История любви

История любви
Я выпрашивала тебя у Бога
С фанатичным упорством юродивой
Говорила, что не могу без тебя,
Пыталась даже с Ним ругаться и спорить.
Не добившись своего, от отчаянья
И безнадежности умирала…
Но в последний момент, на самой грани
Его рука меня останавливала.
Он говорил, что любовь человеческая
Очень редко бывает вечной,
Что она в сравнении с Вечностью!
Но что мне дела было до Вечности…
Тумарина А.

1
— Как ты думаешь, я прав? – он смотрит на меня своими потрясающими черными глазами.
Я начинаю привыкать к его вниманию, а не надо бы. Нельзя привыкать. Кто я для него? Вон сколько вокруг красивых и умных студенток. Он не может полюбить такую, как я. Набираю в легкие воздуха побольше и говорю:
— Спроси еще у кого-нибудь, я же не одна здесь.
Он улыбается белоснежной голливудской улыбкой. Сердце ухает, словно, я в воздушную яму провалилась.
— Хорошо, — он на минуту отворачивается к Веронике.
— Ты согласна со мной?
Та кивает, восторженно хлопая глазами. Он тут же возвращается:
— Мне важно знать твое мнение, — опять он смотрит мне в душу. Зачем? Я на пороге любви. Я готова сдаться. Но мне нужны гарантии. Если бы ты хоть намекнул, что я нужна тебе… Я не хочу любить безответно. Я не позволю себе страдать.
— Мне кажется, что все всё поняли, можно идти, — говорю я спокойно. Он знает, почему я отвечаю так. Я показываю красный свет: не трогай меня, я не поддамся тебе.
Он согласно кивает и идет одеваться: на улице зима. Следом за ним поднимаются все остальные.
Мы познакомились в добровольческой службе волонтеров «Молодежь – молодежи». Его специально пригласили из Саратова, чтобы он помог нам провести серию встреч по профилактике наркотической зависимости среди учащихся старших классов. В нашей команде в основном студенты. Нет, в нашей команде в основном студентки. На десять девчонок пять ребят. И ни один из парней, ни в какое сравнение не идет с Ним. Как говорят, даже близко не лежало. Как только девушки видят Его, они понимают, что работа с молодежью – их призвание. Он с самого начала выделяет меня. Или не выделяет? (Я себя все время одергиваю). Как тут разберешься?
2
Всем понравилась наша программа. Мы не читали детям лекции, мы просто общались с ними: спорили, играли, пели, принимали решение. Положительной стороной было так же и то, что мы не навязывали им веру в Бога, просто учили их принимать ответственность за свою жизнь.
Работа увлекла. Мы встречались четыре раза в неделю. Все волонтеры. Он и я.
Я была влюблена по уши. Все защитные барьеры сломаны. В мыслях только одно: «Полгода в одной команде, рядом с Ним. Что-то обязательно должно произойти».
После трудов праведных мы собирались в нашей комнатке, чтобы выпить чаю (каждый приносил с собой что-нибудь), обсудить прошедшую встречу, просто поговорить за жизнь.
Это было самое прекрасное время. Я слушала своего героя, уподобившись прочим студенткам, и даже, наверно, так же глупо хлопая глазами. Иногда мы оставались наедине, когда я готовила чай. Тогда он раскрывался мне по-особенному. Он рассказывал о своих планах, мечтах, целях. А я тонула в его черных глазах и понимала: мне не спастись, я никогда не встречу никого похожего. Он же говорил обо всем, кроме любви.
В один прекрасный вечер, когда мы пили чай и разговаривали, я услышала:
— Когда я жил во Владивостоке, одна девушка очень сильно полюбила меня. Мы даже переписывались какое-то время… — он помолчал, а потом ослепительно улыбнулся, — В меня везде почему-то влюбляются…
