Еще раз о критике

Давным-давно руководитель литературного объединения в г. Сергиев Посад А.С. Горловский сказал мне очень обидную по моему тогдашнему разумению вещь: «Надя, Вам надо быть литературным критиком. Для поэта Вы слишком умны».
А вот теперь я думаю, что он был прав. Нет в моей поэзии великолепной спонтанности, гениально выявляющей суть вещей. Но чутье на хорошие стихи есть. Причем не только какое-то определенное направление. Мне равно нравятся стихи классического стиля, верлибры, напряженная исповедь современного поэта и глубокие философские откровения. И не только чутье. Есть еще лево-полушарная способность к анализу самых трудных в понимании и интерпретации текстов.
А еще я крепко-накрепко запомнила высказывание, увы, не помню автора: «Если Вам хочется похвалить Вийона, хвалите на здоровье, греха от этого не будет. Но если Вам захочется его обругать, то сначала выучите старо-французский, прочитайте Вийона в подлиннике, сравните с другими авторами того же времени и более поздних соответствующих направлений и стилей, а тогда уже ругайте».
Ведь что такое «литературная критика»? Это – оценка и истолкование художественного произведения, выявление и утверждение творческих принципов того или иного литературного направления, один из видов литературного творчества. Литературная критика исходит из общей методологии науки о литературе и опирается на историю литературы. Она освещает процессы, происходящие прежде всего в литературе современности или интерпретирует классическое наследие с точки зрения общественных и художественных задач. Литературная критика тесно связана как с жизнью, общественной борьбой, так и с философскими и эстетическими идеями эпохи. (БСЭ ст. Литературная критика) .
Значит, на что-то опирается, а не только на собственное мнение!
Теперь давайте рассмотрим методологию литературной критики, ведь если что-то взялись делать, то и правила надо знать.
Итак, для того, чтобы понять и оценить выбранное стихотворение, нужно рассмотреть уйму вещей, связанных со стилистикой, поэтикой, структурой художественного произведения.
В стилистике художественной литературы важнейшим предметом исследования является язык писателя и отдельного художественного произведения, т. е на первый план выдвигается проблема индивидуального стиля. Границы лингво-стилистического анализа обусловлены тем, что в понятие художественного стиля произведения входят не только языковые средства, но также темы, образы, композиция произведения, его художественное содержание, воплощенное словесными средствами, но не исчерпывающееся словами. (БСЭ ст. Стилистика).
Обратите внимание: НЕ ТОЛЬКО ТЕКСТ! А ЕЩЕ И ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ, НЕ ИСЧЕРПЫВАЮЩЕЕСЯ СЛОВАМИ!
И еще одно важное замечание – индивидуальный стиль писателя или поэта. А одним стихотворением он не исчерпывается. Добросовестный критик должен прочитать, как минимум несколько стихотворений данного автора, чтобы определить для себя этот стиль, выяснить для себя его ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ, отличие художественной манеры автора от тьмы подобных, и характерные особенности стиля автора увидеть в разбираемом произведении.
А как увидеть то, что не исчерпывается словами? На это существует СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ.

