Вершить дела приходили все кто с злостью и с властью. Всех селян перебили,
всех телят велели высечь и закласть, и луга, и избы, и склады, и стойла велели выжечь и сломать. И посреди пустой межи ревела полусгинувшая корова-мать,
и сто лет бродило в тёмном её чреве молоко.
И наливалось густое и горячее коровье несчастье, и разрывало налитый низ
коровий на части, и не было медленной её муке ни конца, ни начала — и сто лет, за годом год, очумевшая, она мычала,
и сто лет бродило в тёмном её чреве молоко.
И сто лет бродила шалая скотина по полям, и съела все поля до последнего корня и стебля, и вдруг пролился на вековое коровье беспамятство небесный свод, и чёрною струёю из под коровы вдруг вытекла вся земля, и глянула она в глубины небесных вод. —
И отяжелела и омертвела долгая коровья мысль, едва увидела она тех,
кого оплакивала за годом год. едва на алом вымени её враз повисли круглоглазые и злые – целое поголовье быков.
из тех, чьей крови сто лет искали те, — чьё коварство велико.
– вдруг припали и зацедили человечьими губами молоко.
И жались чёрные морды к сладкому парному животу: «Сто лет бежали мы за верстою версту, и сто лет гнались они за нами, и сто лет не могли они нас догнать»,-
и ревела полусгинувшая корова-мать,
и чёрною струёю вытекала из коровы вся земля. —
«Вон преставились все и отцы их и деды и сыновья, все кто был там с лихими делами, серой, огнём и содомом. Последний сегодня проклял нас и помер у бурелома».
– и припали и цедили человечьими губами молоко.
И тяжелела и мертвела полусгинувшая корова-мать. И чёрною струёю вытекала долгая коровья мысль. И чёрною струёю вытекали из коровы все поля. И чёрною струёю вытекала из коровы вся земля. И чёрною струёю вытекал из коровы небесный свод.