Часть 3 Разрешается убить королеву Глава 1 Н а лужайке под окнами королевских покоев на пыльной траве лежали пятна тусклого солнечного света. Стоял ноябрь 1313 года. Много воды утекло за два года. В мае судилище над тамплиерами, грандиознее которого не знала история (ибо Ногаре привлек к делу более десяти тысяч …
Часть 2 Свечи в изголовье Глава 1 П окрытый пыльной листвой фруктовый сад курчавился за низкими стенами Лувра. Зеленые крыши дворцовых построек тонули в душной дымке, поднимавшейся над Сеной и окутывавшей остров Сите золотисто-серым маревом. Древняя обитель Капетингов, первая настоящая крепость Парижа, построенная Филиппом-Августом в 12 веке, плыла над рекой …
От красоты до крыс я вызубрил окраины и центр. Низка здесь высь небес, иглой израненных, где государь ворон, велев им не оплакивать орла, воссел на трон — верхушку Исаакия. Кому-то — хоть бы хны, но я, влекомый зодчеством той вымершей страны, чьим стержнем было творчество, смотрю по сторонам, шагая узкой …
Моя весна обречена переродиться сразу в осень. Желтухой улица больна, а мелкий дождичек несносен. Как будто странствую вовне, но оболочка не пустая: я наблюдаю, как во мне стена Китая вырастает. Построить дом, обить порог дублёной шкурой злого волка. Но зарываюсь в сена стог и нахожу спиной иголку. Того и следовало …
Едва зазеленеют нивы, души зловонные нарывы распространятся и на тело, ведь совершенству нет предела. Насколько можно бестелесно ужаться? Ей уже не тесно и не до хлеба, не до песни — заражена дурной болезнью. Проснусь и, видя, как измята постель, я знаю, что котята вновь льнули к брюшку мёртвой мамки, все …
Ты распутаешь нити тугого узла, ты разрежешь знамёна на полосы. Не исчезла зима, но безмолвно вошла в наши некогда русые волосы. По аллее плетётся безликий петров (с виду пьяница, трезвенник в сущности), чуть шатаясь ещё от затихших ветров — это всё, что осталось от юности.
Замшелый мрамор царственных могил Исчезнет раньше этих веских слов, В которых я твой образ сохранил. К ним не пристанет пыль и грязь веков. Пусть опрокинет статуи война, Мятеж развеет каменщиков труд, Но врезанные в память письмена Бегущие столетья не сотрут. Ни смерть не увлечет тебя на дно, Ни темного забвения …
Не приклеить палец. Не клевещут сплетни. Как, признав: мерзавец, не сказать: последний? Чтобы в адской домне хоть не быть нескромным. Мой кошмарный росчерк! Сколько в этом мире я давил росточков, отползал на милю и, прильнув к биноклю, убеждался: сдохли. Будь я трижды проклят! Будь я трижды проклят… Мне лишь чуять …
Полая многозначительность слов, ради поимки которых живцом ты обернулся, — ничтожный улов, душу способный незваным кольцом лени сковать. …………………..На балконе стоишь, метко плюя на соседний карниз, и с интересом следишь свысока за рикошетом плевка.
Струи талой крови в венах, кровь разбившегося солнца брызгами в закат на стенах. Всё в крови. И не вернётся никогда на самом деле не случавшаяся юность. Оглядеться, кровью сплюнуть. И продолжить еле-еле жить, не замечая веса гидравлического пресса потолка. Не ждать открытий. Их в секунду — по два, по три. …