Структурную модель литературного произведения можно представить себе в виде ядра, окруженного несколькими оболочками.
Первая оболочка почти материальна – это слова, из которых складывается произведение, ТЕКСТ, о котором спорят долго и яростно.
Художественно-значимой структурная оболочка произведения становится лишь постольку, поскольку она выражает заключенную в ней ДУХОВНУЮ ИНФОРМАЦИЮ, излучает ту специфическую ПОЭТИЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ, которая происходит из содержательного ЯДРА произведения. Само ядро, включающее тему и идею произведения, имеет в отличие от бытовых, деловых, научных и др. текстов двустороннее, двухэлементное (интеллектуально-эмоциональное) собственное строение, так как искусство познает жизнь и одновременно оценивает ее.
Необходимость органически соединить словесную оболочку с духовным ядром, сделав ее предельно прозрачной для него, выразительной, поэтически осмысленной, приводит к появлению в структуре двух промежуточных оболочек, обычно именуемых внутренней и внешней формой. Внутренняя форма – система образов, которые имеют еще, как и само содержание, чисто идеальный характер, но уже обладают чувственной конкретностью и уже обращены к воображению воспринимающего (т. е образов-персонажей с их характерами и их взаимодействие – сюжет. Внешняя форма – ступень дальнейшей чувственной конкретизации, содержания, на которой оно уже предстает непосредственно созерцанию, а не воображению (в стихе это – рифмы, ассонансы, аллитерации, которые осуществляют его метрико-ритмическую стилистическую и композиционную упорядоченность (архитектоника произведения, последовательно или инверсионное развитие действия, принципы сопряжения описаний, диалога персонажей, прямой авторской речи и.т.д), что и делает текст носителем новой сверхсемантической, художественной информации, находящейся в подтексте стихотворения. Структура имеет иерархический характер, ядро играет роль управляющей подсистемы, передающей свою информацию с уровня на уровень, пока не разольется по всему словесному субстрату произведения. Существует, однако, и обратная связь, когда упорядочение словесного материала может серьезно корректировать ядро. (БСЭ ст. Структура литературного произведения).
Простите меня за столь длинные цитаты, но они просто необходимы для дальнейших примеров.
Итак ядро управляет всем произведением, следовательно, критический анализ следует начинать с него, то есть сначала попытаться пересказать, интерпретировать то, что автор заложил в основу. А поскольку ничего, кроме текста (или текстов) под рукой нет, то здесь начинается та работа мысли, из-за которой критику считают не только наукой, но и литературным ТВОРЧЕСТВОМ.
Так что пусть простят меня Дима Родионов и Валентин Алексеев, но мне по-прежнему кажется, что они ставят работу критика с ног на голову.
Ну смотрите, что делается – берутся стихи Натальи Крады – о чем они? Каково смысловое ядро приведенного стихотворения? Известный сказочный сюжет о царевне, спящей волшебным сном в некоей пещере. И о ее спасителе. Что нового в этом сюжете по сравнению с известными интепретациями? Спаситель – маг. И весь антураж мистический, роковой, много раз тиражированный в “ужастиках” – и волки воют, и сучья трещат. Ну и что? Да ничего. Смотрите, как от этого вторичного, надуманного ядра расходятся такие же вторичные связи – штампы, много раз опробованные: заклятье – роковое, закон – железный, наваждение – колдовское, свинцовая чаша воды, разорванный мрак…
Мало того, что сюжет вторичен, мало того, что он похоронен под грудой псевдо-романтической шелухи, так ведь кроме того, здесь не энергия, а воронка, высасывающая энергию из читателя. Есть такие стихи, написанные сильными версификаторами, которые нужно держать подальше от себя, не то рискуешь душевным здоровьем и радостью.

Вот об этом – от противного – я и хотела сказать. Никакая умелость не спасет, если у автора в душе пусто…

0 Comments

  1. nadejda_kogan

    Вот еще одно стихотворение Натальи Крада. Мне хотелось бы, чтобы наши слушатели попробовали обнаружить здесь ядро произведения и влияние его на текст и оболочки:
    Я не стану искать и не стану терять –
    Пусть вовеки мне истины той не понять,
    И в пронзенное вьюгами сердце зимы
    Я поверю, что вновь возвращаемся мы…

    В синеве бесконечной полночных небес
    Я увижу опять льдинок мраморный блеск –
    То, роняя свой звон за пределы тиши,
    Льда и пламени ветры схлестнут палаши.

    И Луна, окаймленная перьями туч,
    К нам в ладони уронит отравленный луч,
    И окутает тело холодным теплом
    Чтоб мы грелись, допив одиночества ром.

    На пути наши ляжет мерцающий снег,
    Скроет в мареве их предначертанный бег,
    И тогда нам во мраке придется блуждать –
    На равнине заснеженной тропы топтать.

    Пусть одна на закат, а другая во тьму –
    Не поверю я року и даже ему!
    Кто же первый из нас согласится простить
    То, о чем не дано нам вовеки забыть?

