Сцена 3
«…Когда башни уже приблизились к стене. Цезарь узнал от пленных, что Верцингеториг извел весь фураж и поэтому придвинулся ближе к Аварику, причем сам он выступил с конницей и легковооруженными пехотинцами, привыкшими сражаться среди всадников, – для того чтобы устроить засаду там, куда, по его расчетам, наши должны были явиться на следующий день за фуражом. При известии об этом Цезарь выступил в полночь в полной тишине и рано утром достиг лагеря врагов. Те, скоро узнав через разведчиков о приближении Цезаря, спрятали свои повозки и обоз в густой лес, а все свои силы выстроили на высоком и открытом месте. Весть об этом заставила Цезаря отдать приказ немедленно убрать поклажу в одно место и держать оружие наготове…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Окрестности главного города битуригов – Аварика. Стан арвернов и их союзников: кадурков и карнутов.
Верцингеториг (наблюдая за слаженными действиями римских легионеров, занятых возведением осадных машин и, деятельно производящих подкопы под надвратные укрепления Аварика, беседует с Гутруатом)
Пятьсот семей! Благословенны наши боги:
В таком числе мы собираемся впервые…
Гутруат
Единодушия подобного не помню…
Верцингеториг
Среди арвернов – да, но как же остальные?
Гутруат
Как мясо в ранах обрастает новой кожей,
Так свои силы мы в последствии утроим!
Весть о победе привлечёт к нам осторожных
И ты на Рим обрушишь галлов, сотни сотен! …
Верцингеториг (задумчиво)
Светильник жизни кем-то, некогда зажженный,
Небрежно, держишь в окровавленной ладони…
В темнице тела гордый разум заключенный:
В какие беды вовлечешь еще народы? …
Гутруат
То, что горит неверным светом, угасая,
Раздуть, койхбе недолго, было бы желанье…
Верцингеториг (указывая на римский каструм)
«Сорвать орла с шеста» задача непростая…
Гутруат (упрямо мотнув головой, произносит слова боевой песни рода)
«Сомкните с грохотом щиты для начинанья»!
Верцингеториг (вздыхая)
Я как и все, готов, «поймав за руку счастье»,
В плену своем его держать, как можно дольше.
Самонадеянно решив, в порыве страсти,
Что «привязать» его к себе намного проще,
Чем оборвать его полет в тенетах лести,
Покрытых смолами тщеты и суесловья…
В судьбе моей ему не стало, вскоре, места:
Я не нашел его, с утра у изголовья…
Я столько раз ходил беседовать с богами,
Что стал, как звезды одиноким, неподложно
И уяснил, что большинству моих желаний
Осуществиться в этой жизни невозможно…
Нельзя, вдохнув, потом, не выдохнуть обратно,
Хотя сам воздух задержать в груди не сложно.
Поверь что-либо повторяя многократно,
Добиться первых ощущений невозможно…
Входят Амхэйринг, Эпона и Гай Туллий в сопровождении десятка вооруженных битуригов
Амхэйринг
Мой друг, входя в пределы круга озарений,
Прошу, держи духовный взор полузакрытым,
Дабы не пасть, пронзенным светом откровений,
Под непосильным грузом сделанных открытий…
Когда вы жаждете владычества над сущим,
То придаёте форму сонмам заблуждений.
Равно как, громко аплодируя поющим,
Вы признаёте над собою власть их песен.
Стило писца, всегда покорно его воле,
А руны, только бренный оттиск откровений,
Запечатленных в сердце: радостей и боли,
Увы, подверженному тысяче сомнений.
Но зачастую, в глубине иносказаний,
Переплетаются пророчества и судьбы,
Неотделимые, как счастье от страданий,
Ибо мечты осуществлять, присуще людям…
Гутруат
Чтобы понять, насколько лезвие остро
Его проверить, не мешало бы на теле!
Амхэйринг (словно подтверждая его слова)
Так, с убеждением: пока, не подвело
То может, временно сгодиться и на деле…
Дитя песок пересыпает из ладоней…
Иссякнет желтый сон – поток воспоминаний,
Он беспристрастно, зачерпнет еще рукою,
Не понимая, что собою представляет:
Судьбу, извечную борьбу предначертаний
И права выбора: жить, так или иначе.
Не убоявшись бесконечных расстояний,
Решит, еще одну «вселенскую задачу»…
Не что иное, как невинность заключает
В себе, два вечно отстоящие начала:
Одно из них всегда творит и созидает,
Другое, плод его усилий разрушает…
Гутруат (снова прерывает беседу друида и ри койхбе, указывая на римлян, в который раз пытающихся взобраться на стены Аварика, гневно обращается к Верцингеторигу)
Я заплачу, монетой ярости долг крови!
