по стране, а я не буду снимать с изделий стоящих на подъездных путях запасные части и команды такие бригадирам отдавать более не намерен.
Зверьков Леонид Иннокентьевич внешне, удивительно похожий на Прошку Громова из «Угрюм – реки», поднялся из кресла, навис над столом, и под молчаливые взгляды мастеров цеха, указал мне на дверь: « Вон отсюда. Пошел вон…».
Я взял стул, подержал на весу… и… бросил на пол.
— Пошел ты сам….
Чего добился? А ничего… хорошего. Перевели в ночную смену на пол – года. Стал лунатиком.
Привык. Обеды под луной — романтика. Одно плохо, отвык от солнечного света. И Дюймовочки все разбежались, пока гнал план, по плану по ночам. Гнал, гнал и споткнулся, об аккумуляторный ящик.
Сонные работяги с похмелья забыли прикрутить на шестидесяти четырех крепежных болтах тридцать три гайки, а возможно, тридцать шесть, впрочем, какое это имеет значение, когда ящик с тяжеленными свинцовыми батареями на полном ходу поезда рухнул на рельсы… Авария, крах мечтам о светлом будущем человечества… Два года в колонии общего режима — школа жизни, будь она неладна. Сломан нос, выбиты зубы, бензопилой отсечен мизинец правой руки, но все хорошо, что хорошо, и вовремя кончается. В музыкальной самодеятельности исправительного трудового учреждения с ограниченной свободой передвижения, я участия не принимал. Еще в детстве всякую охоту стучать по клавишам фортепиано отбила линейкой училка музыкальной школы Таисия Гавриловна – царство ей небесное. А вот тяга к живописи проявилась нежданно – негаданно, и, проявившись, удивила многих своим результатом – самобытными картинами, пейзажами, портретами в стиле а – ля Крамской. Удивила и меня, но не смутила. Хмыкал от удовольствия в усы, нанося кистью мазки на холст: « Надо же, получается! И хорошо, получается».
— Хорошо? Не то слово. Цены тебе нет, — довольно кивал начальник колонии. – На воле не пропадешь, Иван. Это я тебе говорю!
Воля встретила меня сырой промозглой погодой. В кармане стеганой фуфайки волчий билет о запрете занимать руководящие должности в течение пяти лет, в груди – натужный кашель, на ногах яловые сапоги, в душе – неопределенность. Как быть? Куда податься? Подался сначала в море отсекать тесаком хвосты да головы треске, потом, поняв, что самая плохая суша, лучше зыбкой палубы с чешуей, мыл золотишко в тайге у старателей и везде, рисовал, что созерцал, то и рисовал, в блокноте, на оборотных сторонах геодезических карт. Рисовал карандашом, а зачастую и мелом на досках, бочках от селедки, щитах сборных бараков. Рисовал мужчин, животных, природу. Рисовал женщин…. Женские портреты удавались . Нет, я не обожествлял, не ставил на одну плоскость, нынешних женщин и ангелов, по двум причинам. Первая – не рисковал сопоставлять. Потому, что при нынешней жизни ангелом быть просто невозможно. Женщины, которые производят впечатления ангелочков, на поверку, как правило, оказываются первосортными стервозами. Вторая – повидал, пострадал за матку, за правду. На прииске у нас в бригаде старателей поварихами работали две особи. Одну звали – Лукрецией. Другую – Настасьей. Числились поварихами. Обслуживали бригадира Ваньку Завгороднего, Ивана Лукича … мужичка с виду невзрачного, кривоногого, рябого. Женками он их величал. Как крикнет: « Лу… На…», бегут на перегонки, подоткнув подолы холщевых юбок,- опоздать к раздаче нельзя. Пара тумаков обеспечена, будь уверен. Не заржавеет за Лукичом. По тайге, каждый божий день эхо, так и гуляло»: « Лу.. На…. Лу — на, Лу-на». Повадилась однако, сначала Лу, а затем, и На, ко мне в гости.
— Нарисуй, да нарисуй, портрет, Иван.
Я отнекивался, отшучивался: « Нет времени… муза не посещает».
Но вы же знаете этих женщин — уломали. Медку принесли, грибочков… борщеца сварили,…. бутылку водки на стол водрузили, несмотря на сухой закон. Я, как раз кормил паука в углу барака, бросая в паутину кусочки пищи.
Взял в руки бутылку: « Водка – «Батальная». Состав: вода исправленная, спирт этиловый ректификованный « Люкс», сахар, настой отрубей ржаных.- Млин… Батальная, болтальная…. Уболтали подруги, уселись на скамье рядышком, в руках ароматные кедровые ветки с шишками, загадочные улыбки на лицах. Лу, приспустила с правого плеча платье, На, с левого. Распушили волосы: « Рисуй».
Я, прищурившись, делал наброски. Чем дальше текло время сеанса, тем больше оголялись прелести таежных красавиц; сначала литые плечи, затем показались две удивительно симметричные, высокие груди… пергаментные вулканчики сосков. Заметно вспотев, то и дело, отмахиваясь от назойливой мошки, я, думая, какие на ощупь груди у Лу, и На, — атласные или бархатные, хотел, было завершить работу, как в барак влетел Завгородний.
— Приплыли, — подумал. — Баталии, не избежать. Замелькали, зашуршали страницами неполных сорок томов моей жизни…
— Оглохли? Зову, зову… Кьёкенмёддинги*, мать вашу на кочан… — так и застыл на полуслове с разинутым ртом Лукич, смотря на картину, боковым зрением видя, как женки судорожными движениями упаковывают свои прелести вовнутрь одежд. Не зря я остерегался . Упек меня бригадир на неделю в яму на хлеб да на воду. Лу и На, обвинив мимоходом меня во всех тяжких, отработали свою провинность по штатной программе. Отработал и я, получив полный расчет в конторе управления за нарушение трудовой дисциплины.
Кустики, топи, овраги, кочки; и опять кустики; сквозь всю эту паутину ветвей, полутеней и закатов вьется извилистая тропинка.
Шел я размышлял : « Помнишь ли ты дружок, как бывает, тих осенний вечер ? Как все в душе горестное, безропотно примиряется с невзгодой в тихий, осенний, погожий вечер. Когда леса из сиреневой дымки видятся поднебесными и благородный покой разливается по твоему уставшему телу, когда села смотрят на тебя, моргая огнями, будто полными рос глазами, негромко ведут с тобой беседу задушевными песнями, звуками кукушек, когда страх отступает вдруг, улыбаясь безобидно шепча эхом: « Меня нет, и не было, … нет и не…».

— Было, было и прошло, как с белых яблонь дым — усмехнулся я и осел в маленьком поселке городского типа у окраины леса. Почему леса? Не люблю я степей. Степь располагает к разгульности. Лес к постоянству. Вокруг белые избы с масляной краскою выбеленными окошками со ставнями, изукрашенными резьбой. Рядом озерцо поплескивает, синим студенцом, сладостные ароматы… белочки из орешника, аисты… Лепота!
Познакомился с соседкой, которая, смекнув, что коротать одной бабий век не гоже, прикорнула легонько ко мне под бочек. Я не оттолкнул – приглянулась. Хозяйка… хороша собой, скромна, тиха… пока, во всяком случае…
Рисовал картины, чинил технику в местном автохозяйстве, благо руки росли не из жопы, как у некоторых интеллигентов, любила приговаривать Варвара,- жена, ни жена, подруга жизни, одним словом.
Однажды гуляя вдоль леса, услышал я жалобный писк. Раздвинул кусты и увидел серого волчонка возрастом от роду пару – тройку недель. Загреб его за пазуху. Принес домой, налил молока. Умилялся, смотря, как тот жадно лакает красным язычком с черным пятном из блюдца, как торчком торчат его уши, как забавно подрагивает еще тонкий хвостик.
— Бар… ай… — раздался то ли хрип, то ли вскрик насытившегося животного.
— Как, как ты сказал? Барклай? Будешь Барклаем? Волчонок вытянул уши, вслушиваясь в голос хозяина, повизгивал. – Будешь, будешь… Барклай, Барклаюшка….
Волчонок подрос, превратившись в грозу кур и уток. Я уводил его на прогулку подальше от дома, чтобы не злить соседей. Барклай носился по лесу, играл, жил… Я рисовал, с умилением, засматриваясь на веселье своего пушистого друга.
— Молодец, умница, — поглаживал его по упругим бокам. Барклай держал в зубах упавшую на траву кисть, искренне смотрел мне в глаза.
— Умный, умный, — только не загордись. Тот, кто сам себя считает умным, на поверку оказывается, визенхаймером **, мелким, склочным. Остерегайся таких существ, Барклай.
Казалось, что ничего не предвещало грозы, друзья мои. Но она грянула, как всегда неожиданно. Барклай исчез. Напрасно я всматривался вдаль, прислушивался, не хрустнет ли веточка под лапой друга… Не хрустнула ни сегодня, ни завтра… ни через месяц. Тяжесть легла на душу… придавила.
Странно: после тоски и безумий наступает покой и блаженство, легкость. Отмирают клетки? Гибель души, и ужас опасностей вдруг кажется не более как шуткой. Сон жизни обнимает,… отнимается память, и будете вы легко парить по волнам жизни, срывая плоды удовольствий – дары бытия. Но… грезы в один момент исчезнут, повторной вспышкой молнии, и хорошо, если не будет поздно, слишком поздно.
В ту пору была мода на шапки, шапки из собак. Одни душегубы ловили и ударами металлических прутьев, чтобы не портить мех убивали бродячих, а порой и домашних животных. Вторые – охотно укрывали свою шевелюру от морозов под « Бобиками, Рексами, Диками». Третьи – срывали в подворотнях со вторых шапки ушанки под возмущенные крики, делая длинные ноги, подальше, в темноту ночи, в поземку зла.
Я догадывался, что такая же гнусная судьбина подстерегла и Барклая. Встретил мужика в серо- рыжей шапке на одной из улиц города. Ухватил за грудки. Тот, возмущенно отнекивался: « Купил на базаре. Какой волк? Какой Барклай? Де Голь, еще скажи… Сам ты волчара остервенел напрочь, на людей бросаешься».
Увековечив память Барклая рисунком, где волк, улыбаясь, держит во рту огромную кость, я повесил картину на стену, стараясь реже поглядывать в ту сторону комнаты. На немые вопросы Варвары, отмалчивался. Лишь однажды, кажется, вымолвил, попыхивая папиросой: « Чем больше узнаю я людей, тем больше люблю животных».
Жизнь шла чередом…
Выстроил во дворе баньку, ветряную мельницу. Не сидеть же без дел, не выть на Луну. А рисовать перестал, полоса пошла черная, не благодарная, полоса в биографии. Мой внутренний голос сопротивляясь, твердил – да, сознание, возражая, бурчало – нет. Я выжидал и неизвестно, сколько бы тянулся мой творческий застой, если бы не случай. Секретарем обкома партии избрали Ивана Савельевича Хохлова, соседа по улице. Наведя мало — мальский порядок в области, перетрусив кадры, занялся новоявленный хозяин образованием, здравоохранением, спортом. Дошли руки и до искусства. И вот тогда, он мне предложил по доброте душевной, а может и корысти ради, провести выставку в местном музее. Я отнекивался: « Какая там, мол, выставка. Мазню мою и трех человек не соберешь смотреть. А ты, Савельевич — выставка. Народу нашему сегодня что нужно? Правильно — хлеб насущный. А у меня закаты, рассветы, туманы…».
Но, поколебавшись все же, после ночных уговоров Варвары, загрузил свое богатство в кузов автомобиля и отвез в музей. И надо же было, такому случится, что аккурат в это время Хохлов принимал делегацию промышленников из Японии. Посетив выставку и обозрев мои картины, они пришли в восторг. Один из магнатов предложил купить часть картин, другую отвезти на родину и организовать выставку с последующим аукционом.
Почесав затылок, я махнул рукой: « Будь что будет, согласен!».
Спустя год, полтора разбогател. Отправился на кладбище. Эх, Вовка, Вовка. Сбила его машина, когда на спортивном велосипеде « Спутник» возвращался домой после тренировки в баскетбольном клубе. Как Вовка играл!!! Это надо было видеть! Я видел! Я помню. Мы с Вовкой курили, кашляя отцовские папиросы « Казбек», подглядывали за девчонками, купающимися нагишом в пруду, пели по ночам под качающимися звездами: « Мы в весеннем саду из горла пьем «Хирсу»… Видел я перед собой монолитные многоэтажки, грустил. Видел карие глаза друга детства… его задорную, открытую улыбку.
Кто виноват? Времена… нравы, мать их за ногу. Спустя год на маленькой площадке между домов появилась новая, пригожая церковь, в которой жители ближайших кварталов крестили детей, отпевали умерших. Я истратил все свои сбережения от продажи картин, от работ на приисках. Чего ради друга не сделаешь. Местная элита тут же начала венчать своих отпрысков, щурясь конкретными взглядами, прохаживаясь возле свадебных кортежей, дымя трубками и сигарами. Из двигателей машин сочилось масло, орошая кладбищенский покой запахом непредсказуемой цивилизации.
Я вернулся домой. Варвара, не проронив ни слова, собрала вещи и ушла. Наверное, она была права. А я вновь в тайгу подался. Там старые кедры. Там мой удел. Вот такая история братишки.
— Серьезная история, Рябой. Достойный ты мужик, однако, — зачарованно глядя на хозяина дома, произнес Свирин.
— Будет… будет. Спите, — ответил Иван и отвернулся к стене.
Рано утром Поздняков и Свирин крепко пожали руки Рябову. Обнялись.

— Дай Бог еще свидимся. На том и расстались.