  2. dmitriy_rodionov

    Уважаемая Надежда!
    Игорь Царёв в своём подразделении уже готовится к экзаменам, а у нас воз и ныне там. За месяцы общения так и не удалось объяснить нам, несмышлёным, почему субъективная оценка важнее для критика, чем объективная, почему нумерологические лжеподсчёты больше говорят о содержании произведения, чем разбор метафор и аллитераций, почему “мне так нравится” и “я так вижу” значимей любого критического замечания… Конкурс “Муравей на глобусе” в очередной раз во всей красе показал несостоятельность “великолепной спонтанности, выявляющей суть вещей”, пустоту “потоко(без)сознательной” поэзии.
    “Если Вам хочется похвалить Вийона, хвалите на здоровье… Но если Вам захочется его обругать, то сначала выучите старо-французский…” Безусловно, если обсуждаем русский шансон, то знание фени – полезная и необходимая вещь! Крепкое владение русским языком – необходимое для работы критика условие. Как и знание поэтических течений, веяний, взаимовлияний, как российских, так и зарубежных. Но почему Вы, Надежда, предъявляя к критику высокие требования, выдавая штучные лицензии на объективную оценку поэтов, снимаете с авторов всякую ответственность за Слово? Поймите, критик прежде всего – читатель. Проблема нашего взаимопонимания в том, что Вы стараетесь всеми силами записать критика-волонтёра в армию поэтов, на защиту интересов пишущих, на объяснение и истолкование любого бреда, вышедшего из под строчащей десницы. А критик должен быть на стороне читателя, в стане Слова, его обязанность – защищать язык от “великолепной спонтанности”, не официантом открывать для читателя все устричные ракушки, но ювелиром предлагать только одну, единственную раковину, в которой взрощена жемчужина.
    “Ведь что такое «литературная критика»?.. Литературная критика тесно связана с… общественной борьбой…” (БСЭ ст. Литературная критика)
    Уважаемая Надежда, увы, но настоящий убийца Пушкина не Дантес, а Белинский. После его “истолкования” и “трактовки”, связанной с “общественной борьбой”, я приблизился к пониманию “Онегина” только после окончания института. Что это за привычка – объяснять другим то, что, мол, хотел сказать автор? Увы, автор может сказать только то, что уже сказал, и если оценка здесь ещё уместна, многостраничное толкование – это уже фарисейство, иезуитство, адвокатство. Так и у Христа можно оправдание инквизиции отыскать!
    “Границы лингво-стилистического анализа обусловлены тем, что в понятие художественного стиля произведения входят НЕ ТОЛЬКО (!!!)языковые средства, но также темы, образы, композиция…” (БСЭ ст. Стилистика).
    Обратите внимание: НЕ ТОЛЬКО ТЕКСТ! Значит при ОТСУТСТВИИ внятного текста, этого “не только” искать бессловестное содержание бессмысленно! Восхищаться композицией бессвязных букв? Увольте. Без ТЕКСТА, без СЛОВА, без СМЫСЛА никакое некое “и ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ, НЕ ИСЧЕРПЫВАЮЩЕЕСЯ СЛОВАМИ” не существует, ни метафизически, ни диалектически!
    “Добросовестный критик должен прочитать, как минимум несколько стихотворений данного автора”. Согласен, я вовсе не добросовестный, когда вижу:
    “Родившись раз ты сделал пас,
    Судьба кульбит, а жизнь гамбит?
    Жизнь не игра! С ней шутки плохи
    И спорят с нею только лохи”
    “Люди готовы людям лгать,
    Никак не правду принимать.
    Они привыкли ложь глотать,
    От правда, истины – блевать.”
    “Узнай боль правды. Не забудь,
    Что ложь сладка как мамы грудь,
    Но в ней лишь яд и трупный смрад.
    Поверь сестра, поверь мой брат”
    “Просто Быть – уже не в радость.
    Хочется большим гвоздем
    Разорвать тюрьму в кровати:
    Секс – он только лишь вдвоем!”
    “Милый такой котёнок, и не беда, что жёлтый.
    Трётся, засранец, трётся о подоконник жопкой”
    Не буду жопки перечитывать, чтобы уловить стиль, хоть режте меня.
    Никакой “СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ” не выявит нужную оболочку. Сколько лук не обдирай, внутри малины не найдёшь…
    Почему серьёзные люди, умные до невозможности, опускаются от объективной оценки до “излучает ту специфическую ПОЭТИЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ”? Энергия создаётся не палочкогй Гарри Поттера, а вполне конкретными инструментами: языковыми, стилистическими, психологическими. Если эти инструменты убоги – никакой гипердух-суперсмысл не превратится в поэзию…
