Сами виноваты

Я не хотел. Они сами вынуждали меня так поступать.
Я — это Вечтомов Вадим Валерьевич, в то время ещё старший лейтенант флота России. А они — это мои многочисленные, ну очень многочисленные, начальники.

— А почему ваш матрос опоздал на построение? — спрашивали они у меня лукаво улыбаясь и объявляли выговор. Мне, понятно. Как командиру того матроса. А выговор, как и любое другое наказание, обязательно сопровождался лишением всех денежных надбавок.

— Ну что же ты, товарищ мой дорогой матрос, пендыр тебе в дышло, подводишь меня, своего любимого командира? — ласково спрашиваю у того матроса после построения и эдак нежно покачиваю кулаком.
Всё — не опаздывает матрос. Он не опаздывает, а я радуюсь.

Но начальники они на то над нами и поставлены, чтобы делать всё, чтоб мы долго не радовались.
Как гаркнут на меня:
— Вечтомов, и пошто это у вас в таком-то помещении наше величество каловую бумажку обнаружило? А под ней — куча такая, будто бы там медведь кого-то напугал.
А как я им везде чистоту обеспечу, если у меня пятьсот помещений, а на них вместо семидесяти —
двадцать три матроса, да и те почти всегда на вахте? Я сразу ответил им: «Есть выговор».
Всё потом драили, чистили пять дней, со мной во главе. Даже под умывальниками прекратили хаотичную тараканью мочеполовую жизнь.

А начальники не унимаются.
— Почему, — говорят, — Против дезинтерии и желтухи меры принимаются, а против вашего якутского матроса Пети — нет? Он же у шлагбаума стоит, как мадагаскарская черепаха — сопля до губы, а в глазах лишь сыновья любовь, а знания обязанностей — никакого.
И опять мне строгий выговор дают, а сами смотрят жутко матерно. Думаете, так нельзя смотреть? Можно.
И только я провёл разъяснительную беседу с якутским Петей, поселив в его якутских глазах подобие осмысленности, как снова опоздал на построение другой мой матрос…

И что мне оставалось делать?
Ну, конечно, я пошёл и сломал им трансляцию, по которой все начальники и днём и ночью так любят свои команды по кораблю раздавать.
Слышу, связисты забегали-застрекотали по пароходу, ато ходили, как попугаи, которые с каникул приехали.
Сутки прыгали, ничего не нашли, ко мне прибежали — я же электрик корабельный, может там по моей части проблемы.
У связистов языки на плечах, преданность в глазах и уважительное обращение ко мне:
— Вадим Валерьевич (!), Вадик, дорогой, не погуби, помоги, старпом рвёт на нас тельняшки, а смотрит так упруго, что звёзды с погон сами отваливаются.

Вот тут трудный момент. Его нужно хорошо сыграть, актёрски. Надо минут пять (не больше) выражать лицом, что тебе сильно некогда. Потом снисходительно согласиться и вздохнув, часа на полтора засесть за схемы электропитания трансляции и делать вид, что ты их трудно изучаешь и непременно потеешь. Минут через десять, когда просители тихонечко, чтоб не мешать, уйдут, можно завалиться на часок поспать.
А потом быстро встать, пойти куда надо, якобы осенило, и переключить то, что сам вчера перещёлкнул.

— Вадим Валерьевич, — отовсюду тянутся благодарные руки начальников и жмут, жмут твою и братски хлопают по плечу.
Как всё, оказывается, просто.

Со временем всех командиров на раз перестали интересовать мои опаздывающие матросы и даже якутский Петя.
Правильно, а когда им на это обращать внимание, когда у них в каютах то свет гаснет, то холодильники вместо холода на тепло начинают работать?

С тех пор проблем на службе у меня стало раз в пятьдесят меньше. И если бы меня тогда с этим поймали, то эту историю вам рассказал бы не заслуженный капитан третьего ранга (два ордена, три медали), а старший лейтенант, уволенный из ВМФ за вредительство.

И, кстати, подобный «героизм» можно применять где угодно. Нужно лишь немного разбираться в специфике своей работы…