Михал Михалыч Агроскин стоял перед дверью, за которой простирался маразм. У него был нюх на такие дела. Запах маразма издавало бабло. Капуста. Потому, он иногда путался, принимал неверные решения. Не увольнял Питред, например. Точнее, не продавал её первому встречному-поперечному: «Она вся такая, такая…» Она вся была пропитана маразмом! Продать — один убыток. Никто не даст реальную цену. Маразматичнее секретарши он не встречал и не нанимал.
С момента питредовского появления дела у Агроскина зашевелились. Он стал вылезать из долгосрочной задницы. В него всё реже и реже стреляли. Он лез из этого — а Питред делала ему замечания. Что маразм — это гамно, что надо мыться. Она его душила причёсками. Она била его каблуками по голове. Но у Агроскина было своё мнение о маразме. Всё, что не относилось к процессу и не пахло баблосом, — было чистым, кристальным маразмом. Самым опасным маразмом… и самым прибыльным. Он это знал как два пальца!
Питред любила подолгу держать стойку в кабинете. Она придумывала какую ёще гадость сказать. Что добавить про агроскинский культурный уровень. Про сисадамина, который в сговоре с бухгалтером, про то, что эти мужчины долго остаются вместе вдвоём. Но ничего такого и в помине не было. Поэтому Питред стояла как бараниха. Идиотская чёлка чуть не волочилась по полу. И думала. Думала всякие гадости. Но, если бы она не брала! Но она брала у всех под любым соусом: у бухгалтера, у кассира, у сисадамина, у помощника сисадмина. Костный мужской мозг покрыл её губки. Прописка в его офисе — чего она стоила? Маразм крепчал вместе с репутацией фирмы. Посасывание Питред стало культовым, ритуальным, неизбежным, тривиальным символом их конторы, насилием над личностью. Все выбивались из сил! Но на работе как штык. На её машине, нежного алого цвета альфа-ромео, нацарапано: «Возлюби х*й ближнего». «Кто дал ей гвоздь?» — спрашивал Агроскин. «Ну, Я» — отвечал сисадмин. «На х*я?» — интересовался Агроскин. «Зато искренне, босс» — отвечала Питред. «И никто не попиндит» — говорил бухгалтер, которого интересовала только эта тема.
— Эльза Петровна не сосите, пожалуйста, у тех, кто не прошёл собеседование, — просил Агроскин:
— Я их не принял пока на р а б о т у!
— Михаил Михайлович?! — она причмокивала.
— Я всё видел! Юноша — он был совсем мальчик, когда выходил из моего кабинета! Это всё вы!
Она облизывала губы. И продолжала держать стойку.
— И у бухгалтера не надо! Не надо его теребить в конце квартала! Это чревато! У него пятеро детей!
Она проводила кончиком языка по зубкам.
— Эльза Петровна, дорогуша, Вы хотите мне возразить? Добавить подробности? Мне что — уволить всех мужиков?
Питред лбом вышибала дверь. И топала по коридору как лошадь. Он не любил животных. Он их кормил и ел. У него была жена.
Как-то раз, он докурил в её долгом присутствии сигару. Слово за слово. Он сказал: идите на курсы самообороны — пошутил. Прошло полгода, год — и она бьёт об стол Агроскина правом на ношение огнестрельного и холодного оружия. «Холодное» — поразило Агроскина больше всего. Стрельба из браунинга по движущейся цели — десять балов, пятёрка за кунфу. Шестёрка за ушу. Перед чистым, кристальным маразмом Агроскин чувствовал себя беспомощным. Уволил охрану. С небольшим количеством покушений справлялась Питред. Экономия на лицо. Но у Эльзы нет тормозов! Её нужно было застрелить — потому что продавать жалко. Мало! Он взял бы доску с гвоздём и бил бы по этой сучьей морде! Спортсмен по гребле, сынок Агроскина, с дьяволицей Питред тягаться не смог. «Маразматический мой сынок! Ванёк! Ты входишь в опасный пубертатный период. Хотя, может быть, уже вошёл и вышел.» При воспоминании — сколько лет его сыну — Агроскин ошибался на два-три года. Помнил что, что сын в олимпийской сборной среди юношей.
Ну не-ет! Питред не смогла остановиться. Её не останавливали грустные глаза босса. Она увешала своими регалиями весь предбанник. Победа в троеборье. Первое место. Стрельба из лука. Из самострела. Третье место среди женщин весом до ста килограмм. Медаль и почётная грамота мэра города. Диплом а р м р е с л е р а. Золотые гантели, похожие на гениталии. Чёрные пояса. Какие то цепи от «С.Кириелько с любовью (три раза)». Торжественное открытие спортивного клуба «Жестокие Русалки». Питред на ринге, с огромными резиновыми перчатками на поднятых руках, в разорванном купальнике, вся блестящая от геля. Груди вот-вот лопнут от переполняющего их маразма. Хроника. Фотографии. Центральная пресса. Приходит клиент, поднимает глаза и видит питредовский иконостас. Ага! Да, да, да, да… «Мы покупаем ВСЁ. Заверните!»
За этой китайской стеной сидит босс — то есть он сам — Агроскин собственной персоной. Графин с отардом, диплом бакалавра на пустой стене, запах сигар, мужское достоинство. Он запутался в волосатой Питред, как в галстуках. Понимание кристального маразма не освобождало от суеты и нежности. Пора рубить: «Если не получится — продам нахрен!»
Агроскин стоял перед дверью собственной приёмной и нюхал: войти или нет.

2006г
————————
Рассказ также был опубликован:
1) на интернет-портале «Литсовет» — под псевдонимом Ёй Ла (июль 2006г);
2) в интернет-журнале «Самиздат» (сентябрь 2006г).