У меня в глазах потемнело: «Очередная!». Дальше мне слушать было нечего, я решительно встала из-за стола:
— Что-то у меня голова разболелась. Пойду я домой.
И вышла. И пошла домой. И пыталась унять свое сердце, которое неслось куда-то галопом. И в голове только одно слово: «Очередная!»
Утром я открыла глаза и поняла: он обманул меня! «Все влюбляются в тебя? Еще бы! Зачем ты так галантен, так красив, элегантен? Зачем улыбаешься так восхитительно? Зачем глаза твои смотрят прямо в душу? Ты – обманщик! Ты кружишь голову девчонкам, а потом уходишь, пожимая плечами: почему они влюбляются?»
Я объявила ему войну. Если он садился рядом, я пересаживалась в другое место. Если он обращался ко мне, я отворачивалась. Если просил о чем-то, я передавала его просьбу другому. Я видела его непонимающий взгляд, но жалости не испытывала. Месть! Ты тоже узнаешь, что значит быть отвергнутым.
На улице тем временем наступила ранняя весна. Снег растаял, оставив кое-где влажные пятна. Солнце слепило и давало силу жить и любить всем. Кроме меня.
Наша команда отправлялась гулять в парк. Я решительно отказалась:
— Ничего не хочу. Устала. Хочу побыть одна. Я посижу здесь.
Я сидела в комнате и слушала, как в коридоре все шумно собираются. Смеются, что-то падает, кто-то кого-то толкает. Вдруг:
— Я, пожалуй, тоже останусь. Хочу почитать немного, а то времени не хватает.
Сердце затрепыхалось в горле. Какие скачки оно умеет делать, мое сердце: то в пятки, то в горло, то в желудок.
Я ждала, затаившись, не двигаясь, и, кажется, даже не дыша. Щелкнул замок. Тишина. Минут через десять осторожный стук в дверь. Что он там делал так долго? Молился?
— Можно? Мне кажется, нам надо поговорить, — он нерешительно топчется у порога.
Я молча киваю. Он садится за длинный стол. Он на одном краю, я – на другом, как на разных полюсах Земли. В открытую форточку доносится обычный весенний шум: визг тормозов, детский смех, птичий щебет и лай собак. Я сейчас слышу это особенно четко, потому что он молчит, а должен что-то сказать.
— Я обидел тебя?
— Видимо не только меня.
— Чем?
— Ты неправильно ведешь себя с девушками. Так, как ты ведешь себя, можно обращаться только со своей невестой.
— Да? – он поднимает на меня печальные черные глаза. Такие глаза были у обмороженного слона в передвижном зоопарке, — Извини, я не специально. У меня есть невеста в Саратове. Я ее очень люблю. И она меня любит. Мы летом поженимся.
3
— Ты идешь в университет сегодня? – надо мной склоняется мама.
— Нет, — я лежу, уткнувшись носом в диван. Четыре дня уже лежу. Мама догадывается о чем-то, но не спрашивает. Я благодарна ей за это.
— Мы с папой едем в гости к тете Тоне. Будь умницей, — она целует меня в щеку.
Я бездумно вожу пальцем по обивке дивана. Забавные узоры. Если захочешь, можно провести непрерывную линию от левой грядушки до правой. Но я не хочу. Я веду пальцем где-то до уровня груди, а потом начинаю сначала. В голове пусто. В душе пусто.
Хлопает дверь. Одна. Наконец-то.
Забавные узоры. Если постараться, то можно… Это, кажется, уже было. Перед глазами петля и маленькая табуретка под ней. Я встаю на табуретку…
О чем мне надо было подумать? Хлопнула дверь. Я одна. Наконец-то. Можно не смотреть в диван. Можно перевернуться и смотреть в потолок… Лень. Не хочу двигаться. Забавные узоры…