* * *
Заняв места в купе – осмотрелись. На верхней полке спал парень, уткнувшись головой в подушку. У окна сидел старик в поношенном пиджаке, время от времени, теребя пальцами бородку. Посмотрев на новых попутчиков, улыбнулся, достал рюкзак. Развязал тугой узел и степенно разложил на столе нехитрый провиант: курица, яйца, сало.
— Угощайтесь молодцы.
— Что – то аппетита нет отец, — попытался отказаться Свирин.
— А для поднятия аппетита у нас вот, что есть! Домашнее вино — сливовка.
Выпив немного и закусив, старичок спросил: « Что такие грустные ребятки?».
-Обстоятельства… ощущения притупились, — ответил Поздняков.
-Да… обстоятельства… ощущения, — подхватил сосед.
— Вот помню, один раз, давно это было. Не могу вспомнить, что произошло вчера? Не могу вспомнить, и все…. Задумался… Ах, да… думаю, очередная, не заслуженная, взбучка от начальства. Какой же он все — таки хам, самовлюбленный, циничный хам, мерзость. Слюна брызжет изо рта, поток мата, узкий лоб… брр… А позже домой пришел, а там, междусобойчик привычный. Слово за слово. Где ты была вчера, а ты, почему пришел домой под » мухой»?
Думаю — стоп… а почему я не чувствую неприязни к начальнику сейчас, утром? И разборка домашняя отодвинулась куда — то на задворки памяти?
Странное ощущение, скажу вам ребята, странное. Вернее будет сказать, нет вообще никаких ощущений, вакуум.
Вставать не хочется с постели, врачи говорят, что резко вскакивать после пробуждения вредно. Надо полежать, потянуться, поставить грань между сном и бытием, хм, грань… А как же в армии? Подъем — 45 секунд, упал, отжался, какая там грань, обрыв…
Потянулся… не чувствую своего тела, мышцы словно ватные, даже привычного хруста в больных суставах нет. Цветы в вазе, что это на них? Кажется пыль? Апчхи… Обычно после чихания мурашки по всему телу, ан, нет,… сегодня не мой день? Ладно, сам себе говорю, пора в ванную… Лицо, как лицо, морщины на лбу, синяки под глазами. А кто собой доволен после ночи? И дым от сигарет любимых не такой ароматный, как обычно. Может бросить курить в сто пятый раз?
Да, ощущения где — то , как — то, потеряны… К чему бы это? Может я уже в другой жизни?
Ага, вот календарь. Какое сегодня число, соображаю. 28 мая, День пограничника, все верно… я еще здесь…
Но, такое уже было со мной, случалось.
В погреб за солеными грибами пришлось опуститься, а, наверх поднимаясь и держа обеими руками объемную миску, захлопнувшуюся дверку головой надо было поднимать. А ее кто — то закрыл на засов снаружи, может и не специально, но, такой страх охватил! Кричать, стучать, рыдать… А меня не слышат, или делают вид, что не слышат, не открывают дверь, долго, нестерпимо долго… Камера — одиночка, хорошо хоть припасов съедобных было вдоволь… А потом это ощущение страха постепенно стихает, наступает потеря ощущения времени, ощущения себя. И думаешь уже в полузабытье: » а на что тебе, та воля? Здесь сам себе хозяин, свой мирок, тесный, но свой, проверенный. А там, на воле опять привыкать к ее законам, к ее нравам. Опять биться лбом о непробиваемую стену лжи, ханжества, измен, противоречий и обстоятельств. Привяжутся обстоятельства не отвязаться от них ни за что, никогда.
В детстве старшие мальчишки, играя, загнали меня на стройке в длинную трубу, ни туда, ни сюда. Нет выхода. А они орут, дразнятся. Подползешь, истирая в кровь коленки к одному концу трубы, гонят обратно. Перевернешься, кое — как в замкнутом пространстве, ползешь к другому краю, а они и там тебя ату. Сердце прыгает в груди, пот по грязному лицу струится, а сделать ничего не можешь, увы… А когда все же выпустили, сжалились, бежал в слезах домой, с ярлыком «Трусло», «Трусло», повешенным на на долгие годы, словно собака, которой банку к хвосту привязали консервную, а она сзади стучит, стучит… Так и тело и душа, болтаются где — то между, между ощущениями и обстоятельствами, а что поделаешь? Обстоятельства!
А еще вот что скажу… В люке коллектора теплотрассы, долгие годы жил бомж, Гена. Вернее, бомжем его назвать можно было с большой натяжкой. У него был свой дом, вполне приличный, надо сказать, дом. Но, Гена жил в люке. И летом, и зимой, жильцы дома просыпались под его бурчание, доносившееся из глубин люка: « Доброе утро страна». Потом его голова поднималась из тьмы на поверхность, раздавалось бульканье, Гена пил портвейн «Три семерки». Изредка, оглядывая проходивших мимо людей, голова изрекала: « Копошитесь, словно мураши, броуновское движение, проникновение душ, откровение тел».
Кричал: «Эй, тетка… ты по что, нагрузила полную авоську лука? Надорвешься, грыжу заработаешь, кому тогда нужна больная будешь? А ты очкарик, что взглядом раздеваешь девчонку? Она ж еще малолетка.
У самого жена дома у плиты потом обливается, ждет его к обеду, а он тут гляди … Давай, давай топай отсюда, а то я сейчас участкового позову».
Интересно было наблюдать за Геной. Участковый к нему бывало, подойдет:
-Что шумишь, Гена?
А тот ему в ответ:
— А вот и ты участковый. Да, вот понимаешь, люди хотят объять необъятное, не правильно живут, однако. Помаленьку надо, по крупинкам, по глоточкам жизнь в один кулак собирать. А они все сразу… если авоську, то полную, если любовь, то искрометную, чтобы глаза на лоб, чтоб не вздохнуть, не …. Так не бывает. Выстрадать надо, натоптать мозоли, седину нажить, а там глядишь, и отломится краюшка от буханки счастья.
Кстати, хочешь глотнуть? – хрипел осипшим голосом Гена и протягивая участковому бутылку с портвейном.
— Я же на службе, Гена. Хотя, давай… вчера славно посидели, чайник теперь раскалывается,- оглядываясь по сторонам, шептал участковый, делая несколько жадных глотков из горлышка бутылки.
-Полегчало?- спрашивал Гена, смотря, как на лбу милиционера выступили капельки пота.
-Если б знал, затормозил бы грамм на сто раньше вчера,- вытирая лоб платком, отвечал участковый и, закурив, продолжал.
— Спасибо, Гена, уважил… должник я твой теперь, но ты же знаешь, за мной не заржавеет, жди, к вечеру рассчитаюсь. А сейчас я поскакал, мне еще на комиссию по делам несовершеннолетних успеть надо. Бывай, не шуми тут очень, только.
— И что же было дальше?- спросил попутчика Свирин.
— Дальше было вот что.
В один из зимних дней жильцы домов почувствовали сильный запах, идущий из люка теплотрассы. Тлетворный запах разложения. Приехавшие по вызову, милиционеры открыли крышку люка, и увидели на дне скрючившееся тело Геннадия. Вызвали « Скорую помощь», но врачи не смогли спуститься вниз, мешал запах. Пришлось вызывать пожарных. Те приехали на удивление быстро, пошевелили баграми бездыханное тело и, надев противогазы, спустились вниз. И вот вместе с клубами пара люк извергнул на поверхность тело мыслителя. Подъехал самосвал, четверо пожарных взяли Геннадия за руки и ноги и, раскачав его на раз – два – три бросили в сторону опущенного кузова самосвала. Тело, не долетев до кузова, плюхнулось в сугроб, одна из ног осталась в руках пожарного. Какие ощущения испытал в тот момент бедняга – пожарный? Он сорвал противогаз с головы, его душил кашель, потом открылась рвота. Жильцы дома знали, что у Геннадия на этой ноге был протез, а пожарный, то нет… Кое – как, с грехом пополам, с помощью багров, лопат и матерных слов Гена оказался в кузове самосвала, тот заурчал недовольно остывшим двигателем, и скрылся в темноте чудной зимней ночи. А я слышу,- продолжал старик, как из приоткрытого окна в доме напротив песня раздалась в исполнении Александра Градского: « Жил, был я,… вспомнилось, что жил».
Потом по весне работники ЖКХ проложили новую линию теплотрассы, люк засыпали землей, заасфальтировали. О Гене стали постепенно забывать, и только во время сильного дождя, когда капли барабанили по стеклам, когда шумел и гнулся в порывах ветра огромный тополь, стоящий возле того места, где был похоронен люк, казалось, что из глубин земли раздавался голос Геннадия:
« Такие вот обстоятельства сложились, друзья мои, что…. Но я хочу вам все — же напомнить, от сложного к простому, методом от противного, пытайтесь найти свои ощущения, стройте свой мир вокруг близких, вокруг верных, вокруг единственных. Прикасайтесь к ним осторожно, цените каждый миг, каждый поцелуй, пусть даже воздушный. Не суетитесь, по глоточку, по крупинкам, по слезинке. И вот тогда…».
Так мне эта история с Геной в душу запала, ребята. Обстоятельства… ощущения. Все, довольно, хватит с меня,… думаю. Блокнот, фотографии, счета оплаты за квартиру, за телефон… Глянул, Бог мой, такой долг, не может быть… А, потом думаю, впрочем, чему удивляться, что наша жизнь? Ключи на цепочке, брелок с надписью « на века вместе», и на воздух, на воздух… Со скрипом открыл входную дверь, под ноги бросился белый котенок.
— И ты один бедолага, тяжко тебе, бросили на произвол судьбы , бросили… Иди ко мне, лезь за пазуху, там теплее, сейчас согреешься. Вот так хорошо, спи, пушистый, спи…
Вышел, гляжу, на детской площадке возле дома кружится на каруселях местная детвора. Девчонки скачут на худых ножках по асфальту, играя в « классики». Одна из них подбежала ко мне, схватилась за руку:
« Смотрите, смотрите, такая же, как Вы вчера мне куклу подарили, и платье такое — же, и туфельки, а вы говорили, что таких на самом деле не бывает».
К подъезду подкатил автомобиль, и из него вышла женщина в розовом платье, каблучки модных туфелек застучали по асфальту. Подошла и, улыбаясь, сказала: « Милый пошли домой!» Автомобиль, шурша покрышками и сигналя, тронулся плавно с места. В нос ударил запах выхлопных газов…
Так… думаю, дела идут на поправку — ощущения постепенно возвращаются. Теперь можно попробовать и с обстоятельствами, будь они не ладны, разобраться. Сосед довольно щурился, видя как у Славки и Кирилла, отвисли челюсти.
— Забавная история, отец. Вы такой рассказчик классный, заслушаешься, пересохшими губами произнес Кирилл.
— Поживешь с мое, сынок…- собирая вещи, отшучивался старик. – Мне пора. Моя остановка.
Кирилл и Свирин помогли старику спуститься с трапа на платформу.
— Ни пуха вам, гвардейцы, — помахал им старик на прощание кепкой.
— Всех благ Вам, отец.

Вернувшись в Юрмалу, Славка и Кирилл вошли в дом, который служил приютом Позднякову и Ирэне. — Все на месте. Она, так и не приходила, — разочарованно произнес Кир.
— А ты еще надеялся?- удивился Свирин.
— Представь себе, надеялся, — ответил тот, снял белье Ирэны в ванной комнате и аккуратно уложил в сумку. – Давай наведем порядок, и пошли отсюда. Делать здесь больше нечего.
Написав хозяйке, письмо с благодарностью они положили ключи под коврики и покинули «Рай».
Когда Свирин и Поздняков вошли в палату, Владимир протянул Кириллу телеграмму.- Тебя вызывают в часть.
— Когда поедешь? – спросил Славка.
— Сейчас и поеду, только рапорт напишу начальнику санатория, и поеду.
— Я тебя провожу. Не против?
— Поехали.
На вокзале царила обычная суета. Люди приезжали, люди встречали, уезжали, плакали, смеялись. Взяв в кассе билет на ближайший поезд, Кирилл и Славка заспешили на перрон. Поезд уже стоял у платформы.
— Кирилл я сейчас… пивка тебе на дорожку куплю. Я быстро… — сказал Славка.
Поздняков закурил, глядя, как друг расталкивая толпу людей пробирается к продуктовому ларьку.
— Граждане пассажиры…. — голос информатора объявил отправление поезда.
Кирилл зашел в купе, открыл окно. Поезд мягко тронулся.
— Славка…. Славка, — подумал, Кирилл и, постояв еще некоторое время, тяжело опустился на диван.

* * *

Кирилл поднял трубку телефона и, глядя в блокнот, набрал код Латвии, Риги, номер – 23-54-55.
— Алло, — раздался женский голос.- Слушаю Вас.
— Это квартира Свириных?
— Да…. А кто это?
— Мне нужен Вячеслав. Я его старый знакомый, Кирилл Поздняков.
После некоторого замешательства, женский голос спросил:
— Кирилл, а что Вы хотели?
— Я бы хотел переговорить со Славой. Он дома? Я хочу приехать в гости. Это реально?
— Подождите немного или перезвоните, я сейчас у него спрошу.
— Я подожду. А Вы его жена?
— Да, жена — Катя. Подождите.
Поздняков ждал.
— Приезжайте Кирилл. Он Вас ждет.
« Странно», — подумал, Кирилл.

Свирину не спалось, болела, ныла голова …
Катерина спала крепким сном. Ее дыхание степенно охранял ритм ночи. Славка слышал, как она дышит, потом затихает, затем снова едва слышное дыхание. Свирин попытался дышать в такт с Катей.
-Сто… тысяча…- сбился.
Вновь считаю до ста…
Помню, как вот также лежал рядом с другой женщиной, пытаясь уловить ритм ее дыхания.
Это мама, это было давно,… это было недавно. Это одно из самых первых моих воспоминаний и ощущений детства, — уютное тепло женского тела, от которого исходит неповторимый аромат, которое, словно бальзам греет, загадочно убаюкивает, но в тоже время пробуждает ранее неизведанные эмоции.
Я поворачиваюсь поудобнее. Прикладываю щеку к спине Катерины. Чувствую, как сонно бьется сердце. Интересно, что тебе снится? Тихонько дотрагиваюсь рукой до твоей груди…
-Не надо… не надо, Славик. Я так устала сегодня. У Сони кашель. Спи… спи.
Свирин размышлял:
«Женитьба меня не отпугивала, отнюдь… Закоренелым холостяком я не был. Не шутил, нехотя: « Холостой мужчина беспечен, как воробышек в небе». Но и не спешил, я постепенно капитулировал. Созрела мысль, — пора.
Ты на несколько лет моложе, это давало мне фору. Я опытней, рассудительней, крепко стою на ногах. Я женился на тебе потому, что наша дружба перешла в нежность, содержащую много приятных воспоминаний, ласк, поцелуев. У нас много общих интересов. Друзья говорили: « Вы так подходите друг другу». Ты искренна, терпима. В тебе есть бойкость, страсть. Ты смела и кротка. Внимательна и учтива. В меру вездесуща. Сдержанна. Нормальная девушка. Я сделал правильный выбор и был доволен… это правда. Чувствую, как бьется сердце… ритм…Набегает на берег волна, барашки рассыпаются в поклонах у гальки. Пахнет зноем смола, кудряшки резвятся в твоих волосах под заколкой. Крик чаек – молва, не мадонна… поворот шеи, глаза капли в слезах. Наступает рассвет у окна, в кроватке играет соской младенец, рисует по холсту картину рука. На щеках легкий багрянец. Не мадонна, Боже… — Богиня… Кудряшки резвятся в твоих волосах под заколкой. Будешь отныне иконой не для всех, для меня, в веках.
Наша ночь … По ощущениям, она не сравнима ни с чем. Это и не первый прыжок с парашютом, и не восхождение на горную вершину. Эта ночь,… как первая обезвреженная мина. Осторожность,… максимум внимания,… пот по лицу, то холодный, то горячий. Сладостный стон, дрожь, откровение… да… да…. Ты жена… я муж».
Катерина встала с кровати. Нежная линия спины, бархатная кожа, изгиб бедер. Подняла руки, аккуратно укладывая волосы. Славка увидел в зеркале высокую грудь, темный пергамент сосков.
-Катя!
Жена обернулась, не охотно прикрывая наготу халатом. Пупок посредине упругого живота, играет майским цветком, родинка, хрупкие ключицы…
-Катя!

Долгий путь через поле совместной жизни. Шаг влево… шаг вправо… на ощупь, по наитию, без инструкций.
-Слава! Будильник звенел? Я что-то не слышала. Мне сегодня в первую смену. Такая темень за окнами…
— Звенел. Шесть утра. Что тебе снилось, Катя?
— Ты будешь смеяться… наша свадьба. К чему бы это?
— Расскажи.
— Ты что забыл?
— Нет,… а ты? Прости…
Катя убегает в ванную комнату. На скорую руку красится. Пьет кофе…
— Катя, молоко не забудь поставить в холодильник.
— Не забуду. Тебе помочь?
— Я сам.
— Дочку разбуди в школу. Соня пусть шарф теплый наденет и рукавицы. Я ушла. До вечера. Пока.
— Пока.
Темнота за окнами. Стук каблучков на лестнице. Трель трамвайного звонка. Утро.
Свирин садится в коляску. Пара оборотов колес, и он у окна.
-И зачем меня тогда окликнул сержант? Знал, что нельзя идти дальше? Эта кочка, будь она трижды неладна. Споткнулся… искры… боль… темнота…
— Боги! Я понимаю, что вы не вернете мне ногу… Не вернете?
Тогда заберите мою память. За – бе – ри – те память! Прошу вас Боги!
— Или вас нет, Боги? Заснули? А может, оглохли?
Темнота за окнами. Свирин включил настольную лампу, взял скрипку: Антонио Вивальди: «Осень. La caccia allegro». Стал, играя нашептывать:
— Невыполнимая просьба, — сущий пустяк, нет мне покоя, — нервы-растяжки в натяг.
Любимая рядом, — в памяти крики ребят, Осенняя мгла и лес, где танки горят. Не претендую на многое, — малость прошу. Не о чем не жалею, — бывает, грешу. Не безвольный, не слезами камень крушу. Мне подаянья не надо, сам я решу, Многоточье, иль точку поставить. Решу…
В бессонную темень, что есть силы, кричу: « Невыполнимо?» Молчанье, осень, живу…
Много, очень много, успеть я хочу…
В детской комнате послышались шорохи.
-Соня, вставай.
-Папа, можно я еще немножко посплю?
-Можно, можно, девочка моя,… только чуть – чуть. Спустя несколько секунд скомандовал:
— Рота, подъем! – И бережно сжал теплое, зевающее существо в объятьях.
-София, София… ты, настоящая соня… Соня, ты знаешь, а я тебе завидую немного, слегка…
— Почему ты мне завидуешь, папочка? – держа его за плечи, спросила кокетливо дочь.
— Завидую потому, что ты умеешь прыгать через лужи.

Через день, Кирилл стоял у квартиры Свирина и звонил в металлическую дверь.
— Здравствуйте, Кирилл! Проходите. Вы почти не изменились,… как на фото, только виски седые и взгляд стал другим, — сказала Катя, впуская Позднякова в квартиру.
— Каким стал взгляд?- спросил Кир, целуя руку, женщине.
— Более спокойным, я бы сказала, — ответила Катерина и, взяв гостя за локоть попросила: — Кирилл, Вы только не удивляйтесь, не пугайтесь…
— Что со Славкой? Болен?
— Кто там? Кто звонил? – раздался знакомый голос из глубины комнаты.
— Слава, это Кирилл, — громко ответила Катя.
Кирилл вошел в комнату и… остановился на пороге.
Свирин сидел в кресле. На голове была одета тюбетейка. На лице темные очки.
— Здравствуй, братишка, — несколько опешив, сказал Кирилл.
— Привет, привет, старичок, — заходи. Как я тебе? На Квазимодо, похож, да?
Кирилл подошел к креслу и, пожав крепкую руку друга, заметил, сморщенную кожу на кисти …. Такие же следы от ожогов на худом лице… голове.
— Где это тебя так, Славка?
-Да… были места, были мгновения.
— Это – Югославия,- за мужа ответила Катя.
— Катерина! – прикрикнул на нее Свирин.
— Ох, Славочка, Славочка… — всхлипнула жена.
— Только вот жалеть меня не надо! Я ни о чем, не жалею!- стукнул в ответ Вячеслав по столу кулаком.- А ты, Кир, такой респектабельный, такой,… мэн. Хромаешь отчего?
— Катя, принесите, пожалуйста, три рюмочки, — ответил Кирилл, доставая из дипломата бутылку коньяку и палку колбасы.
— Сейчас,… я мигом, — ответила женщина.
— Так, что с ногой?- повторил, Славка.
— Ты будешь смеяться,… в Анголе через реку в брод перебирался, и крокодил цапнул, сухожилия порвал, кость повредил. Теперь хромаю. Привык уже…
Катерина вернулась в комнату, держа в руках поднос с рюмками и тарелками…
— За встречу!- сказал Свирин.
— За встречу.
— Как родители? – спросил Поздняков.
— Схоронили мы маму с папой, — ответила Катерина. – Сначала маму,… через год, отца.
— Помянем! Вечная память… Пусть земля им будет пухом, скорбно произнес Кирилл.
После паузы спросил:
— Слава, как ты ? Пенсия…?
— Да… есть пенсия. Только ее в Россию нужно ездить получать. Здесь всем насрать на русских. Мы – оккупанты для них. Сам знаешь. А куда деваться?
— Да… — закачал головой Кирилл. — Положение…
— За что боролись, Кир, на то, и напоролись…
— Слушай, Славка, — меняя тему разговора, спросил Кирилл. – « Жигуль» ты свой забрал тогда у Рябого?
— Забрал, забрал. Молодец Иван, сохранил в целости, в сохранности. Вот теперь проедаю его,…. «Жигуль». Продал я его, дружище.
Друзья беседовали долго. Катерина молча слушала. Кирилл не решался спросить про Эльзу, про Ирэну. Дождавшись, когда жена вышла на кухню, не выдержав, спросил:
— Славка, не слышал про тех,…про Эльзу.
— Слышал, Кир. Недавно узнал. Эльзу грохнули еще в те, далекие времена. Она действительно сволочью оказалась. Вот кто-то ей и воздал по заслугам.
— А… Ирэ…
— Нет, Кир!- ответил ему Свирин.

– Пожалуй, мне, пора, Слава. Я в гостинице заночую. Номер уже снял. Не буду вас стеснять, — сказал Кирилл, оглядывая, уютную квартиру Свириных.
Спустя пару дней, погостив у Свириных, побродив по узким улочкам Риги, Кирилл собрался домой. Дружески попрощался со Славкой: — Держись, брат. Какие наши годы…
— И ты, будь здоров! Может, еще встретимся. На все Божья воля ! – ответил Свирин, и обнял друга.
Прощаясь с Катей, Кирилл протянул ей пластиковую банковскую карту:
— Возьми, сестричка. Здесь хватит Славке на пластическую операцию, на протез.
Он бы не взял, а ты держи. Так надо!
— Спасибо тебе, Кир, — ответила, плача Катя, целуя его в щеку.
— Ну- ну, — телячьи нежности, — ответил Кирилл.
Едва он вошел в гостиничный номер, как услышал звонок телефона.
— Кир, это Катя. Я в аэропорт приеду тебя проводить, хорошо?
— Жду, — ответил Поздняков. – Вылет в 16.30 по Москве.
Пройдя регистрацию, Кирилл увидел Катерину, которая спешила к нему навстречу, держа в руке большой конверт.
— Кирилл, возьми конверт. Славка передал . Только наказал, чтобы ты его дома распечатал. Строго наказал. Спасибо за все, Кир. Пока.