Доброхоты! Под хоругви справедливых!
Молю, придайте галлам мужества о, боги
И, в довершение лишите римлян силы!
Ты обленился в дни докучливого мира,
О добродетели твердишь или пороках?!
Куда девался сын великого Кельтилла?
Каким деяньем возгордился ты настолько,
Что само небо не вмещает твоей спеси?!
Я убеждал тебя, задолго до похода:
Что, «если мы промедлим, то конец известен»!
Верцингеториг! Я взываю к чувству долга!
Верцингеториг (примирительно)
Моя вина не в промедлении, а в том лишь,
Что я, по мере сил радел об общем деле…
Ты обличительный узор такой выводишь,
Что, только воздух между нами не краснеет…
Я обещаю, позабыть о твоём гневе.
О, Гутруат тебя тревожит моя праздность?
Ведь ты всегда безоговорочно мне верил
Или напротив – это мне, всегда казалось?!
Уверен – нет. Но отчего ты так поспешен
И во мне ищешь только признаки паденья?
Иль я пороками, как золотом увешан?
(Гутруат, отрицательно качает головой, не произнося ни слова)
Тогда, что разум твой приводит в исступленье? …
Гутруат (указывая на арвернов, которые в ожидании указаний Верцингеторига слоняются без дела внутри укреплений, многие безоружные)
Вино тебя заставит быть «четвероногим»
И ровно вчетверо убавит твои силы,
А прелесть девы возмутит единство воли
И превратит тебя в подобие мужчины…
Верцингеториг (бросая взгляд в сторону Эпоны, перебивает своего сурового собрата)
Я не приветствую бесплодность воздержанья,
Преобладания, какой-то половины.
Лишенья, часто ускоряют бег сознанья,
Но ослабляют: чувства, мужество и силы…
Гутруат (устало махнув рукой)
Пока ты глух, я – буду нем! Не вижу смысла
Терять слова и сотрясать, напрасно воздух…
Беда, всего лишь показалась – не нависла,
Так, пусть один из нас ведет себя, как взрослый…
Верцингеториг (пытаясь удержать его)
Смени насмешку, на внимание и, слушай!
Гутруат
Я обратился в слух и зрение! Доволен?
Верцингеториг (примирительно)
Не злопыхательства, а опыт мне твой нужен…
Гутруат (неохотно)
Когда ты просишь, отказать тебе неволен…
Верцингеториг
Порой, чрезмерное усердие в чем-либо,
Как, без причины промедление: опасно,
Ибо нас, первое лишает, всуе силы,
Ну, а второе её делает напрасной.
Гутруат (с отчаяньем глядя на то, как редеют ряды битуригов на стенах Аварика)
Скажу еще тебе: промедлив без причины,
Презренным римлянам выказываешь слабость
И возвращаешь им растраченные силы,
А наша робость вызывает у них радость!
Когда, считающий себя в чём-либо правым
Но и не склонный к хвастовству, возвысил слово,
Всегда имеющий в виду для рода благо,
Имеет право на вниманье такового!
Верцингеториг (решает прекратить бесполезный спор и, понизив голос, рассказывает Гутруату о столкновении с Цезарем под Новнодумом в земле боев)
Каким, однако занимаемся мы вздором,
Давай, не будем говорить с тобой об этом.
Я сознаюсь, что собирался взять Новнодум,
Но был разбит и убегая, «спорил с ветром»!
Гутруат (не в силах скрыть изумления)
Признаться, тему ты сменил довольно резко,
Но оскорблять, себя презрением излишне…
Арверн, с рожденья своего, не в меру дерзок:
Но только в том, что он сражается, как дышит!
Верцингеториг
Я понимаю. Я и, сам бы не поверил,
Уже поспешностью проступок мой постыден.
Я осознал свою ошибку в должной мере
Хотя б за это ты, меня возненавидел…
Гутруат
Признать вину, свою не может, духом нищий …
Ты мне сказал, но я не внял тебе, запомни:
Что не теряет Гутруат, того не ищет
И для меня ты, как и прежде славный воин!
Иного, я тебя не знал и «знать не знаю»!
