Учитель

Деловитый и сухой голос ответил..
— Приходите к 6 часам. Посмотрим на Вас.
Ровно в 18.00 я у дверей квартиры. Волнение, нервы на пределе. Дверь открывает высокий , худой мужчина в очках:
— Проходите! Прямо к инструменту!
Рук не чувствую. Они превратились в две безвольные плети, безжизненно висящие по бокам . Во рту невероятно мерзкий вкус страха и сердце пульсирует где-то на уровне горла. Злость на саму себя поднимается из глубины живота и растекается по всему телу.
— Ну-с . Давайте! С чего начнете?!
Не веря собственным ушам, слышу свой голос, провалившийся куда — то в область желудка ;
— Бетховен… Патетическая…
— Слушаю!
Играю, чувствуя позвоночником, все внимание сосредоточено на мне и это сбивает и пугает еще больше.
— Господи, дай мне силы закончить хотя бы без элементарных погрешностей…
— Так! Еще?
— Лист… Этюд ре бемоль мажор…
Легкий кивок головы. Опять сердце проваливается в пустоту. Руки — это уже не руки, два куска мертвого льда. С удивлением наблюдаю за их передвижением по клавиатуре. Они еще за что-то цепляются, что -то хотят показать.
Последний пассаж. Не оборачиваясь — жду. Молчание затягивается. Так!Все ясно! Надеясь на то, что меня сейчас попросят не утруждаться и сделать милость больше и не приходить, мысленно проклинаю ту минуту, когда взялась за телефон.
— Итак, играете Вы мягко говоря Не блестяще! Я бы даже сказал. Посредственно! Но… В Вас что-то есть, хотя много своевольничаете!Не могу сказать , что я в восторге от этого, но по крайней мере Вы не режете слух! Я буду с Вами заниматься! Два месяца! Сможете доказать , что Вы — не серость, будем продолжать! Нет- прощайте! Жду Вас на следующей неделе в 18.00! Не люблю опозданий! Первое опоздание будет последним! Ясно?! До свидания!
На пронизывающем ветру прихожу в себя. Что это было?! Да как он смел со мной так разговаривать??! От злости начинают розоветь , обычно бледные щеки и в собственных глазах я чувствую нехороший блеск. Значит вот Он каков? Сухарь со стальным голосом! На душе, в предчувствии чего-то страшного все настойчивее, скребутся черные когти ожидания следующей недели.
…Ровно без пяти шесть я у дверей. Противная, маленькая собачонка злобно выскакивает мне на встречу.
— Ну-с ,начнем!
Играю. Все тот же Бетховен. Рука на моей руке.
— Девочка! Выкиньте всю эту отсебятину! Начнем сначала! Сделайте мне все, что указано в тексте! Просто дайте мне текст!
Голос, не терпящий возражений, резко , как плеть , ударил по лицу. Начинаю сначала. Еще раз.Еще.
— Первые два такта! Будете играть, пока не выполните Все, что я требую!
Во мне уже не злость — бушует ураган ненависти к этому металлическому голосу. Руки чуть дрожат. Горячие и злые. Но я покорно играю эти два такта. Снова и снова. Играю по своему, игнорируя все то, чего он так упорно добивается от меня.15 мин… 20… полчаса… А я все играю эти два несчастных такта, хотя уже давно знаю, что от меня требуется. Боковым зрением наблюдаю. Пальцы нетерпеливо барабанят по краю инструмента. Отмечаю про себя. Тонкие , длинные, они должны быть невероятно сильными и гибкими от бесконечных упражнений за инструментом. Резкий окрик возвращает меня в кабинет :
— Вы сделаете наконец то, о чем я Вас Прошу??!
Улыбаюсь про себя. «Прошу » в тоне приказа.
— Я стараюсь…
…Первые два такта сделаны. На это ушло 1.5часа . Он молча закрывает крышку и язвительно обращается ко мне:
— Надеюсь, Вы, не забудете в се , над чем мы сегодня работали??!Свободны !
Выходя из темного парадного , размышляю про себя. Впечатление недалекой и медлительной девчонки оставлено! Посмотрим , что Вы будете делать дальше, Маэстро! Неделя пролетает , как недолгий зимний день и вот я у ненавистной двери:
— Сегодня будем работать над Листом! Играйте!
Про себя… »АЛЛЕС!»
Играю. Через минуту нетерпеливый взмах руки :
— Что Вы меня дешевыми эмоциями кормите??! От Вас мне нужен только Текст! Ноты! Ясно? Зачем мне Ваши сантименты, когда Вы не выполняете элементарной текстовой фактуры, не следите за ритмом и аппликатурой??!Довожу до Вашего сведения , что Вы -Антимузыкальны, более того Антиритмичны и к тому же невозможно упрямы! Вас ожидает полное фиско на вступительных! Я бы советовал Вам подумать о другом Вузе! Урок -окончен! Свободны!