* * *
Поздняков, достав связку ключей, открыл входные двери. Включил свет и, пройдя в комнату, щелкнул по длинному носу чучела- крокодила, стоявшего на столе.
Закурил трубку, и сев в кресло, длинным ножом распорол конверт. На пол выпала большая фотография. Кирилл потянулся за ней, чувствуя, как дрожит рука.
С фото на него смотрела…, Ирэна отчаянно — красивая, как тогда…. Кирилл провел пальцем по знакомым до боли чертам…. Заглянул в пустой конверт. Налил рюмку конька и, выпив до дна, поднял трубку телефона, набрал несколько цифр – 23- 5… затем, положив ее на место, тяжело выдохнул:
« СТАТИСТ». Откинулся в кресле, закрыл глаза, провалившись в темноту воспоминаний и желаний. Стихи… ему снились стихи Есенина:

» Не ходи ты ко мне под окна
И зеленой травы не топчи,
Я тебя разлюбила давно,
Но не плачь, а спокойно молчи…

Грубым дается радость.
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак.
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна.
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

А на улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

Я уж готов. Я робкий.
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки –
Душу мою затыкать».

Затем предстали образы одного из густонаселенных районов современного мегаполиса в котором, он якобы жил уединенно и скрытно всецело отдаваясь любимому занятию — в собственной квартире – мастерской, расположенной в чердачном помещении многоэтажного дома лепил из пластилина фигурки — персонажи, снимал мультипликационные фильмы. На монтажном столе были построены крепости, города, сады и парки, текли реки, бушевали приливами моря, трещали морозы, и поземка носилась змеей по асфальту. На полу разбросаны куски изрезанной ножницами кинопленки. Тускло горел свет. Пахло реактивами, клеем, прошлым…
Кирилл вылепил маленького человека в черном френче чуть ниже колен и, поставив его на поверхность стола, начал разглядывать со всех сторон.
-Что так внимательно смотришь?- услышал Кирилл. Окинул взглядом комнату. Никого в ней не обнаружил, кроме своего сутулого силуэта отражающегося в висящих на стенах зеркалах.
-Я к тебе обращаюсь, к тебе…- низким грудным голосом повторил вопрос маленький человек во френче.
-О, привет, привет, дружище! А ты оказывается разговорчивый,- несколько опешив, вымолвил Кирилл.
— Привет, — с довольным выражением лица, усмехнулся его оппонент. — Чем ты здесь занимаешься? Поставил меня среди комнаты, разглядываешь… Уютно здесь у тебя, тепло. Пахнет вкусно.
-Я фильм снимаю. Ты будешь главный герой.
— И о чем фильм, каков сюжет? Трагедия, комедия, сериал?
-О чем фильм? Поживем, увидим…. Знаешь, я тебе пока не буду об этом говорить. Творчество такая штука забавная. Думаешь об одном, снимаешь, и порой сам не догадываешься, что получится в итоге. Лев Толстой, когда дописал свою «Анну Каренину», поставив точку, вышел из комнаты и произнес, обращаясь к домочадцем, смахивая слезу: « Вы представляете? А Анна то Каренина под поезд бросилась…». Так что слушайся меня, наберись терпения, будем, вместе мучаясь творить.
-Хорошо мой повелитель? – с пафосом ответил человек во френче и прошагал мелкими шажками к краю стола.
В дверь несколько раз позвонили.
-Не люблю, когда отвлекают от работы,- прошептал Кирилл.
Звонок не умолкал. Художник, вытирая руки полотенцем, открыл входную дверь.
— Сантехника вызывали? – войдя в прихожую, произнес мужчина в синем комбинезоне.
— Ах, да, да, я совсем забыл. Проходите в мастерскую, там кран уже несколько дней в мойке течет, — извинился Кир.
— Если Вы не возражаете, я продолжу работу, не будем друг друга отвлекать, — улыбнулся и вновь склонился над столом.
— Хозяин, принимай работу,- нарушил молчание сантехник минут через двадцать, собирая слесарный инструмент.
Кирилл, поблагодарил его, расплатившись за проделанную работу.
— Да… ну ты даешь?- выходя на середину стола, иронично произнес человечек, сверля художника в упор глубоко посаженными глазками.
-Что такое?
— Ты хотя бы кран проверил! Этот детина пока ты лепил мою кровать, допил весь коньяк из вон той симпатичной бутылки. Прокладку поставил старую, через пару дней вода опять подтекать начнет.
— О! Так ты еще и зоркий,- вытирая лицо полотенцем, возвращаясь в настоящее, ответил Кирилл.
— Не стоит обращать внимание на мелочи, они приходят и уходят. Это как луна на небе, ушла за облака, но прошло время, и снова ее лик завораживает нас, появляясь на небосклоне.
Пожалуй, на сегодня хватит. Иди отдыхать, спокойной ночи.
Кирилл вытащил из папки несколько листов чистой бумаги и, закурив, начал писать:
« 7 июня. Здравствуй, дорогая…
Давно тебе не писал. Прости. Как поживаешь?
Все время вспоминаю те дни, когда познакомился с тобой.

Я видел, какими взглядами мужчины на пляже сопровождали тебя, выходящую из воды. У меня при этом возникали противоречивые чувства. Гордость, что ты со мной, а не с ними, но в тоже время и странное ощущение возможности в любой миг потерять тебя. Когда стемнело, мы забрались в лес, уселись на траву. Пили сладкое вино «Фетяска». В свете костра, я видел, как дрожат твои пальцы, когда ты прикуривала сигарету. Славка во всю целовался с Эльзой, а я,… ты знаешь, я совсем тогда растерялся. Выпитое вино не придало смелости, а наоборот отрезвило. Так бывает. Это теперь я понимаю, что так бывает. А тогда…. Отпуск пролетел, как один день. Мы долго стояли на перроне, ветер шевелил твои выгоревшие на солнце волосы. Двери электрички, шипя, захлопнулись перед моим лицом. До сих пор помню тот адрес, который ты мне написала, — Рига. Р-54. До востребования. Маленький камушек, отшлифованный морскими волнами, подаренный тобой на прощанье. И слова,- «Приезжай и пиши».
Столько месяцев разлуки, твои письма, аккуратный почерк: « Я сдала экзамены . Приходится подрабатывать, работаю в гардеробе театра, — денег не хватает. Но это все ерунда. Ты приедешь?».
Я приехал. Падает снег и кружится. Ранее утро, оба зеваем, не выспались. Смеемся и строим планы.
Планы на каникулы. Ты все время говоришь, говоришь, тараторишь: « Сначала театр «Сатиры», он на гастролях дает «Таблетку под язык»,- Миронов, Папанов. Потом «Домский собор». Затем выставка икон — Андрей Рублев, Даниил Черный…».
Помнишь, как в соборе остановились перед огромной иконой, — «Апокалипсис». Ты спросила: « Кир, что такое Апокалипсис?». Я, немного подумав, ответил: » Откровение».
Проходивший мимо священник, одобрительно закачав головой, и окинув нас взглядом, сказал:
« Правильно молодой человек. А Вам девушка, должно быть стыдно. Советую читать больше».
-Кирилл, да ты у меня образованный.
Я возразил, — ты знаешь, вырвалось название иконы у меня произвольно, даже не знаю, как это получилось. Наверное, по наитию.
— Не скромничай, не скромничай
Вечер в кафе . Я немного растерян. Пьем коктейли из огромных бокалов. Ты вытаскиваешь из сумочки вяленую тарань: « Отец прислал посылку». Шелушим рыбу, запиваем красной жидкостью. Танцуем под саксофон. Твои глаза и губы напротив.
Признаюсь, стыдно, я тогда напился- напился, хлопнул дверью на выходе из кафе. Прости
Но и ты хороша: « Лучше бы купил себе югославские сапоги в универмаге на эти пятьдесят рублей».
Самое интересное, никак не могу вспомнить название спектакля в музыкальном театре, — « Пигмалион», или
«Летучая мышь…» Татьяна Шмыга, Герард Васильев. Название… не помню, хоть убей.
Еще места попались не ахти, балкон, мое кресло за колонной, которая загораживает сцену. Я все время вытягиваю шею, галстук съезжает на бок, давит узлом шею. Ты хмыкаешь в программку, поправляешь мне галстук. У тебя нежные пальцы, чувствую их дрожь и тепло. После антракта, набираюсь смелости, пересаживаюсь на твое место, усаживая тебя на свои колени. Соседи шушукают, возмущенно поглядывая в нашу сторону. Плевать,… теперь все видно, и ты сидишь, не шелохнувшись у меня на коленях. Волосы пахнут морем.
Брюки после спектакля в гармошку, но зато, масса впечатлений…

— Кирилл! Кирилл!
Кирилл, подняв голову, увидел стоящего напротив человечка во френче.
— Кирилл! Ну, и что было дальше?
— Не хорошо подглядывать,- ответил ему Кирилл, аккуратно складывая письмо.
— Так интересно же, что дальше будет…. Ты проводишь ее на квартиру, которая она снимала.. Напросишься в гости. Свечи, шампанское… поцелуи и ласки до утра?
— Разыгралось у тебя, мой друг воображение.
— А что тянуть? Инициативу надо брать в свои руки. Ловить момент удачи.
— Так ты еще и инициативный у меня получился, — не понимая, отчего вдруг смутился перед своим творением, Кирилл. — Все спать, спать… завтра много работы.

20 января.
« Привет, дорогая!
Ты спрашиваешь как я? Я, пожалуй, в норме. Хотя, честно признаюсь, этот фильм трудновато мне дается.
Может все бросить? Взять отпуск за свой счет. Отпуск за свой счет от самого себя. Неплохо звучит, да?
Помнишь, ты мне сказала, увидев, как я запыхался после заплыва на километр на спор с твоими друзьями: « Отдохни, Кирилл, отдохни». Но я купил гирю и стал качаться до одури, до хруста в суставах, до судороги в мышцах.
Это ведь ТЫ мне сказала!
Через год на Байкале, куда мне все — таки удалось тебя уговорить приехать в отпуск, помнишь, как ты ахнула, увидев мое накаченное тело? Мне было неловко, был рад и смущен одновременно. Тащил тебя на спине через болото, комары жалили нещадно, мошка лезла в уши и в рот. Ты растирала мою спину и грудь спиртом. Я млел,… легонько похлестывал тебя веником по загорелым, стройным ногам, по плечам и груди, которую ты смущенно пыталась укрывать от меня руками. Я поливал на раскаленные камни из ковша студеную воду, клубился пар, было жарко, пахло тайгой и тобой. Потом мы забрались по шаткой лестнице на чердак, плюхнулись в колючее сено. Я целовал тебя всю от кончиков пальцев на ногах до глаз. Губы шептали: « Да, да, да…». Всю ночь, до утра о крышу дома на ветру терся высоченный кедр, мне казалось, что, это кто – то, подсматривая за нами, укоризненно, а может ревностно ворчит…».
— Да, — сопя и шмыгая носом, проронил человечек, опуская ноги с кровати.
-Это ты опять? – недовольно дернув головой, возмутился Кирилл.
-Я, я …. Сам развлекаешься, а мне, думаешь легко все это слышать? Ворочаюсь, ворочаюсь… Я ведь тоже мужчина.
— Завидуешь что – ли? Или ревнуешь? Ревнивый…
— Может и ревную.
— Хорошо, я сейчас тебе подружку вылеплю.
Кирилл, аккуратно выверяя каждое движение, взял в руки кусок пластилина. Размял его пальцами, поставил на стол женскую, точеную фигурку, одетую в легкое шифоновое платье розового цвета.
— Назовем ее, Дорой! Ты не возражаешь?
— Дорой, так, Дорой, — туши свет Кирилл. Мы будем знакомиться.
— Когда любви мы лампу зажигаем, наш дом внутри пылает, и свет его настолько ярок, что пламя до небес взлетает,- процитировал Кирилл восточного мудреца. — Хорошо, знакомьтесь. Только будь ласков с ней, будь внимательней, она еще совсем юная.

Утром Кирилл вошел в мастерскую, думая о том, что фильм почти готов. Это его обнадеживающе радовало. Осталось отснять несколько эпизодических сцен, закончить монтаж. Подойдя к столу, увидел, что маленький человек храпит на кровати, укрывшись пуховым одеялом.
— Вставай, вставай …
— Ну, что ты все командуешь и командуешь, — раздался недовольный, сиплый голос. – Сам в начале съемок, говорил, что я главный герой. А раз я главный, значит, молчи,… ты молчи, а я буду сам решать, когда мне просыпаться, куда ходить, что делать. Надоело,… поставь ногу сюда, замри,… поверни голову,… не дыши. Все мною командуют, распоряжаются. И ты, и эта Дора…
-Кстати, как провели время? Где Дора? – спросил Кирилл, оглядывая декорации.
— Где, где…. Вчера, когда ты ушел, она так завелась, как,… как – будто лет пять мужчины не видела.
Я уже и так и эдак…. Еле – еле в живых остался. А сегодня, не свет не заря, она опять за свое. А потом, давай порядок наводить, мести двор. Раскричалась: « Что ты везде окурки, газеты разбросал…». В общем надоело мне это, на – до- е- ло…
— Где Дора? – не на шутку растревожившись, возмущенно вскрикнул Кирилл.
— Вот твоя Дора,- показывая рукой на новенькое кресло – качалку, усмехнулся тот в ответ. – Смотри,… высший класс. Мягко, удобно…. Хочу сюда его поставлю, захочу, передвину к окну,… покачаюсь.
Я же не ты… Все мямлишь и мямлишь… Здравствуй, дорогая… — передразнил он Кирилла. — Взял и вылепил из нее кресло…
— Как ты посмел? Как у тебя рука поднялась?
— Очень просто, посмел. И не смей кричать на меня. Выдумываешь все,… то фильмы разные и странные, не кому, знай, кроме тебя, не нужные. То письма. Ответь мне! Зачем ты эти письма пишешь, уже столько лет ? Пишешь, пишешь,… что в них толку? Пишешь, мечтаешь,… складываешь аккуратно в стопочку, а потом в стол.
Так и лежат они у тебя в столе пылятся, желтеют, молчаливые, не отправленные письма.
А она, твоя дорогая, в последнем письме что написала? Ты помнишь? Конечно, помнишь, ты все помнишь. Написала: « Я ухожу Кирилл! Будь мужчиной, уверенным в своих силах, делай сам всегда первый шаг навстречу к… Женщины любят успешных мужчин. А ты… ты… хороший, но… Прости, если сможешь. Прощай».
А ты в ответ три слова: « Я тебе люблю!» Пустил слезу… ой, ой…
Кирилл нахмурил брови. — Заткнись, недомерок,- сказал он взглядом. – Фильм окончен. С меня довольно. Философствуй теперь с экрана.
Что есть силы, прихлопнул ладонью, по открывшему было рот человечку, превратив его в лепешку, смешал с остатками разноцветного пластилина. Ревнивый, инициативный, зоркий, — произнес вслух Кирилл, взял чистый лист бумаги, написал на нем фломастером, — » Ревизор», и приклеил лист на коробку с кинопленкой.
Затем открыл стол, вынул пачку писем и… проснулся.
Взял фотографию Ирэны. Вышел на улицу, подняв воротник пальто. Дул сильный ветер. Вдоль квартала в небе неслись тучи. Накрапывал дождь.
Кирилл, оглянувшись на темные прямоугольники окон дома, остановил такси, и сев на заднее сиденье сказал водителю: « В аэропорт, и если можно быстрее…».