    “текст носитель информации, находящейся в подтексте”
    С первой частью согласен полностью. Более того! В первую очередь ТЕКСТ – носитель информации, а уже потом ПОД-текст. То есть без информативности основного ТЕКСТА рождение некого независимого информационного поля ПОДтекста не-воз-мо-жно. Если в основе “словесного субстрата” бессмыслица, то трудно ждать качество продукта выше помоев.
    Странно было бы, к примеру, пойти по пути “пересказать, интерпретировать то, что автор заложил в основу”, в этом отрывке:
    И дорога – старая молочница –
    обнажает щель своей души…
    или
    Возьму ли саблю острую?
    Срублю лихую голову!
    Сколько не перекатывай ядра смыслов, которые автор, кстати ХОТЕЛ заложить в произведение, всё, что можно извлечь поэтического из текстов-подтекстов – здоровый смех. А Вы, Надежда, призываете сначала поразузнать, ЧТО это за щель описал автор и кому это он голову хотел срубить, и только после обратить внимание на то КАК он это сделал?
    Работа мысли, анализ начинаются только в том случае, если у автора получилось оформить словами хотя бы один из многослойных смыслов. Только после формальной оценки качества литературного Слова, идёт процесс объективной/субъективной (уже не важно) оценки художественного смысла или замысла.
    Только тогда начинается литературное ТВОРЧЕСТВО. Не бывает бесформенной литературы, Надежда.
    И иследля Вас галаванаписанава смысл , типо это, какиго чиго жи на нагу обрычадь внеманье в натуре блин? Дык биз бозару!
    “Ну смотрите, что делается – берутся стихи Натальи Крады – о чем они?” До этого вопроса далеко, Надежда. Посмотрите, как небрежно Вы разбрасываете комплименты: “Берутся СТИХИ!” А с чего Вы подумали, что это – стихи? Почему не сказали “произведение”, “текст”, “подтекст”? Вы УЖЕ оценили форму, а всё остальное: ядра, смыслы, композиция – вторично. Зачем Вы предлагаете мне на десяти листах искать потаённую загадку штампов, если уже после:
    “не трещали коренья”
    ясно, что перед нами текст с ошибками. Задание было сформулировано в разделе “РЕЧЕВАЯ И ЯЗЫКОВАЯ ГРАМОТНОСТЬ”. Или БЕЗграмотность, заметьте. Зачем Вы хотите копаться в БЕЗграмотном тексте? Какой в этом смысл, результат? Не для поэта, а для оценки литературного процесса, стиля, тенденций развития литературы, как Вы красиво говорили. Имхо, пользы не больше, чем от исправления орфографической ошибки в школьной тетради. Тогда зачем задание?
    Первое – видеть ошибки. Есть такое понятие – “врождённая грамотность”. Я бы ввёл и другое – “врождённая поэтическая грамотность”. Её отсутствие делает путь автора в литературу чрезвычайно тернистым. Второе – Вы ратуете за работу с подтекстом? На его поиски и направлено задание – найти не только явные смыслы и те, которые автор сознательно вкладывал в произведение, но и совершенно случайно родившиеся образы, в том числе и комичные, в том числе и мудрые…
    “Известный сказочный сюжет о царевне, спящей волшебным сном в некоей пещере”.
    Понятие архетипа Вам, уверен, известно, поэтому искать “ядро” в выборе сюжета правомерно, но не совсем так поверхностно, как описано здесь… Вы выбрали точку отсчёта – выбор сюжета, но уверяю Вас, Надежда, что лукавите! То есть сейчас Вы однозначно и безаппеляционно заявили, что выбор сюжета с архетипами “спящая царевна – спаситель”, победа через преобразование и обращение с обретением душевной чистоты, векторная направленность от разума через преобразование энергии к эмоции изначально ОБРЕКАЮТ стихотворение на неуспех! Бросьте! Вы и сами можете на основе этого “избитого” сюжета смастерить филиграннейший стих! Без “вторичности”, “штампов” и “ужастиков”, с новыми “подтекстами”. Или – не можете???!!!
    “здесь не энергия, а воронка, высасывающая энергию из читателя”
    Увы, всё гораздо менее псевдо-романтично! Здесь – речевые ошибки, языковая неграмотность. “Душевным здоровьем и радостью” рискуешь, когда вступаешь с автором в бессмысленный спор, в котором на защиту беспомощных и слабых бессвязностью текстов встаёт руководитель аналитической группы, на знамени которой начертано “Хвали или учи старофранцузский!”, “Ищи смысл в бессвязном!”, а легионы приверженцев ополчились щетиной копий “Я так вижу!, “Надежде понравилось!”, “У Пастернака была такая же рифма!”, “А ты кто такой?”. Имя этого процесса – субъективизм.