Но оставлять в живых свидетелей, не мудро:
Змеиный яд, скорей из раны удаляют,
Когда желают, еще раз увидеть утро…
Верцингеториг
Я бы солгал, когда сказал, что реку скорби
Я пересек один и выбрался на берег,
Ибо мой меч, с тех пор пролил немало крови
В живых остались только верные из верных…
(Верцингеториг прерывает свою речь, в изумлении разглядывая конный отряд галлов, приближающийся к стану с севера)
Но почему я вижу в лагере секванов?!
Откуда взялись эти «призраки из дебрей»?
Мне доводилось видеть их в бою когда-то:
Они ведут себя беспечно, словно дети…
Гутруат (лукаво усмехаясь)
Ты видишь здесь их потому, что наши «братья»
«Явили Галлии невиданную милость»,
Прислав отряды молодежи своей знати,
Дабы они в походе с нами потрудились…
Верцингеториг
Но, что заставило тебя связаться с ними?
Когда, арверн просил о помощи секвана?!
Ты сомневаешься, что нам достанет силы?
И, разве нашей молодежи тебе мало?
Гутруат
Они пойдут, сминая травы перед нами,
Подобно валу грозовому, а, за ними
Восстанем мы – всепожирающее пламя
И обратим всё на пути своем в пустыню!
Верцингеториг
Да, Гутруат, ты не потратил время даром,
Я признаю, что был не прав, такие силы,
Что ты собрал, считая юношей секванов
Мы никогда еще в сраженья не водили.
Гутруат
Предвосхищая все возможные вопросы
Скажу тебе, Верцингеториг, что секваны
Тех, что я видел не настолько уж несносны
Как мы с тобою и, все галлы представляли.
Мы отличаемся от них, но в чём-то сходны,
(Смеется)
Хотя их кровь не так чиста, как у карнутов,
В какой-то мере, они даже благородны,
Чего не скажешь об их родичах – эдуях.
Верцингеториг
Учил друид меня: не верь тому, что видишь,
Обманчив свет и твое зрение коварно.
От сотворенья мира «Тот, кто всех Превыше»
Хранит от смертных суть священного огама.
Амхэйринг (утвердительно кивая)
Узнай причины, породившие что-либо
И ты себя от многих бед обезопасишь.
Ты овладеешь их последствиями, ибо,
Отныне сам, своей судьбой повелеваешь…
Верцингеториг (благодарно взглянув на друида, продолжать говорить, обращаясь к Гутруату)
Меня смущает брат, что веришь ты секванам,
Не потрудившись изыскать залог для чести.
Я слишком мало видел преданность задаром,
Либо ты, правду можешь отличить от лести.
Гутруат
Верцингеториг, обвинения напрасны:
Пятнадцать девушек (по три от рода) в стане
Я бы сказал, что все, по-своему прекрасны…
Верцингеториг
Ты взял заложников?
Гутруат
Находишь это странным?
(Смеются)
Верцингеториг
Мы нападём на римлян в ночь, тая внезапность,
Как мать несёт младенца, взяв его на спину.
Употребив себе на пользу даже праздность
Мы сбережем при том, до срока, свои силы.
Теперь не медли и иди встречать секванов.
Гутруат
А ты куда?
Верцингеториг
Я осмотрюсь еще немного…
Есть подозрения, внушенные не страхом,
А тем, что римские повадки знаю плохо…
Гутруат
Еще не повод для раздумий и печали,
Поведай брату: что тебя насторожило?
Благой совет, всегда надеждой окрыляет,
А одобрение питает наши силы.
Верцингеториг (видя, что Гутруат не спешит оставить его наедине со своими мыслями, указывает на суетящихся римлян)
Останови поток речей и радость сердца
Неси на крыльях одобрительного взгляда.
Не зря пошел я на опасное соседство:
Ибо желаю знать, как Рим ведёт осаду.
(Уходят)
«…Это была высота с легким у подошвы подъемом. Ее почти со всех сторон окружало чрезвычайно труднопроходимое болото, не шире пятидесяти футов. Галлы сломали мосты через него и спокойно держались на возвышенности, уверенные в природной крепости своей позиции; при этом они занимали все броды и проходы этого болота, разделившись по племенам, в полной готовности напасть со своей возвышенной позиции на римлян, если последние, при своей попытке прорваться через болото, застрянут в нем. Ввиду близости их расположения можно было бы подумать, что они готовы были дать бой при условиях почти одинаковых для обеих сторон; но, убеждаясь в действительности как раз в неравенстве этих условий, легко можно было понять, что это лишь притворная, хвастливая демонстрация. Римские солдаты негодовали на то, что враги не боятся на таком ничтожном расстоянии спокойно смотреть на них, и требовали сигнала к бою. Но Цезарь разъяснил им, скольких жертв и скольких доблестных жизней должна была бы стоить эта победа: как раз потому, что он видит их полную готовность решиться на все ради его славы, он был бы повинен в величайшей несправедливости, если бы их жизнь была для него не дороже его личных интересов. Утешив этими словами солдат, он в тот же день отвел их в лагерь и стал делать дальнейшие приготовления к осаде города.