* * *

Теплый день, проходя сквозь матовые стекла круглых окон, ложился на белые подоконники и оседал причудливыми узорами на велюровое покрытие длинного диванчика, стоящего у стены небольшой комнаты. Легкие порывы ветра теребили ажурную занавеску, звучала музыка, —
Гектор Берлиоз «Реквием».
Вика, поджав ноги, сидела в кресле. Локоны светлых, пепельных волос скрывали часть лица. Девушка, раскачиваясь в такт музыке, что – то сосредоточенно рисовала карандашом в альбоме, лежащем на ее коленях. Время от времени она, подержав лист с эскизом на вытянутой руке, легким движением отбрасывала его в сторону. Лист, покружив в воздухе, беззвучно падал на мягкий белый палас. Девушка брала следующий,… ровные штрихи, овалы,… звуки музыкальных инструментов…
Бой настенных часов прервал ее занятие. Вика собрала лежавшие на полу эскизы и аккуратно уложила их в папку. Вышла на кухню, насыпала в большую фарфоровую чашку несколько ложек зеленого чая и ожидая, пока закипит на плите чайник, посмотрела в окно. Ярко светило июльское солнце. По каштановой аллее неторопливо шли немногочисленные прохожие. У подъезда на лавочках в тени деревьев сидели старушки – соседки и что – то бойко обсуждали, наблюдая за играющими на детской площадке детьми. Чайник на плите сначала зашипел, а потом залился вызывающе наглым и свирепым свистом.
-Соловей разбойник, — усмехнулась Вика и плеснула кипяток в чашку. Открыла холодильник: « Да, негусто…». Достала баночку с яблочным вареньем и, захватив, чашку вернулась в комнату. В этот момент в прихожей раздался телефонный звонок. Вика недовольно поморщилась,… сделала несколько глотков,… телефон не умолкал. Поставила чашку на сервировочный столик, прошла в прихожую и сняла трубку.
— Виктория, как наши дела? Это я, твой Эдик. Узнала меня, детка? Что же ты так долго не отвечаешь? Заставляешь меня нервничать. И вообще, я страшно соскучился по тебе моя …
-Ладно, ладно, знаю, о ком ты соскучился,- прервав на полуслове говорящего, сказала Вика, закатив при этом глаза под потолок. -Я закончила эскизы, где мы можем с тобой, встретится сегодня?
— Приезжай ко мне в офис к 17 часам, я вышлю за тобой свою машину,- изменив тональность голоса, ответил собеседник.
— Хорошо, высылай. Только давай не в офисе встретимся, а в кафе напротив, тебя устроит?
— Ok, нет проблем, договорились.
— Пошел к черту, надоел, …. — повесив трубку, обронила Вика. — Эдик…. Эдуард Захарович.
* * *
Эдик Ивановский, зажав между одутловатых коленок банку со свиной тушенкой, ужинал. Цеплял серебряной вилкой куски мяса с салом, понюхав, с аппетитом проглатывал. Запивал томатным соком. И хотя, суть поглощаемой пищи, противоречила его ментальности, Ивановский, следуя принципу: « Если очень хочется, то можно…» испытывал от процесса явное удовлетворение, — сопел, кряхтел, почесывал пальцем одной ноги, пятку другой. Малость перекусив, включил телевизор,… пощелкал пультом переключения каналов. Его, чуть разомлевшее внимание остановилось на канале, где миловидная блондинка о чем- то, бойко дискуссировала с мужчиной средних лет в сером костюме, оранжевом шарфике, повязанном вокруг тонкой шеи. Ивановский, плавно увеличил громкость приемника:
« Если хотите испортить аппетит современному писателю, спросите о тиражах его книг», — донесся до уха Эдички комариный писк,- неожиданно высокий голос джентльмена.
— Лабуда, — буркнул Эд, заглядывая в вырез кофточки ведущей.
За всю свою жизнь он прочитал немало разнообразной по жанрам литературы, имел массу знакомств в издательствах.
« В начале девятнадцатого века Жуковский издавал серию книг под девизом « Fur wenige».Сегодня мы оказались отброшенными к этой удручающей черте…»,- продолжал шарфик, нервно теребя лацкан пиджака.
Ивановский, потянулся за стаканом, прислушиваясь….
« Итоги вызверения… растительный уровень… доза душевности…», — констатировала блондинка.
— И ты туда же, — пробормотал Ивановский разочарованно, увидев, что камера оператора, съехав влево от кофточки, взяла крупным планом небритое лицо мужчины.
Переключил канал.
«… сперматозоиды с удивительной подвижностью двигаются во влажной благотворной среде…» —
Эдичка поперхнулся, но словно загипнотизированный, продолжал наблюдать за броуновским движением маленьких, шустрых козявок с хвостиками.
— Да, видно, как втекает, так и вытекает, — усмехнулся в ответ на фразу ведущей, «что лишь немногим из тысяч и тысяч козявок, удается достичь поставленной цели».
— Проблема, однако, — загрустил Ивановский и, поднявшись, отдернул штору, намереваясь выкинуть, пустую банку в окно.
Ведущая телевизионной программы начала анонсировать следующий выпуск программы, в котором речь должна была пойти о том, как стать женщиной за деньги. Но Эдичка уже не слышал ее, не видел, как подрагивает ее высокая грудь, как увлажнились краешки глаз у обладателя серого пиджака, пожирающего взглядом юношу – зрителя, сидящего в первом ряду студии.
К помойке подкатил джип, из которого торопливо вышел высокий брюнет, кутаясь, несмотря на теплый вечер, в черное, длинное до пят пальто. Оглянувшись по сторонам, распахнул полы одежды и, подержав некоторое время, тяжелый предмет, завернутый в целлофановый пакет в руках, бросил его в один из ящиков. Сплюнул тугую слюну, хлопнул дверкой и,… только его видели.
— Интересно, — прошептал Эдичка и как был в домашних тапочках на босую ногу, открыл входную дверь трясущимися руками, юркнул в лифт.
Затыкая нос от помойного амбре, разгреб кучу мусора и выудил на поверхность искомый улов. Отряхнул его от нечистот, держа за спиной, вернулся в квартиру.

Включив настольную лампу, развязал пакет.
— Свят, свят…. икона! Старинная икона!
Библейский сюжет,- сошествие Христа в Ад. Адам, Ева…..
Повезло, повезло, — потирая лоснящиеся от пота ладони, шептал, оглядываясь, Ивановский, прикидывая на перспективу, сколько можно выручить за этот раритет деньжат.
— Надо будет завтра у Гольдмана проконсультироваться. Веня знает в антиквариате толк.
На том и порешив, Эдик еще несколько раз взглянул на икону, поставил ее на стол в угол комнаты, и, взобравшись на высокую кровать с панцирной, скрипучей сеткой, удивительно быстро уснул.
« Печатать книги – все равно, что печатать деньги. Если осла каждый день показывать на экране, то и он станет звездой. Линия красоты. Алан Холлинг Херст» — крутился рой фраз и мыслей в мозгу у ворочающегося во сне Ивановского.
Неожиданно в его подсознании возник образ длинноволосого седого старца с орлиным взором, посохом в руке, вороном с острыми когтями . Старец шел по болоту,… вился голубой дым, сплетаясь воедино с розовым туманом. Он шел к Эдику, который спал абсолютно голый, поджав ноги, на одной из кочек, укрывшись лавровой веткой, положив под голову икону. Подойдя, толкнул посохом. Эд открыл глаза, увидел, что старец протягивает ему мешочек с золотыми монетами, в обмен, требуя икону.
Ивановский вскочил, выхватил мешочек и как был, в чем мать родила, пустился бегом вдаль болота. Прижимая к груди икону, зажав в зубах увесистый мешочек с побрякивающими монетами, скрылся в тумане, опережая летящего за ним ворона у которого из клюва текла бурая кровь.
— Ну и сон, мать твою, — в холодном поту проснулся Эдичка. Опустил ноги на крашенный красной краской пол, нащупал выключатель бра. Скрипнули половицы… Эдуард крутил в руках икону. Нащупал указательным пальцем выемку в древесине. Нажал на нее пальцем.
На пол посыпались туго связанные резинками пачки со стодолларовыми купюрами.
— Ни хрена себе! Десять… двадцать… сорок… 150 штук баксов. Вот это удача
А это что такое? Вау… бриллианты. Я в отпаде. Тома… Тома! – позвал жену, забыв, что та уехала к тетушке в Киев. – Как — же я днем не заметил? Хорошо, что к Гольдману не подался. Тот жук ушлый, сразу бы скумекал, что к чему. Так-так — так,- нервно щелкая пальцами, бормотал Ивановский. На ум пришли стихи:

« Все состояние – два коня.
И те уроды: то горб, то крылья.
Голландцы Летучие, эскадрилья
Космоса, где на краешке нынче
Мертвой Туманности спал да Винчи
С грустным, как детство мое, чертежом
Летательного аппарата.
Что ни деталь, крылата,
Что ни деталь, с горбом….».

-Дудки, посмотрим, чья взяла, — успокоившись, твердым голосом произнес Иваницкий, сев в глубокое кресло. Налил коньяку, залпом осушил стакан. – Посмотрим,… посмотрим.

Минуло пару лет…

Ивановский выгодно разместив часть капитала в акции промышленных компаний, в банки, открыл сеть аптек, попутно занялся ресторанным бизнесом. Сорвал куш от распространения биологических пищевых добавок, начал выпускать гламурный журнал. Разбогател, заматерел. На вопросы знакомых, откуда деньжата, отвечал уклончиво, одним, что получил наследство, другим, что выиграл в лотерею. Съехал со старой квартиры. Обзавелся шикарным особняком в престижном районе города. Дела шли, как по маслу. От прежнего неуклюжего, несуразного Эдички, мало, что осталось. Как-то на встрече однокашников, куда Ивановский прикатил на шикарном авто, в сопровождении дюжины охранников, Вовка Штиль, закадычный друг, хлопая его по плечу, воскликнул: « Эдька, сукин сын, привет!».
« Не Эдька, а Эдуард Захарович», — резко одернул его Ивановский и сбросил руку бывшего друга с плеча.
« Хрен поймешь, этих миллионеров. Такие они нервные», — удивился Штиль, поеживаясь.
С изменением статуса, изменился и круг знакомств Эдуарда Захаровича, изменился его досуг. Презентации, теле — звезды, ночные клубы и бега. На лацкане пиджака блестел депутатский значок. Олимп у ног. Тамарочка души не чаяла в супруге. Только откроет рот,… будьте любезны, Тамара Абрамовна. Только подумает,… плииз. Но со временем, Эдичка стал замечать странные вещи, происходящие в его организме. Периодами накатывали приступы тошноты, его рвало, перестал реагировать на блеск женских глаз, на выпуклости и выемки прекрасных тел. Его стала бить непредсказуемая дрожь при рукопожатиях с мужчинами, стал меняться тембр голоса. Коллеги стали все чаще и чаще замечать его в обществе менеджера одного из отделов — Леонида Збарского, высокого брюнета с внешностью Адама. И еще запах,… тлетворный запах, постоянно, исходящий от шефа. Эдичка и сам чуткими ноздрями то и дело, ловя этот назойливый запах, выливал на себя гектолитры одеколона, распылял дезодоранты, мыл руки, чистил зубы…
Тамарочка рыдала, страдала: « Эдя, сходи к врачу. Эдя, что с тобой мой котик? Ах, я умру, наверное, мое сердце обливается кровью… Эдя…».
Тот орал на нее в ответ:
— Это все твои утиные паштеты, мидии… суши.

В один из ранних майских дней лимузин Ивановского, покачиваясь, подкатил к престижной частной клинике. Заведующий отделением, услужливо предложив сесть знатному гостю в свое кресло, внимательно выслушал жалобы посетителя.
-Рвота, тошнота, влажность тела, выпадение волос, — интересно, весьма интересно, — поправляя очки на переносице, произнес доктор. Поднял трубку телефона: — Надюша, зайдите ко мне…
В кабинет впорхнула, держа в руках блокнот огненно – рыжая дама в медицинском синем халате.
— Вот, Эдуард Захарович, познакомьтесь, — Надежда Александровна Забейворота. Она займется Вашим обследованием. Надюша, случай нетривиальный. Сделаете гастроскопию, колоноскопию, анализы…
Эдичка валяясь на больничной койке, страдая, пытался анализировать ситуацию, в которой оказался.
— Манна небес, как манка крупа… Может у меня проказа, Надя или СПИД?- спросил вошедшую в палату Надежду.
— Да, что Вы, Эдуард Захарович, какая там проказа. Сейчас процедурку одну занятную, сделаем, завтра томографию. Вам делали клизму вчера,… а сегодня?
— Делали, делали, — ответил Ивановский, поглаживая под одеялом часть тела ниже спины…
Медсестра провела его в кабинет на первом этаже, уложила на кушетку и, укрыв простыней, предложила повернуться на правый бок. Густо намазала указательный палец руки в резиновой перчатке вазелином, раздвинула Эдичкины розовые ягодицы…
— Ой, — вырвалось у Ивановского.
— Вам больно?
— Нет… нет, щекотно.
Забейворота поднялась с кресла и ввела в напрягшееся тело пациента длинный, черный ферритовый шнур, припав к окуляру прибора.
Эдичка почувствовал, что в него, словно вползла, извиваясь змея. Оргазмы один за другим, потрясали его. Лились слезы, слезы восторга, слезы ужаса. Воздух с шипением вырывался из черного баллона, стоящего на полу, и сквозь отверстие в шнуре раздувал его живот.
— Лягушка… жаба… — шептал, сглатывая слюну, Эдичка, вспомнив, как он в детстве надувал на пруду жаб через соломинку, вставленную в задний проход, воздухом. Затем бросал бедных существ в воду. Те барахтались, выпуская пузыри, не могли нырнуть. А он, Эдичка бросал в них камни, потирая ладони.
— Ну, вот и все, — обрадовала его Забейворота, вытаскивая шнур и бросая его в ванну с водой.
Дикая боль пронзила Ивановского. Вырывавшиеся газы, хлопками оглушали, эхом, отражались от кафельных стен.
— Сделайте, что ни будь… — взмолился пациент.
— Выпейте баралгин, — заткнув нос, протянула ему горсть таблеток и стакан воды медсестра и выбежала из кабинета.
Целый месяц врачи обследовали знатного пациента. Исследовали анализ рвотных масс, проводили гемосорбцию крови… Затем проведя консилиум и не найдя явных нарушений в деятельности организма Ивановского, выписали его из клиники, вернули к Тамарочке.
— Шеф… шеф… вернулся, — зашептали коридоры.
Исхудавший и побледневший Эдичка пройдя в кабинет, увидел в нем Збарского, стоявшего у окна.
— О! Мой друг, воскликнул Леня и кинулся к шефу на грудь.
— Я здоров. Я абсолютно здоров, — воскликнул Эдик, поглаживая талию менеджера.
Вдруг его вновь передернуло,… рвотная масса хлынула изо рта, густо перемазав светлый костюм бой — френда.
— О, мой Бог, — отшатнулся тот. – Опять?
Вениамин сел в кресло, вытирая лицо платком.
— Ни хрена, не пойму.
— Шеф, ты будешь праздновать свой юбилей?- скорбно, глянув на Эдичку, спросил Збарский.
— Юбилей? Какой юбилей? А сколько мне? Ах, да… юбилей. Буду Ленчик, буду. Всем чертям, вопреки.
Празднование прошло на высшем уровне. Вице – премьер,…зарубежная кино — дива, теплоход, фейерверк.
— С юбилея, самое главное, вовремя смыться, — подхватив Збарского спускаясь по лестнице, прошептал, прикладывая палец к губам Ивановский.
— Эдичка, Эдичка, — окликнула его жена. – Мало того, что ты совсем забыл о выполнении супружеских обязанностей, так ты еще и спишь с юношей. Совсем не заботишься о своем шатком здоровье, не думаешь обо мне. Вспомни, вспомни, как мы любили друг друга.
— Тамара, прекрати истерику. Кому сказал… — топнул ногой Ивановский.
— Пойдем котик,- настойчиво звал его Збарский.
— Я покончу с собой. Так и знай,- всхлипывала супруга.
— Тамарочка, я не Пикассо, ты не Ольга.
— Да… да …, бедная Ольга, бедные женщины, — воскликнула Тамара и, покачнувшись, села в кресло.

Спустя неделю после юбилея в кабинете Ивановского раздался телефонный звонок.
— Эдик…- плакала жена. Эдик… нашу Софочку, нашу кровиночку единственную изнасиловали, выбросили на ходу из машины.
Эдичка вошел в реанимацию и сел возле дочери, в рот которой был вставлен шланг аппарата искусственного дыхания. Перебинтованное лицо дочери, запекшиеся губы, худые прозрачные пальцы. Ивановский нагнулся, чтобы поцеловать дочь, в этот момент на подоконник с внешней стороны окна с шумом села большая птица.
— Ворон, — вырвалось у Эдика.
Сорвался с места. Охранники устремились вдогонку.
— Я сам, я сам, — остановил их криком и завел двигатель машины.
Сигналя и обгоняя, нарушая правила, несся Эдик по шоссе, судорожно сжимая руль. Включил радиоприемник, мужской голос с хрипотцой, читал:

« На Арбате по- прежнему тесно.
Здесь « отпустят» любые грехи,
Вперемежку картины и песни,
И, конечно же, рядом стихи.
Кто – то мечется с пылкою речью
И взывает, не знаю к кому:
То ли к совести человечьей,
То ль к Спасителю самому.
Это он, улыбаясь неловко.
Свою боль на Арбат приволок
И ее продает по дешевке-
Стихотворных страданий комок.
Что же ты, братец, так дешево просишь,
Дорогого ведь стоит слеза,
И у сердца комок этот носишь,
И о главном еще не сказал.
Своей болью, и новой, и старой,
Поделись, суетливый Арбат…
И трубач с гармонистом на пару
Над Арбатом звучат, как набат».

Скрипнули тормоза. Ивановский забежал в арку подъезда своего старого дома. Вытащил связку ключей и по лестнице, пыхтя, метнулся на пятый этаж. Отворил обитую коричневым дерматином дверь, вошел… Паутина,… газеты на полу, старая мебель, укрытая чехлами, магнитофон «Маяк». Распахнул створки кладовой и начал разгребать вещи.
— Хламье… бедлам. Вот… есть!
Держа на вытянутых руках тяжелую икону, смотрел на нее широко открытыми глазами…
Затем, обвернув ее в первую попавшуюся тряпку, вышел на лестничную клетку. Постоял,… пробежал глазами по надписям на табличках с фамилиями жильцов.
— Магницкий… Ушлый, Фрайберг… Немов… Немов. Поставил икону возле двери Немова и нажал три раза на звонок. Услышав шевеление в соседской квартире, юркнул в свою.
Спустя пару часов, осторожно приоткрыл дверь. Выглянул в коридор,… на цыпочках прошел к лифту. Стойкий тлетворный запах, просачивался сквозь щель из соседской двери.
— Свят… свят. Быстро, однако, — перекрестился, надел, отряхнув, шляпу и шагнул в проем лифта.

* * *

-Эдик… Эдичка, — прошептала Вика, допив чай с вареньем, достала косметичку и начала старательно подкрашивать ресницы. Закончив макияж, посмотрелась в зеркало: « Хороша подруга Маша, да, не ваша…». Открыв шкаф, выбрала платье, туфли, скинув халат, быстро переоделась. У подъезда просигналила подъехавшая машина. Вика выключила музыкальный центр и, закрыв на два замка входную дверь, выбежала из квартиры.
— Вика, Вика…- у двери напротив стоял сосед Павел. Куда торопишься? Мы же с тобой сегодня вечером собирались пойти на концерт. Я и билеты уже купил…
— Извини Павлуша, сегодня не получится. Эскизы должна показать заказчику. А это сам понимаешь, дело щекотливое, затянется до ночи, как обычно. Он уже и машину прислал за мной. В другой раз… — Вика чмокнула опешившего Павла в щеку и скрылась в дверном проеме лифта.