— Она красивая?
— Очень. Когда она идет по улице многие мужчины оборачиваются.

Забавные узоры… Она может быть глупее, пошлее и злее. Но она красива. Это решает все.
«Ты знала, что чудес не бывает», — говорит внутренний голос.
«Знала», — киваю я головой.
Пред глазами петля и маленькая табуреточка. Ее недавно отремонтировали. Я встаю на табуретку и надеваю петлю на шею.

— Я никогда никого не хотел ранить. Что мне делать? Как измениться?
— Не надо меняться. Ты не виноват, что ты такой.

Пожалуй, перевернусь на спину. Рука затекла. Забавные узоры на потолке. Если захочешь, можно построить равнобедренный треугольник. Или равносторонний. Или сделать ряд треугольников с общими сторонами. Или…
Перед глазами петля и маленькая табуреточка. Она очень старая эта табуреточка. Ее сделали, когда родился брат, а он на целых двенадцать лет старше меня…

— Ты больше не сердишься? Мы будем друзьями? Мне очень тяжело, когда ты такая…
— Я не сержусь. Мы будем друзьями.

Среда. Сегодня среда. Встреча волонтеров.
Перед глазами петля. Она раскачивается, как маятник.
Надо попить воды.
Я выхожу на кухню и вижу на столе мамин подарок – дорогой дезодорант — и записку: «Милая доченька, будь счастлива!».
Размазывая по лицу слезы и сопли, я бегу в ванную и долго стою под душем. Мне надо уходить отсюда. Иначе эта петля и табуреточка где-нибудь найдут меня.
Выйдя из ванной и нанеся косметику тщательней, чем обычно, я иду на встречу волонтеров. В транспорте чувствую на себе взгляды. Трудно сказать, то ли вид у меня такой отчаянный, то ли макияж хороший. То ли сочетание отчаяния и макияжа не очень удачное.
Вот и заветная дверь. Он подумает, что я специально для него накрасилась. Так вот нет же. Не для тебя. Я сижу на подоконнике в туалете, в раковине журчит вода. Косметика не очень хорошо смывается холодной водой. Но какая мне разница сейчас. Когда конец света уже наступил.
4
Так я и живу.
Каждый день, почти каждый час молюсь:

Дай мне его, Господи! Я не могу без него жить, Ты же видишь. Мне все равно, что будет со мной потом. Я хочу, чтобы он был моим.

Разве я прошу о чем-то сверхъестественном? Разве не может его милая разонравиться ему?
«О чем ты просишь? – говорит внутренний голос, — Разве ты сможешь доверять человеку, который бросит невесту перед свадьбой, потому что она разонравилась ему?»
«Нет», — соглашаюсь я.
И снова:

Господи, дай мне его. Говорят, если Ты не даешь, значит, я буду несчастлива с ним. Но я и без него буду несчастлива. Дай мне его!

Разве я прошу о чем-то несбыточном? Разве есть что-то невозможное для Господа?
«О чем ты просишь? — говорит внутренний голос, — А если не ты, а он будет несчастен с тобой, что тогда?»
«Тогда не надо!»- восклицаю я.
И снова:

Господи, дай мне его! Если я смогу сделать его счастливым, дай мне его. Ничего больше не надо мне в этой жизни, только его.

Я исправно прихожу на собрания волонтеров. Я сажусь позади всех. Никакого макияжа. Я невидима. Меня здесь нет. Из-за спин и голов друзей я могу смотреть на него так, чтобы он ничего не заметил.
У него есть свой кабинет, если я вижу, что он с кем-то разговаривает на улице, я тихонько прихожу сюда и касаюсь его вещей. Мне кажется, что я прикасаюсь к нему. Долго смотрю на фотографию. Почему я раньше не замечала ее? Да. Красавица. Фотомодель.
В конце марта он уехал в Саратов. В гости.
5
Неделю. Я не видела его целую неделю! Я больше не молилась. Мне ничего больше не надо. Только видеть его. Каждый день.
По дороге на собрание волонтеров, я зашла в магазин, чтобы купить что-нибудь к чаю.
— Мне, пожалуйста, полкило «Курабье».
— А мне полкило «Мишки на Севере».
Я вздрогнула, но не обернулась. Я знаю, что он отодвинется от меня, если я обернусь, потому что мы окажемся слишком близко друг к другу, а я хочу еще немного почувствовать его.
— Привет, — его дыхание щекочет мне ухо, и я наклоняю голову вперед.
— Привет…
— Как дела?
Я ничего не ответила. Зачем он спрашивает? Уж Он-то мог бы и не спрашивать.
— Не грусти. Все будет хорошо.
Я взяла у продавщицы печенье, чуть отошла от прилавка и, наконец, посмотрела ему в глаза. С укором. Как Ты можешь говорить такое? Уж Ты-то должен понимать, что дела у меня никогда не будут хорошо, потому что Тебя не будет в моей жизни.