Когда Верцингеториг вернулся к своим, то он был обвинен в измене за то, что слишком близко продвинулся к римлянам, что ушел со всей конницей, что оставил очень большие силы без командования, что после его ухода римляне подошли очень скоро с большой выгодой для себя; все это не могло произойти случайно и без умысла; он, следовательно, предпочитает быть царем Галлии с разрешения Цезаря, а не милостью своих соотечественников. На эти обвинения он возразил: с лагеря он снялся из-за недостатка фуража, по их же собственному предложению; к римлянам он придвинулся из убеждения в выгоде позиции, которая сама себя способна защищать без всяких искусственных укреплений; без конницы в болотистых местах можно было вполне обойтись, тогда как там, куда она с ним выступила, она оказала полезные услуги. При своем уходе он намеренно никому не передавал командования, чтобы его заместитель под влиянием неразумного увлечения массы не соблазнился на решительное сражение, а к этому сражению, как он видел, стремились все по своей слабохарактерности, так как им не хотелось дольше выносить трудности войны. Если римляне подошли случайно, надо благодарить судьбу; если же по чьему-либо показанию, то заслуживает признательности этот предатель, так как галлы со своей высокой позиции могли убедиться в их малочисленности и проникнуться презрением к храбрости людей, которые не осмеливались дать сражение и с позором отступили в свой лагерь. От Цезаря он вовсе не желает высшей власти путем измены, так как может получить ее после победы, которая теперь обеспечена для него и для всей Галлии. Мало того, власть эту он возвращает им назад, если они убеждены в том, что они не столько получают от него спасение, сколько оказывают ему честь. – Чтобы вы увидели, прибавил он, что я говорю правду, послушайте римских солдат. При этом он выводит рабов, которых он несколько дней тому назад захватил на фуражировке и замучил голодом и цепями. Заранее наученные ответам на вопросы, которые им будут предлагать, они выдали себя за легионных солдат: будто бы от голода и крайней нужды они тайно вышли из лагеря в расчете найти в деревне сколько-нибудь хлеба или мяса. От такой же нужды страдает и все войско, все обессилели и не могут выносить работ над укреплениями; поэтому полководец решил увести войско через три дня, если осада города нисколько не подвинется вперед… – Вот чем, сказал Верцингеториг, обязаны вы мне, которого вы обвиняете в измене. Вы сами видите, что я изнурил голодом большую победоносную армию, не пролив ни капли вашей крови. Я же принял меры и к тому, чтобы ни одно племя не дало ей убежища при ее позорном отступлении и бегстве.
Вся масса приветствует его криком и, согласно с обычаем, стучит оружием – что галлы всегда делают в честь оратора, речь которого они одобряют: Верцингеториг – великий вождь, его честность несомненна, и разумнее вести войну невозможно. Решено было послать из всего войска десять тысяч отборных бойцов в город, чтобы не доверять общего блага одним битуригам, так как ясно было, что если они удержат этот город, то это и будет почти равносильно окончательной победе.
Исключительной доблести наших солдат галлы противопоставляли разного рода маневры, так как вообще эта нация отличается большой смышленостью и чрезвычайной способностью перенимать и воспроизводить у себя все, чему учат другие. Именно наши стенные крюки они ловили петлями и, зацепив их, тащили воротом к себе в город, под нашу плотину они проводили подземные ходы и таким образом вытаскивали из-под нее землю, с тем большим знанием дела, что у них есть большие железные копи, и всякого рода подземные ходы им хорошо известны по собственному опыту. А всю свою стену они застроили со всех сторон ярусными башнями, которые покрыли кожами. Далее, они делали частые вылазки и днем и ночью и либо поджигали плотину, либо нападали на наших солдат за их работой, и на какую высоту от ежедневного увеличения плотины поднимались наши башни, такую же они давали своим башням посредством прибавки новых балок; наконец, проведение открытых ходов они задерживали заостренными и зажженными бревнами, горящей смолой и камнями огромной тяжести и таким образом препятствовали приближению их к стенам…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