Отыскав свободный столик в уютном кафе, она сняла солнцезащитные очки и, листая меню, стала ожидать Эдуарда.
— Что будете заказывать? – спросил ее подошедший официант.
— Кофе, пожалуйста, без сахара и апельсиновый сок со льдом, — ответила девушка.
— И бутылку шампанского для моей дамы, — подвигая со скрежетом металлический стул, и вытирая обильный пот с красного лица, запыхавшись, произнес появившийся Эдик.
— Ты как всегда обворожительна, детка, целую твои прекрасные ручки.
— А ты, Эд, как обычно в своем репертуаре, опаздываешь ровно на одиннадцать минут.
— Что делать, Вика, привычка банкира, не спеши, а то успеешь, — хмыкнул Эдик. Давай показывай эскизы.
Вика передала ему через стол папку. Тот, внимательно оценивая каждый рисунок, раскладывал их на столе, словно пасьянс.
-Да, да,… это как раз то, что нужно. Молодец,… умница…. А вот этот мне не очень, а ты как сама считаешь? Я же просил тебя в прошлый раз, просил, помнишь? Ну, нарисуй им хотя бы какие – то лица. Почему все женщины на твоих картинах безликие?
— Это не комментируется, Эдик. Или тебя устраивают мои эскизы, и я начинаю оформлять твой журнал, или… ищи себе другого художника, покладистого, талантливого, без собственного мнения…- сказала Вика, закуривая.
— Хорошо, хорошо, не волнуйся, будь, по-твоему. Вот эти держи, а остальные я захвачу с собой, покажу другим членам коллегии, — сказал Эдуард, протягивая Вике несколько листов с эскизами.
-Созвонимся через пару дней, и не огорчай меня, пожалуйста, не затягивай с рисунками. А сейчас извини, дела, дела… Водитель тебя отвезет, сиди, отдыхай…
Допив кофе и сок, Вика встала и направилась к выходу. В одной руке она держала папку с эскизами, в другой очки. Ища взглядом машину, она неожиданно столкнулась с незнакомым мужчиной средних лет. Папка упала на выложенный плиткой тротуар, порыв ветра подхватил несколько листков, они как белые голубки затрепетали в турбулентных завихрениях теплого воздуха и понеслись под столики кафе, под ноги прохожих.
Извиняясь перед Викой за неловкость, мужчина начал быстро собирать рисунки. Дорогой темно – коричневый костюм, загорелая кожа, темные с проседью волосы, стройный, на вид лет 45 – 50 , — автоматически отмечала Вика, глядя, как ловко владелец всех этих достоинств, справляется с порхающими перед его лицом эскизами.
— Пожалуй, все?- спросил, улыбаясь белоснежной улыбкой, и смотря, прямо в глаза девушке незнакомец.
— Да, спасибо Вам. Это я сама виновата, засмотрелась, прошу прощения. Вот и на ногу Вам наступила каблуком, больно, наверное?
— Больно? Нет, нет, что Вы.
Так они стояли несколько минут у выхода из кафе и извинялись друг перед другом.
Первым спохватился мужчина: « Послушайте, наверное, со стороны на нас смешно смотреть? В качестве компенсации за нанесенный ущерб, поглядывая на свою ногу, — сказал он улыбаясь.- Я готов довести Вас до дома, или в то место, куда Вам будет угодно.
— Машина у меня есть, вон поджидает, — сказала Вика, указывая кивком головы на серебряный «Мерседес» Эдика. А впрочем,… почему бы и нет? Я согласна.
— Кирилл, — произнес мужчина, представляясь, придерживая девушку под локоть, и вынимая из кармана пиджака ключи от автомобиля.
-Вика, — ответила девушка, оценивая крепость его руки.

Черный джип «Судзуки» стремительно рванул с места. Вика махнула рукой на прощание водителю, выскочившему из «Мерседеса». Звук сигнала и они скрылись за поворотом.
— Какой план? Покатаемся по городу, или…?- спросил Кирилл, отдавая инициативу в руки девушки. Та, немного помолчав, ответила: — Или,… слишком жарко, поехали сразу домой, и назвала свой адрес.
Узкая лента трассы извивалась вдоль набережной. Сгущались сумерки. Кирилл включил габаритные огни, щелкнул пальцем по кнопке магнитофона. Из колонок полились ритмичные звуки — болеро Равеля, щелканье кастаньет, барабаны… Вика опустила вниз до отказа дымчатое стекло автомобиля, откинулась на сиденье. Ее длинные волосы тормошил ласковый ветер.
-Вика, Вы позволите взглянуть на Ваши рисунки? – первым нарушил затянувшуюся паузу Кирилл.
— Да, конечно, мне будет интересно узнать Ваше мнение, только сильно не ругайте, договорились?
Здесь, пожалуйста, тормозните,- произнесла девушка и достала из папки несколько рисунков.
Кирилл остановил машину возле небольшого трехэтажного дома, стены которого были окрашены в желтый цвет, крышу укрывала красная черепица, в окнах уже горел свет. Приглушил звук магнитофона и стал внимательно рассматривать эскизы. Степные курганы, низко гнется к земле на ветру ковыль, дождевые сизые тучи, обнаженная всадница припала к голове скакуна. Волосы девушки переплелись с лошадиной гривой, из под копыт искры, пыль столбом, в небе вместо солнца — два женских глаза. Повторяющийся сюжет на всех листках, отдельно крупно нарисованы лошадиные головы, круп животного, волосы всадницы, ее высокая грудь, длинные пальцы, обхватившие шею животного.
— Мне нравится, Вика, Вы настоящий мастер — произнес Кирилл, возвращая папку девушке.
— Что Вы, какой там мастер, так… рисую для души, оформляю журнал одному богатенькому местному Буратино.
— Так Вы на Эдуарда Ивановского работаете? Это Ваши рисунки в его журнале?
— Да, — недоумевая, ответила Вика.
— Кирилл, так Вы знакомы с Эдом?
-Знаком, знаком, Вика. Я недавно в вашем городе. У меня здесь мало знакомых, друзей нет. А с Ивановским, наши пути пересекались в бизнесе, встречались несколько раз на официальных приемах, презентациях. Разрешите, я Вас провожу до подъезда, уже стемнело, — сказал мужчина, меняя тему разговора.
Они вышли из машины, и не торопясь, подошли к подъезду.
— Вика, завтра выходной день, воскресенье. У меня есть, как мне кажется очень интересное для Вас предложение….
— Давайте завтра встретимся и поужинаем вместе, — продолжила Вика.
Кир рассмеялся: « Да-да, давайте завтра встретимся, если Вы, конечно, не возражаете, часиков в десять утра, и позавтракаем вместе. А потом,… а вот, что будет потом, это маленький секрет.
В десять утра? – удивилась Вика. Хорошо в десять, так в десять… форма одежды…
— Форма одежды повседневная, желательно джинсы, спортивную куртку и улыбку, — значит договорились?
-По рукам, договорились,- Вика протянула ему руку. Кирилл подержал ее некоторое время в своих ладонях, нехотя отпустил.
-До завтра.
Дверь подъезда, скрипнув пружиной, плотно закрылась за девушкой. Кирилл сел в машину, закурил, завел двигатель. В этот момент в окнах на втором этаже дома вспыхнул свет. Кирилл увидел стройный силуэт девушки за ажурной занавеской.
-Интересная девушка Вика, Виктория- победа, — прошептал Кирилл и нажал на педаль газа.

На следующий день ровно в десять утра Поздняков подъехал к дому, где жила девушка и посигналил негромко и отрывисто, три раза. Вика выглянула в окно и помахала ему рукой, приглашая подняться в квартиру. На лестничной площадке второго этажа одновременно открылись две двери. Из одной выглянула улыбающаяся девушка, из двери напротив вышел высокий светловолосый парень лет двадцати пяти с мешком для мусора в руках.
-Привет, Пашка, — поздоровалась с ним Вика, затем взяла Кирилла за рукав спортивной ветровки и потянула внутрь квартиры.
— Доброе утро, Вика.
— Я сейчас, проходите в комнату, располагайтесь, через пару минут я буду, готова, и скрылась в ванной комнате.
Кирилл услышал, как в ванной комнате зашумел душ, прошел в комнату и внимательно огляделся по сторонам. Длинный диванчик у одной стены, три ряда книжных полок на другой, компьютер, кожаное кресло, журнальный столик, круглый аквариум в котором на ветке застыл, словно статуя хамелеон…. Бегло перелистал несколько книг, альбомов. Его взгляд остановился на небольшой фотографии в деревянной рамке- средних лет женщина с открытым простым лицом, оборотная сторона портрета чистая, никаких отметок и записей.
-Симпатичная женщина, — сказал Кирилл входящей в комнату Вике.
-Это моя мама, вернее приемная мама, она умерла несколько лет назад,- ответила Вика.
— Извините, Вика.
-Ничего, ничего…. Давайте я Вас угощу завтраком, пойдемте на кухню, кофе готов.
-Вообще – то я предпочитаю крепкий чай, но у Вас, Вика, наверное, особенный кофе, угощайте…
На кухне Вика аккуратно налила кофе в чашки, предложила гостю сахар, от которого он любезно отказался.
— Я тоже пью кофе без сахара, — улыбнулась девушка.
— Вика,… мне неудобно спрашивать Вас об этом, но… Ваши родители…
— Об их судьбе я ничего не знаю. До двух лет воспитывалась в детском доме. Потом меня взяла к себе на воспитание приемная мать. Она рассказывала, что в детский дом меня определили почти сразу после рождения. Оставила какая-то женщина на пороге . В пеленку было вложено письмо, в котором три слова: « Прости меня, Вика». И золотая цепочка с кулоном. Вот и все …
-Безрадостная история,- сочувственно произнес Кирилл и неожиданно для самого себя погладил девушку рукой по голове.
— Приемная мама,… никогда, я ее приемной и не звала. Она мне была самой, что ни на есть, настоящей мамой, доброй, отзывчивой. Воспитала, поставила на ноги…. А когда ее не стало, соседи помогали хозяйничать. Павел вот, он мне как брат, вместе в школу, вместе на пляж, по магазинам, по садам окрестным. Ох, и чудили мы с ним раньше…- продолжала Вика. Ну, да ладно заболтала я Вас своими проблемами. Мы едем, или не едем?
— Поехали, — ответил Кирилл.

Вырвавшись из объятий городских пробок и светофоров, джип облегчено взревел мощным двигателем и понесся к морю. Кирилл уверенно вел машину, изредка поглядывая то на Вику, то в зеркало заднего вида. Минут через пятнадцать их обогнал мотоциклист, стараясь перегородить дорогу. Кирилл, слегка притормозив, объехал его, затем утопил педаль газа в пол джипа.
— Пашка,- вскрикнула Вика.
Кирилл, не сбрасывая оборотов двигателя, увидел, что мотоцикл под Павлом встал на заднее колесо и рванул с места.
— Погоняемся.
-Да, с ним погоняешься,… мастер спорта по мотогонкам. Дурачок, ей Богу, — сказала девушка и, высунув руку в окно, погрозила соседу кулаком.
Стрелка спидометра автомобиля приблизилась к отметке двести километров в час. Мотоциклист и не думал отставать, держась на безопасной дистанции. Стоило Кирилл чуть-чуть оторваться, как Павел тут – же сокращал отрыв до минимума. Так продолжалось четверть часа…
-Молодец парень, — сказал Кирилл, несколько раз плавно нажал на тормоз, а потом резко съехал на обочину.
Павел подъехал к автомобилю со стороны, где сидела Вика, и поднял защитное стекло шлема.
— Вылезай, вылезай из машины, — нахмуренно смотря девушке в лицо, сказал, тяжело дыша.
— И не подумаю! Ты что спятил? Гонки с преследованием устроил сначала, теперь командуешь, вылезай, вылезай, — ответила Вика и демонстративно отвернулась в сторону.
— Молодой человек, — обратился Кирилл к Павлу, выходя из автомобиля.- Может нам по пути? Составите компанию?
Посмотрев Кириллу со злостью в лицо, Павел развернул мотоцикл в обратном направлении:
« Нет уж, спасибо. Мне с вами не по пути». Его «Хонда» рванула с места и в скором времени скрылась из вида.
Сев в кресло Кирилл, смотря на Вику, произнес: « А Пашка твой с характером парень».
— С характером, с характером, да и ты я смотрю тот еще гонщик, — рассмеялась Вика.
-Вот и хорошо, Пашка, хоть и настырный, но молодец, это он нам помог перейти на «ты», а то так бы и выкали дальше всю дорогу, правда?
-Пожалуй, ответила Вика,- и нежно дотронулась до руки Кирилла.

Свернув с трассы, Кирилл включил пониженную передачу и направил автомобиль на проселочную дорогу, которая круто взбиралась в гору. Спустя несколько минут они выехали на гранитное плато, окруженное со всех сторон скалами и лесом. Метров в тридцати внизу шумело море — волны разбивались о скалы на миллионы капелек – брызг, стаи чаек кружили в изумрудном летнем небе. На краю плато у кромки леса стоял большой двухэтажный дом, обнесенный кирпичным забором.
Кирилл подъехал к воротам и посигналил. Ворота плавно открылись, пропуская джип на территорию. На площадке возле дома большой плоской лужей голубела вода бассейна, по периметру которого раскинули свою зеленую крону высокие мохнатые пальмы. Кирилл проехал мимо дома, помахав рукой стоящему у входных дверей мужчине крепкого телосложения. Джип остановился у металлического ангара: « Прошу Вас леди», — произнес Кирилл, открыв дверцу и держа галантно Вику за руку, помог ей выйти из автомобиля. Та с широко открытыми от удивления глазами прошла вслед за ним вовнутрь ангара. По обеим сторонам высокого сооружения, располагались вольеры, в которых стояло десятка два лошадей разных пород.
— Да,…, секрет так секрет, — восхищенно прошептала Вика. Surprise по высшему разряду. Кирилл я в шоке… Кто ты? Что все это значит? Я в сказке, или я заснула, и никак не могу проснуться?
— Вика, когда я вчера увидел твои эскизы, мне захотелось сделать тебе приятно… Я рад, что мне это удалось. Пойдем к лошадям ближе, не бойся, они добрые и умные.
Вика взяла его за руку, они пошли вдоль вольеров, осматривая поочередно лошадей. Те, учуяв хозяина, миролюбиво похрапывали, стучали копытами по полу, усыпанному стружкой.
-Вот это мой любимец, — Адмирал, сказал Кирилл, подводя девушку к гнедому жеребцу.
— Своенравный, как твой Пашка. Добрый, хороший,… гулять хочешь? Сейчас будем гулять, сейчас…
Вика протянула руку сквозь ограждение и боязливо дотронулась до головы Адмирала: — Ты научишь меня скакать на нем? — задала она вопрос Кириллу.
Тот, улыбаясь, утвердительно кивнул.
-И еще я хочу их всех рисовать, можно?
— Можно, конечно можно, Вика, но давай попробуй прямо сейчас прокатиться, ничего не бойся, я буду рядом, садись, — с этими словами Кирилл отворил дверцу вольера и вывел Адмирала.
Девушка вставила ногу в стремя и легко запрыгнула в седло. Конь, почувствовав на себе всадницу, несколько раз нервно мотнул головой, но Кирилл удержал его за узду и повел к выходу из конюшни.
— Старайся держать спину ровно, прислушиваясь к движениям Адмирала, держи повод крепко в руках, оставляя его свободным. Так… так… умница Вика … хорошо. Теперь немного натяни повод и слегка пришпорь коня,… пошел… пошел… потихоньку…, вот так, вот так…
Через полчаса занятий, уставшая от физического напряжения Вика вывалилась из седла в руки Кирилла: — Здорово, я такой заряд энергии получила, класс, спасибо тебе и поцеловала его в щеку.
Кирилл, засмущавшись, слегка отстранился от девушки: — Мы с Адмиралом старались….
Передав коня в руки подошедшего конюха, обнял Вику за плечи, и они направились к дому.
-Виктор, какие новости? — спросил Кирилл, поздоровавшись за руку со стоящим у входа человеком.
-Все в порядке шеф, было несколько звонков, почта на столе в холле, я все приготовил, как Вы просили, — ответил тот и распахнул перед ними двери.
Вика зашла в дом и, пройдя несколько шагов, остановилась, осматривая помещение.
Мраморный пол холла был устелен медвежьими и леопардовыми шкурами. На стенах висели чучела животных, — кабаны, олени, фазаны, тетерева. Под потолком висела на цепи люстра с массивными канделябрами… Старинная мебель — резные столы, кресла. Потрескивал углями камин, пахло хвоей…
— Замок Синей бороды?- спросила Вика.
— Дракулы, — ответил, усмехнувшись, Кирилл, и повел девушку по лестнице на второй этаж дома.
— Здесь у меня комнаты для гостей, это спальная комната, там за углом еще одна спальная комната, мой кабинет, прямо по коридору ванная комната, — говорил хозяин, исполняя роль экскурсовода.
— Да, впечатляет, ничего не скажешь, а где детская комната?- спросила Вика.
— Детская? — Кирилл замедлил шаг и, увлекая Вику в просторный холл второго этажа, усадил за стол, на котором стояло два обеденных прибора.
«А она не только красива, но еще и умна», — подумал Кирилл, понимая, как ненавязчиво и тонко девушка подталкивает его начать разговор о себе.
— Детская, — еще раз произнес Поздняков, наливая в бокалы шампанское.
Вика увидела на его руке держащей бутылку глубокий шрам, но сдержалась, чтобы задать очередной вопрос.
-Понимаешь, Вика,… я долгое время жил за границей, долго, почти двадцать лет. Объездил много стран, занимался разным бизнесом, работал простым шофером такси, официантом в барах и ресторанах. С годами освоился, стал на ноги, поставил свое дело — открыл сначала маленькое кафе, ресторан, потом увлекся архитектурой, дизайном, строительством. А вот семья, семейная жизнь, прямо скажу, не очень удалась, вернее не удалась вообще. Был женат, не долго полтора года… . Не сложилось, одним словом. Давай об этом в другой раз, хорошо? Не хочется в такой чудесный день ворошить былое.
Вика в знак согласия кивнула головой и, делая глоток шампанского, подумала: « В другой раз, когда он будет этот другой раз, и будет – ли? Хочу – ли я этого? Не знаю, не знаю…. Он такой спокойный, рассудительный, приятный в общении и загадочный. Тянет к нему, тянет так, что,… не знаю, не знаю… ».