Михал Михалыч Агроскин стоял перед дверью, за которой простирался маразм. У него был нюх на такие дела. Запах маразма издавало бабло. Капуста. Потому, он иногда путался, принимал неверные решения. Не увольнял Питред, например. Точнее, не продавал её первому встречному-поперечному: «Она вся такая, такая…» Она вся была пропитана маразмом! Продать — один убыток. Никто не даст реальную цену. Маразматичнее секретарши он не встречал и не нанимал.
С момента питредовского появления дела у Агроскина зашевелились. Он стал вылезать из долгосрочной задницы. В него всё реже и реже стреляли. Он лез из этого — а Питред делала ему замечания. Что маразм — это гавно, что надо мыться. Она его душила причёсками. Она била его каблуками по голове. Но у Агроскина было своё мнение о маразме. Всё, что не относилось к процессу и не пахло баблосом, — было чистым, кристальным маразмом. Самым опасным маразмом… и самым прибыльным. Он это знал как два пальца!
Питред любила подолгу держать стойку в кабинете. Она придумывала какую ёще гадость сказать. Что добавить про агроскинский культурный уровень. Про сисадамина, который в сговоре с бухгалтером, про то, что эти мужчины долго остаются вместе вдвоём. Но ничего такого и в помине не было. Поэтому Питред стояла как бараниха. Идиотская чёлка чуть не волочилась по полу. И думала. Думала всякие гадости. Но, если бы она не брала! Но она брала у всех под любым соусом: у бухгалтера, у кассира, у сисадамина, у помощника сисадмина. Костный мужской мозг покрыл её губки. Прописка в его офисе — чего она стоила? Маразм крепчал вместе с репутацией фирмы. Посасывание Питред стало культовым, ритуальным, неизбежным, тривиальным символом их конторы, насилием над личностью. Все выбивались из сил! Но на работе как штык. На её машине, нежного алого цвета альфа-ромео, нацарапано: «Возлюби х*й ближнего». «Кто дал ей гвоздь?» — спрашивал Агроскин. «Ну, Я» — отвечал сисадмин. «На х*я?» — интересовался Агроскин. «Зато искренне, босс» — отвечала Питред. «И никто не попиздит» — говорил бухгалтер, которого интересовала только эта тема.
— Эльза Петровна не сосите, пожалуйста, у тех, кто не прошёл собеседование, — просил Агроскин:
— Я их не принял пока на р а б о т у!
— Михаил Михайлович?! — она причмокивала.
— Я всё видел! Юноша — он был совсем мальчик, когда выходил из моего кабинета! Это всё вы!
Она облизывала губы. И продолжала держать стойку.
— И у бухгалтера не надо! Не надо его теребить в конце квартала! Это чревато! У него пятеро детей!
Она проводила кончиком языка по зубкам.
— Эльза Петровна, дорогуша, Вы хотите мне возразить? Добавить подробности? Мне что — уволить всех мужиков?
Питред лбом вышибала дверь. И топала по коридору как лошадь. Он не любил животных. Он их кормил и ел. У него была жена.
Как-то раз, он докурил в её долгом присутствии сигару. Слово за слово. Он сказал: идите на курсы самообороны — пошутил. Прошло полгода, год — и она бьёт об стол Агроскина правом на ношение огнестрельного и холодного оружия. «Холодное» — поразило Агроскина больше всего. Стрельба из браунинга по движущейся цели — десять балов, пятёрка за кунфу. Шестёрка за ушу. Перед чистым, кристальным маразмом Агроскин чувствовал себя беспомощным. Уволил охрану. С небольшим количеством покушений справлялась Питред. Экономия на лицо. Но у Эльзы нет тормозов! Её нужно было застрелить — потому что продавать жалко. Мало! Он взял бы доску с гвоздём и бил бы по этой сучьей морде!
Спортсмен по гребле, сынок Агроскина, с дьяволицей Питред тягаться не смог. «Маразматический мой сынок! Ванёк! Ты входишь в опасный пубертатный период. Хотя, может быть, уже вошёл и вышел.» При воспоминании — сколько лет его сыну — Агроскин ошибался на два-три года. Помнил что, что сын в олимпийской сборной среди юношей.
Ну не-ет! Питред не смогла остановиться. Её не останавливали грустные глаза босса. Она увешала своими регалиями весь предбанник.
Победа в троеборье. Первое место. Стрельба из лука. Из самострела. Третье место среди женщин весом до ста килограмм. Медаль и почётная грамота мэра города. Диплом а р м р е с л е р а. Золотые гантели, похожие на гениталии. Чёрные пояса. Какие то цепи от «С.Кириелько с любовью (три раза)». Торжественное открытие спортивного клуба «Жестокие Русалки». Питред на ринге, с огромными резиновыми перчатками на поднятых руках, в разорванном купальнике, вся блестящая от геля. Груди вот-вот лопнут от переполняющего их маразма. Хроника. Фотографии. Центральная пресса. Приходит клиент, поднимает глаза и видит питредовский иконостас. Ага! Да, да, да, да… «Мы покупаем ВСЁ. Заверните!»
За этой китайской стеной сидит босс — то есть он сам — Агроскин собственной персоной. Графин с отардом, диплом бакалавра на пустой стене, запах сигар, мужское достоинство. Он запутался в волосатой Питред, как в галстуках. Понимание кристального маразма не освобождало от суеты и нежности. Пора рубить: «Если не получится — продам нахрен!»
Агроскин стоял перед дверью собственной приёмной и нюхал: войти или нет.

2006г
———————
Также был опубликован (в июле-сентябре 2006г):
1) на интернет-портале «Литсовет» — под псевдонимом Ёй Ла;
2) в интернет-журнале «Самиздат»