Не зовите Деда Мороза

То, что с Леночкой не все в порядке, было ясно с момента ее рождения.

— Пока ничего нельзя определенно сказать. Подождите. Время покажет, — врачи смотрели вниз, изучая протертый линолеум, переводили взгляд в угол, потом в окно, потом в потолок, куда угодно, только не в глаза. Стандартные ничего не значащие фразы, одинаковые профессионально-участливые лица, километры диагнозов, написанных особым медицинским почерком, больше похожим на тайнопись.

Соседки по палате поглядывали осторожно, жалостливо. Ощущая спрятавшуюся за собственным (вполне искренним) сочувствием неподконтрольную разуму радость: беда, бельмастая старуха, нащупывая себе жертву, прошла мимо. Стыдились этой первобытной, неуместной радости, словно она обесценивала сострадание, томились от необъяснимой вины. Боялись заговорить, дурёхи.

Нянечка тетя Фира видела всякое, потому не молчала. Высказывалась без обиняков:
— Откажись. Зачем тебе дебилка? Только жизнь себе поломаешь, помяни мое слово, – и сердито гоняла шваброй тапки под кроватями.

Но Леночкина мама, Наталья Николаевна, не для того в тридцать два года вышла замуж за «хорошего человека» Сергея, сосватанного родней. Не для того мыкалась несколько лет по больничным коридорам, лечась от бесплодия, не для того лежала девять месяцев на сохранении. Она попросту не поверила в слабоумие дочери. И оказалась права. А «хороший человек» и впрямь оказался хорошим, алименты присылал регулярно, иногда брал Леночку на выходные. И в помощи, в общем-то, никогда не отказывал.

Понеслось: астма. Головные боли. Судороги в ножках. Слезы у дочки, слезы у мамы.
Какие-то неполадки с психическим развитием, которые врачи не брались лечить, да и диагностировали-то каждый раз по-другому. И что теперь? Не любить её, что ли?
Самое печальное — девочка росла некрасивой. Безнадежно некрасивой. Эта некрасота не оставляла никаких шансов когда-либо поправить дело косметикой, удачной одеждой или даже пластической операцией. Непропорционально большая голова, нелепо сидящая будто бы прямо на плечах, без шеи. Вся фигура какая-то кургузая, корявая, неправильная. Как у карлика, хоть роста Леночка была обычного. Неуклюжие медвежьи движения, замедленная речь.
И лицо, боже мой, за что девочке такое лицо? Лицо, вызывавшее этот вечный, преследующий, ненавистный вопрос (испуганным шепотом): «даун?»

Потребовались упорные занятия, чтобы хоть отчасти нивелировать отставание от сверстников. Терапия такая, терапия сякая, и еще какая-то чрезвычайно особенная, авторская, наиновейшего метода (читай: очень дорогостоящая), терапия; травы, массаж, иглоукалывание, лечебная физкультура. Подработки, переводы, репетиторство, чтобы найти деньги на все это. В ежедневном круговороте у Натальи Николаевны не оставалось времени задумываться над некоторыми Леночкиными странностями. Проще было считать их особенностями характера.

Например, Леночка не терпела сказки.
С удовольствием слушала стихи Барто. А книжку Чуковского отталкивала с нервным, захлебывающимся плачем. Про Тома Сойера и Робинзона Крузо – с восторгом, про Незнайку и Снежную Королеву – ни в какую. Объяснить причину, конечно же, не могла. Если настаивали – начинала дрожать, задыхаться, могла упасть в обморок. Однажды даже сорвала новогодний утренник в детском саду: появление Деда Мороза (и ведь славный был Дед, румяный, борода волнами) вызвало настолько дикий приступ, что пришлось вызывать скорую.
Поэтому театр не посещали, радио в квартире было отключено, телевизор смотрели опасливо, заранее отмечая в программе подходящие передачи.

Зато Леночка оказалась замечательной помощницей. Убиралась, мыла, чистила. Уже в семь-восемь лет, едва научившись читать, отлично готовила по кулинарным книгам, даже самые мудреные гурманские блюда. Стерильно стирала. Идеально гладила.

— Ната, — женившись во второй раз, Сергей почему-то стал звать бывшую жену не Наташей, как раньше, а «Натой», — У Ириши премьера, в семь. Потом, вероятно, небольшой банкет. Пусть Леночка придет, посидит с Юлькой?
— Да, Сережа, конечно.

Наталья Николаевна тяжело пережила рождение крепенькой, здоровой, щекастой, похожей на отца Юльки. Был момент, когда Наташе казалось, что она ненавидит и Сергея, и его Ирину, и крохотную Юлию, и даже несчастную, ни в чем не виноватую Леночку. Ночами она стояла на коленях и шептала Богу, в которого не верила:
— Господи, если ты есть… Пусть у них все будет хорошо. Я могу пожелать им зла. Я иногда желаю. От слабости своей, от бессилия своего, от зависти. Господи, не слушай меня! Ты ведь знаешь, ты же знаешь, что на самом деле я этого не хочу. Пусть будут счастливы, и прости меня, Господи! Спасибо тебе за то, что у Леночки есть сестра. Спасибо за то, что они полюбили друг друга…

Считается, что дети жестоки и, как кукушата, стремятся заклевать слабых и уродливых собратьев, выжить, вытолкать из гнезда. Но то ли это не всегда так, то ли Леночке везло – от нее держались на расстоянии, но не дразнили, не унижали. И в садике, и в школе вокруг Леночки была некая полоса отчуждения. Пожалуй, только с Юлькой Леночка и нашла общий язык. Несмотря на шесть лет разницы в возрасте. А может – благодаря ей.