На улице сначала вдали, а потом все ближе и ближе, приближаясь к дому, раздался непонятный гул. Кирилл и Вика вышли на балкон, увидели как в небе, на небольшой высоте на огромной скорости летят два больших белоснежных самолета с удлиненными носами.
— Белые лебеди, — заворожено глядя на них, воскликнула девушка.
— Белые лебеди, белые лебеди, — да, ты права Вика. Это Белые лебеди, сверхзвуковые стратегические бомбардировщики ТУ-160. Белые лебеди, так их называют в авиации дальнего действия…
— Кирилл, ты воевал? — спросила Вика, вспомнив о шраме на его руке.
— К сожалению, да, Вика, воевал, — ответил Кирилл, наблюдая, как, делая крутой вираж, самолеты, стремительно удалялись, все дальше и дальше. Затем, превратились в маленькие точки, и скоро вовсе исчезли из поля зрения.
Хозяин и гостья вернулись к столу.
Остаток дня прошел в беседах о музыке, поэзии, живописи, спорте.
Вика с немалой долей удивления отмечала, что Кирилл знает наизусть много стихов Пастернака, Наума Коржавина, Бахыта Кинжеева, Мандельштама. Не тушуясь, размышляет об отличительных чертах импрессионизма и классицизма в живописи, о последних новинках в литературе. В свою очередь Вика оказалась большим знатоком футбола и тенниса, автомобильной техники, рыбалки.
За окнами начало смеркаться. Увидев, что Вика несколько раз взглянула на часы, Кирилл зажег свечи: « Вика, оставайся, переночуй здесь. Гостить так, гостить, места, как видишь, хватает».
-«А почему бы и нет», — подумала девушка, и поймала себя на мысли, что эти слова она повторяет уже второй раз за прошедшие сутки.
— Кирилл спасибо тебе за предложение, но… там Хома без меня уже, наверное, весь от тоски извелся.
— Какой Хома?- вскинув брови, спросил Кирилл.
— Хома, Хома, хамелеон… Ты же видел его у меня дома в аквариуме!
— Ах, хамелеон, ничего, пусть поскучает. Километры, пески и дожди проверяют чувства,- улыбнувшись, подытожил Кирилл. Не в силах больше сопротивляться Вика, вздохнув, откинулась на спинку кресла и посмотрела в глаза Кириллу: — Хорошо, я согласна, но с одним условием, ты позволишь мне вымыть всю посуду, показывай, где у тебя кухня.
— Ну, уж нетушки. Мытье посуды на сегодня отменяется, предоставь это право мне, пойдем, я тебе покажу ванную комнату.

* * *

Вика стояла под душем, теплые струйки воды ласкали ее кожу, волосы, кружась в водовороте, стекали в отверстие розового кафельного пола. Пузырьки нежно пахнущего шампуня летали в воздухе, играя всеми цветами радуги. Она видела свое тело в зеркалах, улыбалась, затем хмурилась, показывала себе язык, строила рожицы и, хохоча, плясала по голубой воде. Насладившись вволю стихией воды и дав выплеснуться на волю собственной энергии, вытираясь пушистым полотенцем, девушка услышала музыку, доносящуюся сквозь двери ванной комнаты. Надев махровый халат, висевший на вешалке, потихоньку пошла на звуки музыки. В холле у открытого окна, сквозь проем которого виднелось ночное небо с миллиардами поблескивающими фосфором звезд, стоял Кирилл и играл на саксофоне. Блюз… страдал и рыдал, звуки этого вдохновенного, искреннего плача носились по комнате, отражаясь от стен, смешивались в диссонансе, исчезали за окном, и вновь врывались в комнату с потоками свежего морского воздуха. Музыкант раскачивался в такт музыке, срывал синкопы, замедлял ритм, и вновь разгоняя мелодию, вкладывал в нее свою тайну, свою душу. Вика с восхищением, затаив дыхание, смотрела на него, прикоснувшись к дверному косяку. Затем подошла к Кириллу, и осторожно положив ему руки на плечи, прильнула к нему всем телом. Кирилл, почувствовав прикосновенье женского тела, пахнувшего свежестью, положил саксофон на подоконник, и, повернувшись к Вике лицом, сжал ее в своих объятьях, затем слегка отстранился, халат соскользнул с плеч девушки. Кирилл посмотрел в прикрытые глаза девушки, затем, опустив взгляд вниз, увидел ее загорелую высокую грудь, на которой еще виднелись капельки воды, а в маленькой ложбинке, в свете луны поблескивала золотом тоненькая цепочка с кулоном в виде изогнутого кленового листочка. Кирилл покрутил кулон пальцами, внимательно осматривая его со всех сторон, затем приподнял Вику и на руках понес в спальную комнату.
Подойдя к широкой кровати, бережно уложил ее на мягкий матрац и поцеловал в обе щеки и губы. Вика лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, сердце колотилось в груди, которая высоко поднималась и трепетала. Скрипнул несколько раз паркет, Кирилл выключил верхний свет:
— Виктория, спокойной ночи…
Вика, открыв глаза, увидела, силуэт мужской фигуры, скрывшейся за двустворчатой дверью.
-Дура, я дура набитая, — вскрикнула девушка и бросилась лицом в подушки.
-А почему бы и нет… Принц на белом коне… Размечталась, как – же, — шептала дрожащими губами Вика, глотая набежавшие слезы.
-Кинулась первая к нему на шею, а он, а он… Да, у него таких как я наверное сотни было, одной больше, одной меньше.
Она вскочила с кровати, надела халат и выбежала в коридор. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Подойдя к ней на цыпочках, и заглянув вовнутрь комнаты, Вика увидела, что Кирилл сидит за письменным столом и что – то сосредоточенно пишет в толстой тетради. Затем, он отложил в сторону ручку, закурил и начал медленно ходить по комнате из угла в угол. Бросив взгляд на приоткрытую дверь, подошел к ней и плотно закрыл. Вика отшатнулась в сторону: « Заметил, не заметил?» Вернулась в свою комнату легла в постель. Не спалось. Она долго лежала с открытыми глазами, глядя через окно в ночное небо. Постепенно ее веки начали опускаться, и несколько раз глубоко вздохнув, девушка, повернувшись на бок, уснула. Всю ночь ей снились, плавающие в бассейне белые лебеди, скачущие по степи табуны лошадей, звуки музыки, издаваемые незнакомым ей инструментом.

Первый и скромный луч солнца, скользнув по полу, взобрался на кровать и притронулся к лицу спящей девушки. Ее длинные ресницы несколько раз дрогнули, глаза открылись. Вика, потянувшись в кровати, освобождаясь от сна, осматривала комнату, восстанавливая в памяти события вчерашнего дня. Раздался стук в дверь и в комнату с блестящим подносом в руках вошел улыбающийся Кирилл.
Подойдя к кровати, поставил поднос на рядом стоящий столик. Взял руку Вики и, поцеловав ее, произнес: — Доброе утро, Вика. Как спалось на новом месте? Лицо его было бледно, под глазами чернели круги.
— Спасибо, Кирилл. Спала, как младенец. Сны снились волшебные,… так не хотелось просыпаться…
— Ну, вот и умница. Давай завтракать, — сказал Кир и протянул Вике тарелку, на которой дымилась чашка черного кофе, и горкой лежало несколько пирожных.
— Вкуснотища, — сказала девушка, сделав несколько глотков кофе, и откусила кусочек одного их пирожных.
— Кир…
— Подожди, подожди Вика. Давай поднимайся, … в ванную, потом поговорим, — ответил тот, улыбнулся и вышел из комнаты.
Через полчаса они встретились в холле.
— Вика,… я хочу, я хочу…, видеть тебя в моем доме каждый день, я хочу… — Кирилл взял паузу, затем потянул девушку за руку и повел за собой по длинному коридору. Остановившись перед одной из дверей, сказал: — Закрой глаза, Вика и не открывай, пока я тебе не разрешу. Хорошо?.
— Ладно, — ответила Вика и, зажмурив глаза, подумала,- господи, опять секреты с утра до ночи, сплошные секреты…
Они вошли в комнату. Вика почувствовала под ногами мягкий ковер…
— Открывай, — раздался голос Кирилла.
Девушка после маленькой паузы открыла глаза,… осмотрела комнату и тут – же, вновь зажмурилась: — Кирилл, это сон? Я еще сплю?.
Кирилл подошел к ней, поцеловал: — Нет не сон, это мой тебе подарок, в честь нашего знакомства.
Сквозь овальную панораму окна Вика увидела гуляющих на площадке перед домом лошадей. Вдоль стен комнаты стояли треножники с чистыми мольбертами, на столиках были аккуратно разложены кисти, тюбики и баночки с красками, карандаши. В одном из углов комнаты стоял компьютер с огромным плоским монитором. В противоположном углу, журчал струйками падающей воды, миниатюрный фонтанчик. На стенах висело множество фотографий с изображением порхающих разноцветных бабочек.
Вика, потеряв дар речи, смотрела то на Кирилла, то на мастерскую.
— И вот еще, — это ключи от дома, держи.
Девушка безмолвно протянула ладонь.
— А это ключи от «Мазды», увидишь ее внизу в гараже. Она желтого цвета с откидывающимся верхом, спортивный вариант. Я думаю, тебе понравится.
Не давая Вике, опомнится, Кирилл продолжал: — Меня не будет некоторое время в городе. Надо уладить кое – какие дела за границей. Оставайся за хозяйку, осваивайся…. По всем вопросам, обращайся к Виктору Подольскому. Он мой помощник и надежный друг. Не стесняйся. Будь умницей.
Да… и Хому своего привози, я думаю, мы с ним подружимся. Я буду тебе звонить каждый день, каждый день. Все мне пора». С этими словами Кирилл повернулся и сбежал по ступенькам лестницы вниз.
Вика, продолжая держать в руке связку ключей, подошла к окну. Кирилл несколько минут о чем – то поговорил с Виктором, обернулся и, увидев смотревшую на него девушку, помахал ей на прощание рукой. Ворота перед его машиной открылись и он, посигналив, направил свой джип вниз по дороге.
-И Хому своего привози…, а сам сел на коня и… по – ска – кал,- произнесла нараспев Вика и села на стул возле компьютера.
В мастерскую, постучавшись, вошел Виктор: — Здравствуйте, Виктория. Вот Вам мой телефон, звоните в любое время суток, днем, и ночью. Рад буду служить.

* * *

Прошло несколько дней. Вика напряженно работала над эскизами и картинами. Купалась в бассейне, загорала под палящими лучами июльского солнца. Время от времени выезжала в город за покупками. Забрала из своей квартиры необходимые ей вещи, аквариум с хамелеоном. Кирилл звонил каждый день утром и вечером, узнавал как ее настроение, и как она проводит свое время. Виктор давал уроки верховой езды, любезно показывал окрестности возле дома. На вопросы о Кирилле отвечал уклончиво, но тактично, стараясь не обидеть Вику. Та, поняв, что из него ей не удастся ничего личного, касающегося Кирилла вытянуть, отстала от него с вопросами, решив приберечь свое любопытство до возвращения хозяина.
Закончив очередную серию рисунков, девушка позвонила Эдуарду, и они договорились встретиться в знакомом им обоим кафе возле офиса Ивановского.
Выйдя из машины, которая ей действительно понравилась, Вика села за столик, положив на колени папку с рисунками.
— Привет, дорогуша, — подкатил к столу, пыхтя, Эдик.
— Как творчество? Я смотрю, ты на новой машине разъезжаешь? Поздняков, подарил?
— Какой еще, Поздняков? — выпалила Вика.
— Хм, Поздняков, Поздняков, — перелистывая рисунки, шепелявил Ивановский. Не знаешь, кто такой Поздняков, а живешь в его доме, интересные дела, подруга.
Вика подумала: « Бог мой, а ведь я, действительно не знаю фамилию Кирилла. Кир, да, Кир….
— Что, Эдик, понравился тебе Кирилл? — вопросом на вопрос ответила Вика.
— Вика, деточка, не волнуйся, не понравился, не в моем вкусе, а вообще занятная он личность, занятная. Лошадки это его на рисунках? Да,… любитель бабочек, лошадей, борец за чистоту окружающей среды. Что он еще любит Вика, не знаешь? – смотря девушке в глаза, спросил, ерничая, банкир.
-Эдуард, тебе понравились рисунки, берешь?
— Беру, беру, высший пилотаж. Ты гениальна, Вика. Я думаю, есть смысл увеличить сумму твоего гонорара, и это дело следует отметить, не возражаешь?
— Спасибо, Эд, но…
— Ладно, не оправдывайся, лети голубка, лети, — похлопав Вику несколько раз по щеке, закончил разговор Ивановский.
Допив кофе и рассчитавшись с официантом, Вика села в машину, запустила двигатель. В этот момент в ее кармане зазвонил телефон.
-Слушаю вас… Кирилл…ты где? Через час будешь в аэропорту? Я сама тебя встречу. Жду, соскучилась ужасно, целую…

Пройдя таможенный контроль и получив багаж, Кирилл с букетом роз в руках вышел в зал ожидания аэропорта. Окинул взглядом встречающих, поискал в толпе Вику и, не приметив среди них ее стройной фигуры, направился на стоянку машин. Стеклянные двери бесшумно открылись перед ним. — Ага, вот ты где,- справа наискосок стоял автомобиль Вики.
Каково – же было его изумление, когда он, подойдя к автомобилю, заметил, что двери его открыты, но девушки в нем нет.
Положив вещи в машину, Поздняков достал телефон и набрал номер Вики.
— Абонент не отвечает, или находится вне зоны досягаемости.
— Странно.
Кирилл набрал свой домашний номер и, услышав, как ему ответил Виктор, спросил его: — Виктор, это Кирилл. Я в аэропорту, Вика тебе не звонила? Услышав отрицательный ответ, продолжил, — слушай, тут такая история,- автомобиль ее на стоянке, двери открыты, а ее самой нигде не видно. Не нравится мне что – то эта ситуация. Жди меня дома и веди контроль над телефонными звонками. Прошу, проверь еще раз систему видео — наблюдения за домом и территорией, я буду скоро, до встречи. Бросив телефон на сидение, Кирилл несколько минут покопался в проводах у замка зажигания, перемкнул нужные ему два и, включив первую передачу, отъехал, оглядываясь по сторонам от здания аэропорта. Вернувшись, домой все оставшееся время текущих суток потратил на розыски Вики. Собственно говоря, ее знакомых, друзей и подруг он практически не знал. Не знал и ее фамилии, только имя — Вика… Поэтому, едва дождавшись наступления утра выехал в город, поняв, что единственный человек который может ему помочь в сложившейся ситуации это Павел, друг и сосед Вики.
Звонок в дверь разбудил спящего Павла. Тот взглянул на часы: « пять тридцать утра, кого это несет в такую рань?». Надев тапочки и зевая на ходу, пошел открывать. На пороге стоял Кирилл.
— Поздняков, — представился, протянув руку Павлу.
— Павел,- слегка опешив, ожидая увидеть перед собой кого угодно, только не этого самоуверенного франта автоматически ответил парень.
— Паша, мне нужно поговорить с тобой, удели пару минут. Дело в том, что Вика пропала.
— Как пропала? — окончательно проснулся Павел.
Кирилл рассказал ему все немногочисленные подробности, связанные с исчезновением девушки.
— Да, история, — почесывая затылок, пробормотал Павел. В этот момент они, оба услышали, как в квартире Вики раздался телефонный звонок. Павел сорвал ключи, висевший на крючке в коридоре его квартиры, открыл дверь напротив и поднял трубку.
— Поздняков, это ты? — услышал Павел мужской голос на другом конце провода.
— Это Вас, — протянул трубку Кириллу.
— Поздняков, ты меня слышишь?
— Поздняков на проводе. С кем я говорю? — ответил строго Кирилл, чувствуя, как по спине его побежали мурашки.
— Не важно, с кем ты говоришь. Важно другое, пока ты слушаешь меня пошел отсчет времени… Через сутки привезешь миллион зелеными. Место обговорим дополнительно. Не привезешь, твоя художница умоется цветными слезами, каждые полчаса будем отрубать ее прекрасные пальчики и высылать тебе по почте… Ты понял меня Поздняков?
— Понял,- ответил Кирилл, качая головой.
— И не вздумай со мной шутить. Никакого ОМОНА- шмона. Во – первых у меня хватит сил и средств, чтобы устроить маленький сабантуй в вашем паршивом городе. А во – вторых, не видать тебе тогда своей принцессы. Я все сказал. До связи.

Поздняков повесил трубку и посмотрел на Павла.
— Я все слышал, что будем делать? Какие – то отморозки, замучают девчонку, убью гадов,- пуская сизые круги табачного дыма, волнуясь, и стуча об стенку кулаком ругался Пашка.
— Так… давай осмотрим внимательно квартиру Вики, и подумаем, что мы можем предпринять. И, Павлик, только молча, понял? Мне кажется здесь… — Кирилл показал пальцем на свои уши, на потолок и стены.
Осмотрев комнату, они обнаружили несколько прослушивающих устройств установленных на кухне, в зале, в коридоре. На лестничной площадке, открыв монтажную коробку связи, Кирилл увидел и показал Павлу на устройство прослушивания телефонных разговоров. Закрыв двери квартиры, они спустились на улицу и сели в джип.
— Времени в обрез. Ты готов помочь мне? — спросил Кирилл у Павла.
— Я готов помочь Вике,- ответил тот.
— Ты прав. Спасибо. Поехали.

На встречу подъехавшему джипу вышел Виктор: — Кирилл, телефоны прослушивались, я проверил и отключил прослушку. Возле дома, на территории пока все чисто. Усилим охрану, я спущу собак, мышь не прошмыгнет.
— Спасибо, дружище, но это не главное, давай обдумаем план действий, надо спасать Вику.
— Понятно, что милицию привлекать нет смысла, пока они расшевелятся. Только упустим время.
Справимся сами, поступим так… — начал говорить Кирилл, но его прервал телефонный звонок.
-Поздняков?
— Да, это я.
— Слушай меня внимательно. Твоя Вика рядом со мной. Я один из охранников, приставленных следить за ней. Меня не интересует твоя судьба, деньги привезешь в то место, куда тебе сообщат завтра. Но, мне жаль Вику, уж больно хороша чертовка. И не все мы варвары здесь, чтобы ты знал. Я постараюсь ей помочь. Подготовься основательно к операции. Босс тебе будет завтра петь, что отпустит девчонку сразу – же, как получит деньги. Не верь ему. Я слышал, как он говорил, что не видать Позднякову денег, не видать и девчонку. Они прикончат ее, слышал?
А потом прикончат и тебя!
— Что с Викой?
— Слушай, — ответил мужской голос.
— Кирилл, Кир….
— Вика, ты как? В порядке?
— Вытащи меня из этой ямы, вытащи! Ты знаешь, это место — заброшенный монастырь на окраине города, там еще озеро большое примыкает к постройкам. Кирилл…
— Все, все хватит. Ты все слышал Поздняков. За тобой следующий шаг, — буркнул собеседник в трубку и оборвал разговор.
— Да, Вика, я знаю это место, и все сделаю, все… — с этими словами Кирилл подошел к стене, открыл потайной сейф, начал вытаскивать и укладывать в чемодан пачки долларов.
— Проклятые деньги… Виктор приготовь оружие, два помповых ружья, автомат Калашникова, пистолеты Стечкина с глушителями, десяток гранат, бронежилеты. Павел, ты служил в армии?
— Служил в десантных войсках сапером.
— Даже так? Тогда тебе и флаг в руки, коллега. Смотри, вот это пульт дистанционного управления. А это пластиковая мина.
— Знакомая конструкция, — усмехнулся Пашка.
-Я укладываю ее под обшивку чемодана. На встречу с бандитами поедете вы с Виктором. А я по озеру доберусь до монастыря и попробую проникнуть внутрь через затопленные водой ходы сообщения. Будем держать связь по рации. Я должен попытаться освободить Вику одновременно с передачей вами чемодана главарю банды. А потом, потом…. не будем заранее загадывать, что будет потом. Теперь всем отбой, спать, спать, — сосредоточенно произнес Поздняков.
Прошел в спальню и, не раздеваясь, прилег на кровать. Белье еще хранило нежный запах, запах тела девушки и ее парфюмерии.
Позднякова разбудил телефонный звонок: « Ну, что, ты собрал деньжата?».
— Я готов передать тебе деньги, назначай место и время. И не дай бог с головы Вики упадет хоть один волос, я тебя из под земли достану!
— Ой, ой, не стращай, пуганные мы, и не таких крутых мордой в парашу окунали… Ничего с твоей кралей не случится. Слушай сюда, через час у монастырской ограды. И не вздумай шутить.
— Через час мои помощники отдадут тебе деньги. Жди.
— Что самому слабо со мной встретиться?
-Встретимся сразу, как только я увезу Викторию в безопасное место, обязательно встретимся, — Кирилл бросил трубку и побежал будить Виктора и Павла.