    “Никакая умелость не спасет, если у автора в душе пусто…”
    Уважаемая Надежда, ну ведь это ни в какие ворота!!! Зачем Вы даёте такие козыри людям, у которых на душе – ураган, но они не то что двух слов, букв друг с другом не свяжут!!! Что Вы хотели сказать, вывесив здесь эту прописную истину? Что не нужно учиться и совершенствоваться? Что если душа поёт, то и матерные частушки получатся на славу? Что поэтический талант – чушь, придуманная злыми редакторами и критиками, если есть энергия в стихе, то “любовь-кровь” вполне ещё сгодится?
    Послушайте себя, ради Бога! Ведь Вы сейчас говорите: “Неважно, что ты не умеешь играть ни на рояле, ни на балалайке! Пусть у тебя нет ни голоса ни слуха! Мы ведь пришли слушать не музыку, но твою душу, поэтому давай начнём с неё! А то, что уши в трубочку сворачиваются от твоих гнусавых завываний – не беда! Главное – ядро! Ведь если в душе пусто – никакая умелость всё равно не спасёт! Так что давай, вываливай!”
    Последний вопрос тоже касается музыки. Существует 7 нот. От 1-до, до 7-си. Почему ни одному композитору не пришло в голову считать суммы нот симфонии для определения того – хорошо она звучит или плохо?
    С уважением и надеждой на объективность,
    Дмитрий

  3. dmitriy_rodionov

    Проблема не только в том, что автор использует ветхий, омертвелый поэтический инструментарий: слабые глагольные рифмы, привычные определения, перенасыщенность действием, местоимениями, невнимание к мелочам, проходные строчки и пр. На весь текст – 2-3 средней свежести метафоры. Остальное навеяно Тредиаковским и Сумароковым…
    Проблема не только в сомнительных и невозможных “палашах ветров льда”,
    “На пути наши ляжет мерцающий снег,
    Скроет в мареве их предначертанный бег”
    Кто кого скроет?
    “Пусть одна на закат, а другая во тьму”
    Странные направления. Собственно, “на закат” – тоже во тьму… Но если даже предположить, что “одна тропа – на закат, а другая – в противоположную сторону, то это ОДНА тропа, а не две…
    Проблема в пустоте, о которой Вы, Надежда, так много говорили:
    “Я не стану искать и не стану терять –
    Пусть вовеки мне истины той не понять”
    Ведь это же абсолютно бессмысленно. Не хочешь – не теряй, не хочешь – не ищи. Почему – “не стану”, а не “не буду”, к примеру? Наверное, автор потерял слово “больше”, ради размера. Вторая строка – беспорядочная груда слов, отягощённая бессмысленным “той”. Это которой? Какое слово здесь значит хоть что-нибудь, кроме желания сказать? Пусть? Вовеки – ради красного словца. Мне – а кому же ещё? Истины – какой? Не понять – а мыто тут причём? Может, волосы перекрасить?
    “И в пронзенное вьюгами сердце зимы”
    Дичайшая инверсия, отягощённая:
    Я поверю,
    Не буду терять/искать, ибо мне не понять, поверю… Пусть автор разберётся хотя бы, что с ней творится в настоящее время! Поверю в пронзённое сердце ? Мда…
    что вновь возвращаемся мы…
    “Це ж ми, коты, назад ползём!” Кто – мы? Куда возвращаемся, как с этим вяжутся тут поиски и потери? Ещё и зима… Мда…
    “В синеве бесконечной полночных небес”
    Отличное, свежее решение! Зимой небеса в полночь СИИИНИЕ!!!! До бесконечности. Почему, кстати, не безначальной? А когда будет 00:01 – блеск погаснет?
    “в небесах – льдинки с мраморным блеском (нехилые, значит, льдиночки)” Не иначе, как в прорубь провалилась, болезная?
    То, (Вот те на!) роняя свой (чужой!) звон за пределы тиши,
    “Льда и пламени ветры” о ветрах льда говорил уже. Новости с Титана… схлестнут палаши. (вариант – бердыши, аркебузы, секиры). Кстати, не много ли льдинок на квадратный сантиметр речи?