В школу Леночка пошла обычную, по месту жительства. Врачи намекали на спец учреждение для детей с задержкой в развитии, но яростная Наталья Николаевна и думать о таком варианте не хотела. И снова ее решение оказалось верным, Леночка училась вполне сносно. Русский язык, математика, позже – химия, география и биология шли на слабенькую, но «четверку».
Насчет литературы с учительницей был длинный разговор, в результате которого Леночку на уроках не трогали, выводя тройку автоматически, а Наталья Николаевна вечерами отстукивала на машинке планы занятий про поэтов серебряного века и чьи-то типичные черты. Так себе были планы, честно говоря. Скучные, шаблонные, второй сорт.
Сложнее всего было с историей. Историк, он же парторг школы, неоднократно орал в учительской, требуя «отчислить идиотку и не позорить учебное заведение, борющееся за звание…» За Леночку вступался физик, фронтовик, старый татарин по кличке Архимедов Силос.
— Не идиоткэс савсем, зачем злое говорил? Физикэс понимал. Лабораторная работэс лучше всех делал. Укуратный, маладэс. Руки золотой, да!
Заступничество Силоса не выручало. Леночкино знание истории улучшилось только тогда, когда Наталья Николаевна взялась подтягивать английский у директорской дочки. Бесплатно, разумеется. Чисто из внутренней потребности помогать людям.

Так или иначе, школа закончилась и (при папиной помощи) Леночка была зачислена в один из технических вузов, где ее «укуратност» и «золотой руки» были, наконец, по достоинству оценены.

Взрослая дочь – дело затратное, это любой родитель подтвердит. Наталье Николаевне повезло: знакомый подкинул шабашку, перевод серии «романов», из тех, что печатают на макулатурной бумаге, снабжают пестрой хлипкой обложечкой и продают на вокзалах и в переходах. Детективный сюжет с весьма фривольными ответвлениями. Работа радости не доставляла, но за подбор синонимов к «влажным долинам», «напряженным холмам» и «маленькой пушистой пещерке» неплохо платили.
Телефон зазвенел, когда Наталья Николаевна обдумывала очередное топографически заковыристое предложение.
В трубке кричала незнакомая женщина. Кажется, пьяная. Может быть сумасшедшая.
— Это все ты! Я знаю, ты всегда завидовала! Сглазила, сволочь, сглазила! Я убью тебя! – и кому-то, кто был рядом, – Иди к черту! Убери руки!
Речь перемежались всхлипываниями и неумелым матом. «Ошибка» — Наташа хотела нажать «отбой», и тут услышала:
— И дебилку твою убью!
Знаете, как в теплой комнате в секунду покрываешься холодным потом? Это когда распознаешь в истерическом визге голос знакомого человека. Дикие, невозможные слова выкрикивала Ирина, жена Сергея.
Он, видимо, отнял трубку:
— Ната, извини. Ира не в себе… Нам сегодня сказали, что у Юленьки рассеянный склероз.

Разговор с Богом:
— Я же просила тебя…
— Да пошел ты…
— Но за что? Ей-то за что?…
— Помоги ей, а?

Состояние Юльки ухудшалось резко. Леночка забросила диплом и все время проводила у сестры, ухаживая за ней как профессиональная сиделка.
Жизнь веселая деваха, и стоит вам подумать, что хуже уже не бывает, как она, с клоунской ухмылкой сообщает: «Нифига подобного, зайки мои, бывает, ещё как бывает».
Сергей и Ирина попали в автомобильную аварию. «Смерть была мгновенной» — соврали сердобольные врачи. Юлька переехала к Наталье Николаевне.

Деньги, которые копились на новый холодильник, Наталья Николаевна потратила на кошку. Породы «Невская маскарадная». Девочку. Чтобы в доме не переводились котята.
Неделю подумала и привела с помойки трехлапого щенка.
А что еще делать, если у тебя две девочки, и они совершенно всерьез спрашивают:
— Мама, почему я такая уродина?
— Почему я должна умереть? Ведь это несправедливо…
И «Я вас люблю» совершенно не является ответом. Ничто не является ответом…

— Господи, если ты есть. И я должна поверить, что ты благ и милостив? И всемогущ? Если всемогущ – почему ничего не сделаешь? Что, рук нет? Паралич?

Наталья Николаевна представила себе Бога, сидящего в инвалидной коляске. Когда-то он был всесилен. А теперь не может пошевелиться. Забывает всё. И только в глазах – любовь.
Как у Юльки. Как у Леночки.

Щенка назвали Тимохой, а кошку – Шехерезадой Степановной.