— Ненавижу!!!
… Вечером скандал с матерью:
— Не пойду больше!
— Пойдешь!
— Нет!Он — садист! Я боюсь его! Он сломает меня!
— Он — лучший! Пойдешь!
Третий урок… Лист и Бетховен продвигаются мучительно медленно. Я не понимаю его Бетховена , не понимаю его Листа. От безукоризненного исполнения веет холодом. Он напоминает мне Статую, каким-то чудом ожившую и извлекающую потрясающие своей страстью звуки, которые замороженными гроздьями, сыплются мне за шиворот.
Резкий окрик прерывает размышления
— Милочка! Где Вы витаете? Извольте слушать!
4 урок… 5… 6… 7… Гневные тирады по поводу бестолковых девчонок, свалившихся на голову. Торжество в моей душе. Заканчивается срок этой пытки… И за неделю перед последним уроком, я вдруг с удивлением начинаю понимать, что не хочу бросать занятий с Ним, несмотря ни на что. Теперь, каждое, гневно брошенное слово только подстегивает мое желание доказать. Нет! Не ему! Себе!Я — могу!
Приходит желание заниматься. Часы занятий увеличиваются с каждым днем.3 часа… 5 часов… 7… Он даже не подозревает , какая борьба идет внутри этой флегматичной и совершенно равнодушной на уроках девчонки.
8 урок… Знаю. Малейшая погрешность и Он с радостью сообщит:
— Наши занятия завершены!
И я делаю то, что не делала эти 2 месяца. Играю. Играю так , как хочет Он.
Недоумение. Растерянность. И все больший гнев растет в глазах:
— Сегодня Вы на редкость сносны! Жду Вас на следующей неделе! Будет Бах!
… Моя жизнь теперь состоит только из перерывов между Его негодующими окриками и приступами гневных тирад!
— Можно узнать, чем Вы занимаетесь дома???! Я не вижу результатов!
— Сколько часов Вы работате над собой???
— Милочка! Не надейтесь на мое участие в комиссии! И если, буду в жюри, Вы вылетите по моей инициативе! Обещаю!
Работа над произведениями зашкаливает за 9 часов. Но я упрямо молчу. Не скажу! Ни за что! Ненавижу!!!
Иногда, Он едва сдерживается от желания взять меня за шкирку , как котенка и хорошенько встряхнуть. Я читаю это в его глазах и побелевших от злости крыльях носа. И только молча, исподлобья наблюдаю за Ним.
Последний урок перед экзаменом:
— Вы играете на твердую тройку…
Вздох в голосе :
— Больше я ничего не могу для Вас сделать! Еще раз, теперь уже серьезно, я буду рекомендовать Вам поступать в другой Вуз.
Едва слышный голос упрямо:
— Я буду поступать к Вам!
— Как Вам будет угодно! Но, боль разочарования тяжела. Вы не пройдете! Я не хочу , чтобы у Вас были какие-то иллюзии на этот счет!
— Я буду поступать!!
Толпа абитуриентов. Вход в зал. Члены экзаменационной комиссии. Среди них — Он. Проходит мимо. Не удостаивая ни словом, ни мимолетным взглядом. Экзамен — открытый для аудитории. Проход между рядами, забитыми многочисленными слушателями. Мое имя…
Я иду по проходу и поднимаюсь на сцену. Но меня там нет. Я на своем может быть последнем уроке с Ним.
…Резко обрывается последний аккорд. Тишина. Все. И только теперь, выходя из зала, я снова обретаю способность слышать.
Чувство невероятной усталости нахлынуло сразу, захотелось укрыться куда-нибудь в темное, прохладное место. Не интересовало ни мнение жюри, ни шепот за спиной. Все! Теперь только тупое ожидание.
Сколько я просидела на ступеньках третьего этажа Консерватории , не вспомню. Очнулась от голоса, семенящей ко мне, маленькой пожилой секретарши:
— Абитуриентка Н—-ская??! Вас вызывают в 203 аудиторию!Немедленно! Где Вас носит? Я Вас третий час разыскиваю!
Покорно спускаюсь следом. Голова пуста и легка. Она легонько подталкивает меня к дверям :
— Ступайте! И , поздравляю Вас! Из 15 поступивших , Профессор выбрал только Вас!
Доверительным шепотом, как это умеют только секретарши, она продолжает:
— Говорят, после Вашего выступления, он попросил прерваться и ушел курить! А это на него не похоже! Вы его зацепили!
— Какой профессор? — вопрос застревает в горле…
Ободряющая улыбка и маленькая женщина отправляется по своим делам.
Открываю дверь и застываю на пороге. Знакомый, ненавистный и такой близкий голос:
— Жду Вас на следующей неделе у себя в классе! Нам предстоит много работы! Опозданий не терплю! Первое опоздание будет последним!
И улыбнулся…