Через неделю опять событие.
— Сегодня я всех приглашаю к себе! У меня день рождения! – Наташка прыгала и скакала, как ребенок, хотя ей уже двадцать пять. Ужасно много, по-моему мнению.
В трамвае он встал рядом.
— Опять грустишь?
Я молча кивнула, глядя в окно.
— Помнишь, что я сказал? Все будет хорошо. Вот увидишь.
Я отрицательно покачала головой.
6
Мы часто засиживались допоздна на наших собраниях. Домой я возвращалась уже ночью. У меня не было попутчиков, я жила дальше всех. В этот раз, когда наша встреча закончилась, он остановил меня:
— Подожди. Я провожу тебя, — видимо, у меня в глазах отразилось такое искреннее изумление, что он счел нужным повторить, — Ты поняла меня? Подожди меня в коридоре.
Мы вышли на улицу. Никого уже не было, даже редких прохожих. Я растерянно смотрела на него. Куда он хочет проводить меня? До остановки? Что-то еще надо обсудить в связи с молодежной программой?
— Пойдем, — он пошел вперед, приноравливаясь к моим шагам, — Провожу тебя домой. Я плохо запомнил, где ты живешь.
— Не надо до дома. Ты обратно вернуться не сможешь. Транспорт не будет ходить, — робко возражаю я.
— Ты не хочешь, чтобы я провожал тебя?
— Мне просто жалко тебя.
— Я так жалко выгляжу?
— Нет… Просто…
— Я провожу тебя домой.
Ночью на улице зевать нельзя: пропустишь один автобус — второй может и не прийти. Мы ворвались в салон за несколько секунд до закрытия дверей. Мы стояли в полуметре друг от друга, лицом к лицу. Я смотрела ему в губы и в шею, в губы и в шею. Я боялась поднять глаза. Что будет дальше? Что он скажет? Что я отвечу? Что положено отвечать в таких случаях?
— Мне надо поговорить с тобой. Я не знал, что это будет так. В автобусе. Но это неважно… Ты знаешь, что у меня больше нет невесты?
Я отрицательно покачала головой. У него очень красивая шея. Мужественная.
— Мы расстались, когда я ездил в Саратов. Она, оказывается, уже месяц встречается с другим.
— Вы не выходите? Пропустите, пожалуйста!
Мы расступились и проводили глазами женщину в цветастом платке, с большой хозяйственной сумкой.
— Я рад, что все так получилось.
Губы у него тоже очень красивые. Чувственные, вот как это называется в любовных романах. Ой, как же все глупо. До смешного.
— Я хочу объяснить тебе, что… происходит… происходило со мной все это время, чтобы ты поняла… простила… — он говорил сбивчиво, путая слова, разрывая фразы.
Я щурилась, стараясь понять этот набор слов, и не пропустить главного. Главного!
— Простила…. Я мечтал о тебе… о такой, как ты лет с шестнадцати…. Увидел тебя… и подумал: «Вот девушка, о которой… я мечтал. Но она никогда не… будет моей». Просто даже предположить… не мог, что ты можешь… полюбишь… полюбить меня. И себе не позволял думать о нас… тебе. Говорил: «У тебя есть невеста. Думай о ней»…. А теперь, когда стало можно… думать о тебе…. Я не могу ни о чем… думать…. Только о тебе. Я не смогу без тебя…Почему ты не смотришь на меня? Ты сможешь простить?
Я больше не смотрела на его губы. Я смотрела в окно на ночной город. Что там, в любовных романах, написано про объяснение в любви? Что надо говорить в таких случаях? Кажется, надо взвизгнуть и повиснуть на шее. Или сказать «я люблю тебя» пятьдесят три раза с разной интонацией. Или сказать «конечно, я прощаю». Или «я никогда не сердилась на тебя». Или…
— Почему ты молчишь?
— Я просто не знаю, что сказать.
— Просто, скажи, что ты чувствуешь.
Наконец, я нашла мужество взглянуть ему в глаза.
— Я счастлива, — и улыбнулась.
Он облегченно выдохнул. Вот она — его ослепительная улыбка. Как давно я ее не видела. Целую вечность.