* * *
Кирилл подъехал к озеру, достал бинокль и внимательно осмотрел монастырь. У входа прохаживалось два человека с автоматами наперевес. На крыше, осматривая подъездные пути, сидело несколько снайперов.
— Да, уж… — произнес Поздняков, и достал из багажника джипа два акваланга. Водрузил на спину баллоны с кислородом, за ремень засунул пистолет в водозащитном кобуре, и, держа второй комплект водолазного снаряжения в руке погрузился в мутную озерную воду. За десять минут он преодолел расстояние от берега до стен монастыря. Осторожно высунул голову над поверхностью воды и, заметив полузатопленный вход, снова погрузился под воду.
Виктор и Павел молча сидели в автомашине, то и дело, поглядывая на часы. Оставалось еще полчаса до встречи с бандитами.
Кирилл, плывя на глубине, натыкался на коряги и ржавые прутья, повсюду плавали целлофановые мешки и пустые пластиковые бутылки. Впереди он увидел светлое пятно, быстро увеличивающееся в размерах. Всплыл на поверхность, сняв маску и баллоны, вполз в узкий лабиринт. Включив фонарь начал с трудом протискиваться вперед. Выход из лабиринта был закрыт металлической дверцей. Кирилл со всех сил дернул ее несколько раз и она, скрипнув, открылась.
-Поздняков, это ты? — услышал он впереди негромкий мужской возглас?
— Я.
-Не шуми и иди сюда быстро.
На каменном полу, свернувшись калачиком, лежала Вика, около нее стоял высокий человек с автоматом в руках, и в черной маске на голове с прорезью для глаз и носа.
— Что с ней?- Кирилл направил на неизвестного свой пистолет с глушителем.
— Опусти пистолет, с ней все нормально, заснула недавно, — опуская в свою очередь оружие, успокоил его бандит, и тронул несколько раз Вику за плечо. Та, проснувшись, увидела Позднякова, радостно бросилась к нему на грудь.
— Кирилл, я знала,… я так тебя ждала…
— Все, все спешите, сейчас вернуться остальные. Вам нужно уходить, — торопил их неизвестный.
— Кирилл, это Вагиф, это он тебе вчера звонил.
— Спасибо…
— Э… слушай, какое спасибо. Женщина – это святыня для мужчины. Я помогаю ей, а не тебе.
Забирай ее и уходи. Только ударь меня как следует, а то мои — же абреки мне голову отрежут, узнав, что я неверным помог.
Кирилл размахнувшись, ударил кулаком Вагифа по голове. Тот ничком упал на пол.
Поздняков закинул его автомат подальше в лабиринт, и они с Викой бросились к выходу.
-Подожди, Вика, — Кирилл остановился и, вытащив из внутреннего кармана водолазного костюма рацию, вызвал на связь Виктора.
— Витя, Вика у меня, все в порядке, продолжай операцию, встречаемся на берегу озера.

Виктор вышел из автомобиля, держа чемодан в руке. Увидев приближающегося к ним человека, люди в маскировочных костюмах у ворот монастыря расступились перед ним. Виктор, пройдя несколько шагов вперед, обернулся.
-Стой, не оборачивайся, — один из бандитов подошел к нему и тщательно обыскал.
— Иди прямо, как шел,- крикнул на него другой из бандитов и, подтолкнув его стволом автомата. Оба пошли следом.
Из тени монастыря отделилось несколько фигур с оружием на перевес.
Все они были в масках. Только один человек с бритой головой шедший впереди толпы не закрывал свое лицо от Виктора.
— Деньги принес.
Виктор молча открыл чемодан и показал содержимое главарю.
— Эй, возьмите и пересчитайте. Знаю я этих шакалов, жадные они, обведут вокруг пальца, не успеешь и глазом моргнуть, — заржал лысый. Виктор, всмотревшись в его лицо, увидел, что место расположения правого глаза было изуродовано шрамом.
— Все в порядке, босс, — сказал один из подчиненных.
-Ведите девчонку, а ты стань вон там под деревом, начнем представление. Пусть Поздняков полюбуется. Посмотрим, насколько эта шлюшка ему дорога.
Двое вооруженных людей зашли в монастырь. Остальные сгрудились возле своего главаря, поглядывая то на чемодан с деньгами, то на стоящего у большого дуба Виктора.
Павел внимательно следил все это время за происходящими событиями в бинокль. Улучив момент, когда поблизости от Виктора не оказалось ни одного бандита, нажал сначала на черную, а затем на красную кнопку пульта дистанционного управления взрывного устройства. Раздался мощный хлопок. Площадку перед монастырем окутал черный дым, загорелась сухая трава, пламя быстро стало расползаться во все стороны, с неба сыпались зеленым дождем обгоревшие купюры. Виктор за долю секунды до взрыва, услышав, как за подкладкой его куртки издал протяжный и тихий свист датчик, свидетельствующий, что мина была поставлена Павлом на боевой взвод, сделал сальто назад и укрылся за деревом. Павел, не став ждать, пока рассеется дым, перебегая с одного места на другое, открыл огонь по снайперам на крыше монастыря. Виктор, пользуясь огневым прикрытием друга низко нагнувшись над землей, добежал до джипа вскочил за руль и, заведя двигатель, понесся на встречу к Павлу. Тот, впрыгнув на заднее сиденье, закричал:- Уходим, уходим Витя, — продолжал на ходу отстреливаться от оставшихся в живых бандитов.

Кирилл, услышав взрыв, помог надеть Вике акваланг, и они плавно погрузились в воду.
Вика плыла под водой, крепко ухватившись за руку Позднякова: « Боже, когда — же все это кончится».
Все это время она ничего, не понимая, что с ней происходит, ощущала себя зверьком, попавшим в капкан. Каждое попытка сделать шаг в сторону, неловкое движение вызывали боль от побоев бандитов. Кто эти люди в масках, за что? Все эти взрывы, выстрелы,… сколько этот ужас еще будет продолжаться?» Вопросы постоянно пульсировали в ее воспаленном от нехватки сна, воды и пищи мозге. Только сейчас, ощущая рядом плывущего Кирилла, она начала постепенно приходить в себя.
Перед всплытием на поверхность, Поздняков придержал девушку за руку. Медленно высунул голову над водой и увидел несущейся к ним джип. Раздвигая камыши руками, на ходу освобождаясь от водолазного снаряжения, Вика и Кирилл побежали по направлению к спрятанной в кустах машине.
— Вика, ложись на пол и не двигайся,- крикнул Поздняков и погнал автомобиль прочь от монастыря.
Колонну из двух джипов преследовал автомобиль с бандитами, Павел, открыв дверцу, бросил несколько гранат, стараясь попасть в него. Один из взрывов подбросил машину в воздух, она, перевернувшись несколько раз, осталась лежать в кювете вверх колесами.
— Кажется, оторвались, — успокоительно выдохнул Кирилл, поглядывая в зеркало заднего вида.
Вика поднялась с пола, села на сидение и вцепилась руками в спину Позднякова.
Минут через десять езды, оба автомобиля остановились на лесной поляне.
Трое мужчин и девушка измученные погоней опустились на траву. Вика смотрела на голубое небо и не могла поверить, что все испытания, выпавшие на ее долю, остались позади.

-Это кто еще? – закричал Павел, увидев, как из леса на большой скорости выехал черный « Мерседес». Кирилл вскочил на ноги с криком: — Все в укрытие. Из резко затормозившего « Мерседеса» высунулась рука с пистолетом. Кирилл, укрывая Вику своим телом, выхватил пистолет. Звуки выстрелов слились воедино. Человек, находившийся за рулем автомобиля, несколько раз дернулся от попадания в него пуль. Его рука с еще дымящимся пистолетом свесилась бессильно вниз. Виктор подошел к нему и сдернул маску с головы и изумленно воскликнул: — Граф…- начальник охраны Ивановского. Кто бы мог подумать?
Вика лежащая на земле почувствовала, что Кирилл прикрывший ее телом, лежит неподвижно.
— Кирилл, Кирилл, — закричала она, переворачивая его лицом вверх.
Стоя перед ним на коленях, девушка, плача расстегнула куртку и увидела на его груди два выходных отверстия от пуль и татуировку в виде большого слегка скрученного кленового листа с буквами — И.К. в центре.
По лицу девушки лились слезы, она дрожащими руками достала свою цепочку с кулоном, посмотрела на его тыльную сторону — две буквы — И.К.
Виктор положил руку на запястье Кирилла: — Есть слабый пульс. Быстро в машину.

Прошло два месяца…
Джип, шурша колесами по гальке, проехал в распахнувшиеся ворота, и остановился у крыльца дома. Павел помог выйти из машины Позднякову, опиравшемуся на трость. Кирилл сильно осунулся за время длительного лечения. Им навстречу выбежала Вика. Обняв и расцеловав Кирилла, она, глядя ему в глаза, сказала: — Ну, что – же мы стоим на пороге дома,… на пороге нашего дома. Пошли, родной.
Войдя в дом, изумленный Кирилл остановился в холле. На его стене висела большая картина,-
по широкой аллее, держа за обе руки, маленькую девочку шли, улыбаясь, молодые мужчина и женщина, с изумрудного неба на них, кружась, падали желто – красные листья.
— Кирилл, как ее звали?- спросила девушка.

-Ее звали, Ирэна!- ответил дрогнувшим голосом Поздняков, не стараясь сдерживать слез катящихся из глаз. Поднявшись в кабинет, открыл сейф и, вынув оттуда фотографию, протянул Виктории.
Она взяла снимок…
— Мы будем ее искать?
— Ты этого хочешь? – спросил Кирилл.
— Я? Наверное, хочу. А ты?
-Хочу, моя девочка. Очень хочу!
— Тогда, давай искать ее вместе!

* * *

«Нас много здесь стоит – неприглашенных,
Уж стол накрыт, а мы одно лишь можем —
Смотреть в окно на пиршество других,
Нас много здесь, нас очень, очень много,-
За пышный стол мы тоже сесть хотели б,
Чтоб вместе с теми есть и веселиться,
А срок придет – платить по счету вместе…
…

Пусть не заснуть женщинам, мужчинам,
Пусть не поют ни взрослые, ни дети,
Пока мы не войдем туда, чтоб вместе
И веселиться и платить по счету»

Джованни Арпино.

