Струи талой крови в венах,
кровь разбившегося солнца
брызгами в закат на стенах.
Всё в крови. И не вернётся
никогда на самом деле
не случавшаяся юность.
Оглядеться, кровью сплюнуть.
И продолжить еле-еле
жить, не замечая веса
гидравлического пресса
потолка. Не ждать открытий.
Их в секунду — по два, по три.
Ведь весну лишь тот увидит,
кто в неё сквозь прутья смотрит.
Пусть немножко полосата!
Это — за окошко плата.
А однажды смочь к восходу —
в пять утра — проснуться мёртвым,
мёртвым выйти на работу,
мёртвым съесть свой ужин чёрствый.
Кровь на кончике окурка.
Мой ходячий труп под курткой.
Я от собственной же тени
расстоянием отколот,
я лишён прикосновений,
словно оголённый провод.
В чащу выбежал без спроса,
заплутал среди проталин,
опоздал — и из-под носа
у меня стихи украли.
Струи талой крови в венах,
обжигающая слякоть.
Значит, наступило время
марта, значит — стёклам плакать.
Значит, плюшевому мишке
потолком отныне крышка.
/весна 2003/