Студентом техникума меня направили на стажировку в геодезическую партию, занимавшуюся прокладкой трассы ЛЭП-500 в одной из западных областей тогдашнего СССР.
Что такое работа геодезиста, лучше не рассказывать, потому что получится рассказ о лошадях в человеческом облике, а это мало кому интересно.
Случилось так, что, шествуя с мерной линейкой к точке, указанной мне бригадиром, я свалился в яму.
Ямой она мне показалась сначала. Осмотрел себя, вроде бы все нормально. Наверх посмотрел — дыра, в которую я свалился. Светит как тусклый светильник. Рядом со мной стоит деревянный стол. Сбоку нары. В противоположном углу сложены какие-то ящики. Присмотрелся, недалеко от ящиков лестница наверх. Поднялся по лестнице, вижу люк с замшелой крышкой и проржавевшей ручкой. Люк открыть не смог — не такая уж у пацана большая сила. Начал кричать, но мой голос дальше землянки не распространялся. Стал осматриваться. Ящики военные. Работники военкомата нас предупреждали, чтобы мы не брали разные железки в лесу, могут быть мины. Слышу голос нашего бригадира — Васильича. Откликнулся. Нашли меня по линейке. Васильич сам чуть в яму не упал, но схватился за линейку, которую я бросил.
Дело было к концу рабочего дня, поэтому на осмотр найденной мной землянки собралась вся бригада. Подъехал и трактор «Беларусь» с тележкой, на котором мы передвигались по трассе.
С помощью «Беларуся» сорвали люк, который закрывал землянку. Осмотрели, а землянка-то немецкая, схрон значит. В ящиках автоматы, как новенькие, в смазке. Патроны в жестяных запаянных коробках. Лопатки в чехлах. Противогазы в круглых гофрированных коробках. Каски. Продукты. Шпик с красным перцем в упаковке из бумаги типа пергамента. Небольшие булки хлеба черного цвета в такой же бумаге. Шнапс. В другом ящике форма на двадцать человек солдат: куртки, брюки, сапоги, ремни, пилотки.
Васильич говорит: «Надо все это погрузить в прицеп и начальству сдать. Оставить нельзя. Кто-нибудь обязательно найдет, и потом уже ничего не найдешь».
Сказано, сделано. Бригада 9 человек мужиков и я, стажер. Минут за двадцать управились. Сели перекурить. Кто-то нашел пачку немецких эрзац сигарет. Решили попробовать, в том числе и я. Труха трухой. Сейчас уже никто и не помнит, кто предложил попробовать хлеб и шпик. Попробовали. Съедобно. Может, давайте шнапс на запах проверим, не отрава ли? Проверили. Спиртом пахнет. Васильич еще лизнул горлышко. Посидели — живой. Тут кто-то и говорит: «А давайте по рюмочке дернем, благо и закуска есть». Посидел Васильич, подумал и говорит: «Хрен с вами, мужики, но только по одной рюмочке». Шнапс, конечно, не чета нашей водке, много хуже, но на природе, да под хлеб с салом пошел хорошо. Мне, по малолетству, налили совсем немного, но и этого было достаточно для того, чтобы все люди вокруг стали самыми хорошими и добрыми, каждая букашечка вызывала умиление, а небо стало так сильно манящим к себе, что при большом желании каждый человек мог летать на землей и кричать: «Я люблю вас, люди!»
Разбудили меня перед самым отъездом в совхоз, где мы квартировали. Вся бригада была в немецкой форме и при автоматах. Васильич бросил комплект и мне, сказал коротко: «Одевайся». Чувствовалось, что выпили они достаточно крепко, чтобы с ними можно было спорить. Автомата мне не дали, но в руках подержать дали.
В село въехали затемно. В клубе проходил партийно-хозяйственный актив и Васильич решил доложить о находке районному начальству, которое обязательно должно участвовать в мероприятиях такого уровня.
Когда мы подъехали к клубу, молчаливые и уставшие, народ и участковый уполномоченный, бывшие у клуба по случаю субботнего дня, как-то незаметно исчезли.
Васильич, закинув автомат за спину, в сопровождении двух рабочих зашел в зал. Меня дальше дверей не пустили.
Увидев немцев, зал оторопел. Какой-то дедок из десятого ряда вскочил и заорал: «Наши пришли!».
Присутствовавший на партхозактиве второй секретарь райкома, встал и сказал, что он здесь оказался совершенно случайно, а активными коммунистами являются те-то и те-то.
А когда председатель совхоза наконец-то узнал в фашисте бригадира геодезической группы, работающей на территории его совхоза, то общему негодованию не было предела.
Откуда-то появившийся участковый уполномоченный стал собирать оружие, форму и составлять протоколы о хулиганстве.
Второй секретарь райкома позвонил в районное КГБ, доложил о факте идеологической диверсии и террористическом акте.
Уголовное дело завели только на Васильича. Суд был общественный в клубе совхоза. Постановили: обратиться в геологическое управление для принятия мер к бригадиру за непринятие им мер по поддержанию порядка в бригаде. На Васильича, и на всю бригаду, за исключением стажера, наложили денежный штраф за хулиганство.
Какие меры последовали далее, мне не известно. Но потом говорили, что корреспондента и редактора районной газеты, опубликовавших в газете заметку об этом факте, сняли с работы, а тираж изъяли. Нельзя клеветать на честных советских людей.