…Ночь была тягучая. Кирилл ворочался, не спалось…. Когда же, вконец обессилив, провалился в долгожданный, как наркоз, сон, начали сниться цифры, фразы, слова…
Набор цифр и голос, женский голос были удивительно знакомы, но, уже проснувшись, никак не мог понять, кому этот голос принадлежит, и что это за набор цифр 19122….
Поняв, что заснуть больше не удастся, вышел в ванную, закурил, сизый дым,
отразившись в зеркале, кольцами потянулся в вытяжку… цифры-19122…
голос…
Одевшись, осторожно, чтобы не разбудить Вику, вышел на лестничную клетку.
На лестничной клетке между этажами в обнимку стояла парочка
молодых, целовались, не обращая внимания на шаги Кирилла в ночном подъезде.
Вышел на улицу, зимний город, желтый свет освещения, редкие машины, шурша шинами, нарушали покой, и цифры в голове-19122… и голос…
Кирилл обернувшись, взглянул на окна Викиной квартиры, в которой они решили впервые после долгих месяцев, переночевать.
Подкатило такси, — « Тебе куда?», подумав, Поздняков буркнул — « на вокзал».
В машине не громко играла музыка- диско, немолодой шофер был неразговорчив, да, впрочем, говорить не хотелось, и о чем говорить? О погоде,… об очередном подорожании бензина,… о падении доллара?
Вокзал был почти пуст, четыре часа утра, редкие пассажиры дремали на скамейках, пожилые уборщицы мыли полы, оставляя влажные полосы на кафеле.
На табло- номера поездов со временем прибытия, отправления, опоздания…
Поинтересовался в справочной у сонной дежурной — « поезд с номером-19122…»
« Нет такого поезда»- ответила та, зевнув, и потянулась к кружке с кофе.
На перроне стоял резкий запах креозота, ветер шевелил полы плаща, холодно, не уютно, в душе не спокойно…
Спрятался в кабинку телефонной будки, закурил, последняя сигарета,… нащупал в кармане жетон, ткнул несколько раз окостеневшими пальцами по клавишам-19122…. -«такого номера не существует» — раздался голос в трубке, очень похожий на тот, что снился… «Чертовщина, какая – то».
Положил трубку на место, бросил окурок в переполненную урну,-
«Штат дворников надо увеличить, не справляются».
На площади дежурило несколько машин такси.
« Куда ехать»? Промолвил – «домой ».
За рулем сидел знакомый водитель, играла музыка- диско….
«Погодка сегодня дрянь»- неожиданно высоким голосом произнес водитель, не дождавшись ответа, как бы сам себе, продолжил — « цены на бензин опять подскочили, безобразие, о чем думает правительство»…
Кирилл посмотрел на часы, было пять часов утра, в подъезде от ветра стучала дверь о стену. Войдя, увидел, что на том месте, где целовалась парочка, стояла пустая пивная бутылка, и валялась упаковка от презервативов « Simplex» -« Long Love». Да,… фантастическая ночка…
У дверей валялся заветревшийся кусок колбасы, соседского кота на месте не было, только клочья пуха, да стойкий запах…
Открыл двери, разделся и лег в постель. Услышал, как Вика, перевернувшись на другой бок, так и не проснулась, сквозь занавеску было видно, как покачивался на столбе фонарь…
В голове цифры-19122…, и женский голос: « как жаль, как жаль, как жа …
Утром бодро встал с кровати. Втянул запах кофе, который просачивался через щель в полу. Вика хлопотала на кухне. Кирилл посмотрел на календарь. 19 декабря 2005 года. 19122005.
— Вика!
Дочь приоткрыла в дверь и, протянув Кириллу чашку кофе, сказала:
— Доброе утро, папа.
-Сегодня 19 декабря, три месяца, как мы знакомы. Присядь, пожалуйста, у меня к тебе есть несколько вопросов.
Вика, аккуратно сложив полотенце, положила его на стол. Расправила платье и села в кресло, напряженно выпрямив спину в ожидании.
— Вика,- начал Кирилл и слегка запнувшись, посмотрел на девушку.
Слегка удлиненные к краю лица большие глаза смотрели на него искренне. Кирилл пытался понять, как она среагирует на то, что он хотел сообщить. Выдержав паузу, продолжил:
— Вика, я понимаю, что за время нашей встречи произошло много событий. Ты привыкла жить одна, полностью полагаясь только на собственные силы и возможности. Тебе нелегко, да и мне, если быть честным, не просто осознавать, что теперь нас двое.
Я хочу, расставив все точки над « и» сказать. Хочу сказать, что как бы ты не относилась к твоей родной матери, это не должно повлиять на наши с тобой отношения. Я видел, что в тот момент, когда мы встретились в кафе ты… ты с интересом взглянула на меня, как на мужчину. И потом, в моем, в нашем доме. ..
Ты понимаешь, что я хочу сказать? Я мог бы эти вопросы обсудить с чужой женщиной. Но мне нелегко это говорить тебе, моей дочери…
-Папа, — прервала Кирилла Виктория. – Успокойся. Ситуация изменилась. Я тебя люблю.
Люблю как дочь. Ты хороший, нежный, заботливый. Я постараюсь принять все твои воспоминания о матери, как свои воспоминания. Не ты, не я, не знаем, какие обстоятельства заставили ее оставить меня. Поэтому не будем гадать, строить предположения. Когда мы ее найдем, если мы ее найдем, она сама нам расскажет.
Кирилл подошел к Вике, взял ее за руки. Девушка поднявшись, потянулась на носках и поцеловала его в щеку.
— Спасибо, Вика. Ты совсем взрослая уже у меня. Эх,… жаль, что я тебя не видел маленькой девчонкой с косичками….
— Угу… — протянула Вика, вытянув губы. — И с соской…. И на горшке…
— Вика…- засмеялся Кирилл.- И соской,… и на горшке. Пошли на кухню. Чем так вкусно у тебя, гастрономически я бы сказал, пахнет?
— Смотри,- сказала Вика, — это по моему рецепту, блюдо называется — «Чудо».
Беру красный болгарский сладкий перец, вырезаю сердцевину. Отвариваю креветки, остужаю их. Натираю морковь, чеснок, арахис, сыр «Рокфор». Замешиваю все в майонезе, укладываю в перчики, посыпаю зеленью. Попробуй,… пальчики оближешь.
Кирилл взял десертную ложку, зачерпнул из перца ароматную смесь.
— Ум… умопомрачительно. Широко открыл рот и проглотил перец целиком.
Прожевал, вытер губы салфеткой.
— Жена кому – то достанется,… на загляденье- Чудо.
— Папа…
— Что папа?
В дверь позвонили.
Вика, снимая фартук, пошла открывать. На пороге стоял Павел.
— А вот и кандидат, — воскликнул Кирилл.
— Куда кандидат? – спросил, здороваясь, Павел.
— Какой кандидат, — насупила брови, Вика.
— Кандидат в му… Кандидат в мои помощники, — ответил Кирилл.
— Да, ну тебя, — возмутилась Вика и, закурив, вышла на балкон.
— Павел, присаживайся, есть разговор.
Павел молча отодвинул стул и, положив руки на стол, как ученик на парту, сложив ладони, приготовился слушать.
— Павел, я хочу постепенно отойти от дел в руководстве компанией, сосредоточиться на поиске Ирэны .
Вика приоткрыла балконную дверь.
— Иди сюда, Вика – простудишься, не июль на дворе.
Девушка села рядом с Павлом, положив ногу за ногу, и откинулась на спинку стула, рукой взбила волосы на голове.
— Для того чтобы войти в курс дел, потребуется не один месяц, Павел.
Бизнес — щекотливое дело. Не каждому дано быть руководителем. Но у тебя есть хватка, есть образование. Я буду тебе активно помогать. Согласен?
— Но… — попытался возразить Павел.
— Соглашайся, Павлик, соглашайся, — перебила его Вика.
-Вика, права, — подхватил, Кирилл. – Вы молодые, вам и карты в руки. Как говорил один театральный режиссер, чтобы сделать из абитуриента настоящего артиста, нужно выбросить из его головы хлам, вложить в нее знание. Мастерство придет с опытом, со временем. Амбиции в меру, старание… готовность ждать и побеждать,… вот и готов народный артист.
Павел поднялся,… заходил по кухне, раздумывая, засунув руки в карманы брюк.
Вика смотрела на него, помешивая ложкой кофе. Ложка неожиданно выпала из ее руки и звякнула о блюдце.
— Ой, — вскрикнула девушка.
— Я согласен, — подавая Вике полотенце, произнес Павел.
— Вот и хорошо. Спасибо, Павел. Честно говоря, не сомневался в том, что ты согласишься мне помочь.
— Нам помочь, — уточнила Вика.
-Постараюсь, только… — вымолвил Павел.
— Никаких только. Взялся за гуж. Не говори, что не дюж. Так дочка? – усмехнулся Кирилл.
— Так, так… кандидат, — сказала Вика, положив Павлу руку на плечо.- Главное первое время не путать роумминг и боулинг, с консалтингом, аудит с аудио дисками, лексус с ликвидностью…
-Фьють, фьють, фьють… — присвистнул Павел, вот и я боюсь, что мой паралогизм доведет вашу фирму Кирилл до банкротства.
— Достаточно играть в параграмму, как не банально это прозвучит, — подытожил Кирилл. – Нас ждут великие дела. А мы сидим тут на пусть и уютной кухне, но…. Пусть нас не остановит время.
— Абдуценс, — произнес Павел.
— Что, что? – спросил Кирилл.
— Абдуценс,- выбор из двух зол. Из двух зол обычно выбирают меньшее.
— О каких проявлениях зла идет речь? – спросила Вика, натягивая на голову теплый свитер.
— Богатство и бедность, Вика.
— А….. И какое зло выбираешь ты? Что для тебя меньшее, что большее?
— Бедность не порок, говорят,- начал Павел.
— Много денег не бывает, — продолжил Кирилл.
— Деньги – парашют, — подыграла отцу Виктория.
— Выберу середину. Золотую середину, — задумчиво, чтобы не упасть в грязь лицом перед близкими людьми, сказал Павел.
— Точно, Павлик. Серединку золотую, лучшей альтернативы не придумаешь, — ответила Вика и подтолкнула Павла к выходу.
Кирилл вел машину по шоссе. Дождь с мокрым снегом барабанил в лобовое стекло джипа.
В зеркале заднего вида увидел синее БМВ. Увеличил ход…
БМВ не отставало.
— Вика,… Паша, пристегните ремни. Кажется за нами хвост.
Увидев, что Павел дернул шеей, прервал его движение: — Не оборачивайся, поймут. Что мы их заметили. Поиграем немного, выясним, что к чему.
Кирилл плавно нажал на педаль газа, двигатель послушно заревел и рванул тяжелую ношу вперед. Проехав минут пять по мокрым улицам, Кирилл, не показывая поворот, свернул к тротуару и остановил машину.
— Сидите на месте и не выходите.
Водитель БМВ резко затормозил, вывернул рулевое колесо влево и поехал прямо по шоссе.
— Если это опытные «хвосты», то они ведут нас несколькими машинами, — мысля вслух, произнес Павел.
— Посмотрим, — ответил Кирилл и плавно тронулся с места. Спустя десять минут стало ясно, что следом за ними идет белая «Тойота».
— Номера надо записать на всякий случай, — сказала Вика.
— Ничего записывать не советую. Запомните, — ответил Кирилл и, набрав номер на мобильном телефоне, поднес его к уху.
— Алло, Виктор? Слушай тут меня с ребятами, пасут какие – то бравые парни.
Что? Плохо слышно? На хвосте, говорю у меня сидит белая «Тойота» уже минут двадцать, а перед этим БМВ синее сопровождало. Запомни номера…Есть?
Пока я буду от них уходить, позвони Коломийцу, пусть пробьет по базе данных, что это за гаврики. Как узнаешь, сразу же дай мне знать. Конец связи.
— А может эти машины в угоне? – спросил у Кирилла, Павел.
— Нет. На угнанных авто не стали бы колесить на виду у всего города, Павлик.
— Кто это может быть?- спросила Вика.
— Трудно сказать… Попытаемся оторваться, — Кирилл, увидев, что справа на перекресток выезжает большая фура, вывернул влево руль и нажал до упора педаль газа. Объехал рокочущее и дымящее препятствие, увидев краем глаза, расширенные глаза водителя грузовика, въехал в подворотню, пропетляв между гаражами, выскочил на параллельную улицу.
— Никого? – спросил у притихших пассажиров.
— Вроде бы оторвались, — ответил Павел.
Зазвонил телефон.
— Узнал? — спросил Кирилл, услышав голос Виктора. И кто это?
Так… так… так… Понял тебя. Еду в офис. Встречай.
— Что говорит? – взволнованно спросила у отца Виктория.
— Говорит, что эти две машины числятся за Управлением безопасности.
— Ого,- воскликнул Павел.- Интересно. Я думал, это бандюки…
-Интересно? Абдуценс, говоришь…Вот и мне интересно, — поехали на базу.
Колеса машины разбрызгивали жижу из песка и соли. Повалил снег. Прохожие укрывались под зонтами, которые настырно пытался вывернуть ошалевший ветер – бродяга.
— Ветер, ветер, друг ты мне иль враг, — напевал Кирилл, поглядывая то в зеркало заднего вида, то на Павла с Викой.
Офис встретил их теплом и ярким светом.
Секретарша Лиза, увидев вошедших в приемную, сняла очки и, поднявшись, уведомила Кирилла:
— Шеф у Вас встреча с компаньонами назначена на 11 часов.
— Я помню Лиза. Отмените на сегодня все встречи. Извинитесь, в общем, придумайте причину. Вы это умеете, я знаю.
— Хорошо, — недоуменно посмотрев на Позднякова, ответила секретарша.
— Вызовите ко мне Виктора, пожалуйста, и приготовьте кофе.
Лиза кивнула головой и, нажав на кнопку коммутатора, произнесла:
— Витя, Поздняков уже в офисе. Как он? Зол на весь мир, ждет тебя.
Затем открыла дверцу шкафа и начала готовить кофе. Налила минеральную воду в кофеварку, добавила сахар, несколько ложек коньяка. Когда кофе был готов, разлила его по чашкам и, положив на блюдце ломтики лимона, постучав, вошла в кабинет Позднякова.
— Где Виктор, Лиза?- спросил Кирилл.
— Я здесь, — вошел следом Виктор. Извини,… чуть запоздал.
— Кирилл мы можем с тобой поговорить наедине?
Павел посмотрел на Вику, на Лизу, те, внимательно на него.
— Что за тайны византийского двора, Виктор? — спросил друга Поздняков.
— Нужно пошептаться, шеф, — твердым голосом ответил Виктор, давая понять, что разговор не требует отлагательств и должен состояться без свидетелей.
— Лиза, угости Павла и Вику кофе и пирожными в приемной. Меня ни с кем не соединять.
Когда молодые люди вышли, Виктор плотно прикрыл за ними дверь и сел в кресло рядом с Поздняковым.
— О чем будем говорить, Витя? Какую еще тебе информацию слил Коломиец?
— Чуть позже, Кирилл. И об этом тоже, но чуть позже, если не возражаешь?
— Не возражаю. Ближе к телу…
— Я так понял, что собираешься посвятить Павла и Вику в наш бизнес?
— С чего ты взял?
— Есть у меня такие думки, и думаю, что они имеют основания быть.
— Собираюсь. Ты возражаешь? У тебя есть основания подвергнуть сомнениям мое решение?
— Кирилл, ты уверен, что Вика твоя дочь? Ты уверен в этом на 100%?
Брелок на ее груди, твоя татуировка с инициалами И.К. Ты пойми, я не пытаюсь, я хочу сказать, о том, что брелок мог оказаться у грудной девочки на груди по воле случая?
Если это так, надеюсь, поверь, что нет, но, если это так, то Вика не твоя дочь, Кирилл.
— Виктор, — Кирилл поднялся с кресла, нервно зашагал по кабинету.
— Виктор, ты видел фотографию?
— Видел, и что?
-Вика похожа на Ирэну?
— Похожа, но это не гарантия, что ты отец Вики, а Ирэна ее мать. Оглянись вокруг…
Ты не замечал, что по городам и странам бродят многие люди с одинаковыми чертами лиц? Не замечал? Где твой взгляд, расчет, ум, в конце концов, Кирилл. Почему ты кинулся в омут родственных уз с этой….
— Виктор, не смей, я удивляюсь тебе, и твоим словам, — взбесился Кирилл. – Молчи.
— Нет и нет, Кирилл, не стану я молчать. Мы с тобой много вместе испытали, многого добились. Я имею право, говорить с тобой начистоту. Говорить о Вике, о нас, о тебе.
Поздняков снял пиджак, бросил его в кресло.
— Что ты хочешь, Виктор? Чтоб я сейчас позвал Викторию и сказал ей: « Я не верю, что ты моя дочь?» Шагнул к двери:
— Давай, Виктор, зови ее!
Виктор схватил Кирилла за руку:
— Да успокойся ты и выслушай меня внимательно.
— Слушаю! Я слушаю тебя уже двадцать минут, но слышу только твои доводы против моих отношений с дочерью. Еще скажи, что я не знаю этих женщин…
— В твои отношения с женщинами я не вникал, не вникаю, и вникать не собираюсь. Я просто-напросто предлагаю тебя провести экспертизу на генетическом уровне с целью определения родственных черт ваших с Викой организмов. Понял?

-Да? В этом что – то есть, хотя… Хотя даже если экспертиза и не подтвердит, что мы с ней родственники, я не стану разрывать с Викой отношения. Отрицательный анализ, если он будет, останется для нее, для всех кроме врачей и меня лично, тайной.
— И для меня? – спросил удивленно Виктор.
— Да, и для тебя.
— Значит, я тебя не убедил, Кирилл. Значит, ты собираешься отдать наш бизнес в чужие руки?
— А кто тебе сказал, что я собираюсь уйти из бизнеса, Витя? Нет, нет, и нет…
Все мы люди смертны. Придет и наше время…. Я собираюсь, вместе с тобой, кстати, продолжить поиски Ирэны. Мало ли что может случиться, пусть лучше Вика с Павлом продолжат наше дело, чем посторонние люди. Тем более, что обстановка сегодняшнего дня мне напоминает чью – то разведку перед боем. Я имею ввиду слежку за мной утром.
Что можешь доложить по этому поводу?
— Сейчас доложу, шеф, только осмелюсь спросить, ты будешь проходить экспертизу?
— Буду, Виктор. Как это сделать, чтобы Вика не заметила?
— В принципе нужно произвести у вас обоих забор крови. С тобой проще. А вот с Викой…
— Я знаю, как это сделать, Виктор. Она просит меня научить ее летать на вертолете. Скажу, что нужно пройти медицинскую комиссию. А ее действительно необходимо пройти.
Врачи отберут кровь. Возьмешь у них часть пробы и отвезешь на экспертизу.
— Ясно, Кирилл. Так и сделаем.
— Так что со слежкой? Зачем я понадобился местному Управлению безопасности, как ты думаешь?
В дверь постучали…
— Кирилл, мы с Викой Вам еще нужны? Долго ждать?- спросил, заглянув, Павел.
— Пирожные все съели? – ответил Поздняков.
— Вика с Лизой не едят — на диете. А в меня уже не лезут.
— Павел проверь пока последние биржевые сводки. Нужен будешь, я тебе вызову.
А Вике передай, пусть ждет в приемной. Мы с Виктором закончим через полчасика.

-Ну-ну, на чем остановились? – вспоминая, произнес Кирилл, смотря в окно. – Ах, да…
Валялся я на койке казенной – больничной и пытался анализировать захват в заложницы Вики. Как-то все прошло, во-первых, слишком удачно, если не принимать в расчет мое ранение, а во – вторых, напомнило мне гангстерский налет. Пиф-паф, гора трупов…
Кто-то сценарий раскручивает лихо, на широкую ногу. Сумма, назначенная выкупом, смешная…
Слежка…
— Давай думать, Кирилл, кому это выгодно? – ответил Виктор. – Мы подстрелили Графа, охранника Ивановского. Логично было бы думать, что есть между ними обратная связь.
Напрашивается вывод – где — то мы перешли дорогу Эдуарду в его бизнесе. Но где?
Он не занимается нефтью, так ведь? Так то оно, так, Витя. И самого Ивановского в то время в стране не было, отдыхал с Тамарой на морях – океанах. Но вполне мог и оттуда руководить всей операцией. Управление безопасности…. Ивановский. Не нравится мне все это, друг мой. Не цивильно… Хотя откуда, и с какого бодуна взяться в наше время, цивилизованным отношениям. Прагматизм, навар…Homo homini lupus est.
Давай как по коньячку, Витя, чтоб головы лучше соображали.
— Мне чуть – чуть, — ответил Виктор, увидев, как Поздняков налил из хрустального графина по полстакана коричневой, ароматной жидкости.
— Будем!
Кирилл вышел в приемную. Лиза сосредоточенно стучала пальцами по клавиатуре компьютера. Вика листала журнал.
— Вика, заходи!
— Что, пытать будешь? – ответила девушка, уловив стальные нотки в голосе Позднякова.
— Угу, сейчас – сейчас, прольется чья – то кровь, — усмехнулся Кирилл, подмигнув Лизе.
— Кстати о крови, Вика. Летать хочешь?
— Я и так летаю в последнее время наяву. Кровь? Не улавливаю. Для тех, кто в танке подробней прошу. Какая связь между левитацией и кровью, папа?
— Прямая связь, дочь, прямая. Кто меня просил научить ее управлять вертолетом?
Девичья память коротка?
-Ну и?
— Вика, — уже серьезным голосом продолжил Кирилл. – Тебе нужно пройти медицинскую комиссию перед началом обучения. Проверить вестибулярный аппарат, сдать анализы. Виктор все организует. Пара – тройка дней, и можно будет приступать.
— Нет проблем, готова в бой хоть сейчас. Пейте кровушку, аспиды пейте, — обрадовалась Вика, захлопав в ладоши. – А я летать хочу, а я летать хочу, а ну ее в болото…- с хрипотцой сымитировала голос Папанова из мультфильма про Водяного.

Увидев стаканы с коньяком, удивившись, спросила:
-Что за праздник средь бела дня? Или с горя выпиваем?
— Коньяк хочешь, Вика? — взяв графин, спросил Виктор.
— От глотка шампанского не отказалась бы, но… у меня возникает ощущение, что богатые не только плачут, но еще и пьют целыми днями напролет. Кода же вы работаете, господа?
— А это и есть наша работа Вика. Сначала думать, много думать, потом плакать, запивая потери коньячком, празднуя победы шампанским. Кстати у кого–то, если я не ошибаюсь скоро день рождения?
— Не ошибаешься. У меня ровно через три дня. Никаких подарков, ресторанов. Шашлык на лоне природы, шашлык на снегу.
— Есть мой командир, шашлык я тебе обеспечу, — ответил Кирилл, открывая бутылку с шампанским.
Вика с жадностью осушила бокал. – Еще!
— Стоп, стоп, стоп, – прикрыл ладонью бокал Кирилл. – Вика, мы с Виктором думаем об Эдуарде Ивановском. Расскажи, при каких обстоятельствах ты с ним познакомилась. Не выходит у меня из головы мысль, что все беды или большая их часть, обрушившаяся на нас в последнее время, исходят от него.
Вика, слегка задумавшись, прошлась по ковру ручной работы, застеленному на полу кабинета. Погладила рукой статуэтку коня, вставшего на дыбы:
— Давно это было. Я заканчивала институт. Занималась в художественной школе. Однажды к одной из сокурсниц приехал на шикарной тачке отец. Походил по студии, посмотрел картины. Мои эскизы ему понравились. Это и был Ивановский. С дочерью его я не особенно дружила. А вот Ленка, моя близкая подруга, бывала у них дома. Рассказывала мне по страшному секрету, забавную историю о том, как Эдуард разбогател. По секрету, всему свету,… ей дочка – Ритка Ивановская рассказала. Какая – то икона, старец… Мистика одним словом. Начал мне для своего журнала Эдуард делать заказы.
Сюжет расскажет, я его разовью на бумаге… Так пошло и поехало. Ритку потом изнасиловали какие – то подонки. Она долго лечилась. В психушке лежала. Мне кажется, в себя толком так и не пришла. Эдик отправил ее заграницу, от греха подальше. Там она и живет до сих пор под присмотром тетки. Какая связь между моим похищением и знакомством с Ивановским, честно говоря, не могу понять. Воспылал ко мне любовью отеческой, заревновал, увидев, что Кирилл появился в моей жизни? Вряд ли. Полюбил как женщину? Не может быть, он же гомиком стал. И это не секрет. Живет со своим бой-френдом, Збарским. Тот в нем души не чает. Не знаю…
Правда я иногда ловила на себе его взгляды, но они были не похотливые, а скорее внимательно – вопрошающие. Какая связь?
— Если что-то еще вспомнишь, Вика, обязательно мне расскажи, — произнес Кирилл.