    “И Луна, окаймленная перьями туч” – женщины, вы себе кайму представляете?
    К нам в ладони уронит отравленный луч, (не бойтесь, если просто уронит – не беда!)
    И окутает тело холодным теплом (стоп, может тепло холода тоже того, уронит?)
    Чтоб мы грелись (минуточку! Холодным теплом!) , допив одиночества ром. (варианты – портвейн, мартини, водку, мадеру, херес!) Только – обязательно одиночества!

    На пути наши ляжет мерцающий снег, (на железнодорожные?)
    Скроет в мареве (в чём или где правильнее?) их предначертанный бег, (снег скроет пути или скроет их бег?)
    И тогда нам во мраке (нет, если снег пути не скроет – тогда фонари загорятся! Прямо в синем небе. Рядом с ПОЛНОЙ луной! В полночь! Обрыдаться, Надежда!!!!) придется блуждать –
    На равнине заснеженной тропы топтать. (А ещё можно топтать кур. Или уток. Если делать нечего. Протаптывать и асфальт проложить – вот это дело!)
    “Пусть одна на закат, а другая во тьму –”
    Что ж ты, милая, смотришь искоса?”… Знаете, Надежда, в полночь зимой у нас такие великолепные погоды стоят! Закаты такие изумительные – вся луна в перьях!
    “Не поверю я року и даже ему!”
    Предлагаю вариант – Рокки! И даже Джекки.
    Кто же первый из нас согласится простить Гамлет молча курит…
    То, о чем не дано нам вовеки забыть?
    Вовеков тоже многовато. Да ладно, вовеки! Как начнёт автор заново терять, так и забудет!
    Теперь о сути, о ядре!
    Прекрасное описание полуночного заката с ветром льда, как я понимаю, не суть… Мда… Значит так. Без обиняков. Что уж потеряно у девушки – искать бесполезно. Зачем я поверила тебе у того полуночного костра в сердце северных лесов? Снова вижу сквозь лёд торосов, как ты обнимаешь меня при свете луны, льёшь мне в кружку яванский ром, греешь меня теплом тела. А потом жаркое дыхание и суровое “Уходи! Ром кончился!” А куда идти то? Закат полночный догорает, тропинки замело: одну к лесу замело, другую от леса замело… Как ты растоптал мои чувства, так и я топчу ночью в поле тропинки. Кругами. Из-за этого снега и луны-то не видно! Или – видно? Ну что, простишь меня, гад? Я-то тебе этой ночки вовек не забуду!

    С уважением,
    Дмитрий

  4. nadejda_kogan

    Дима, побойся Бога! У нас, то есть у меня в семинаре, никаких экзаменов быть не должно. Моя задача с самого начала была шаманской, не научной и вообще трудно определимой. То есть найти в стихах людей, пришедших в Мастер-класс ,ту звездную изюминку, которая освещает их стихи, которая прячется за неумелыми строчками, слабыми и сильными метафорами, которая заставляет их писать стихи и искать помощи, чтобы делать это лучше. Понимаешь, ты можешь двадцать раз сказать: “плохо! штампы! ерунда!” Ты можешь это обосновать. Но ничего, кроме обиды, от критикуемого не получишь. ТАК не помогают. Так только утверждают свое “Я”. Наверное, поэтому ты никак не можешь понять и принять тот метод, о котором я говорю – то есть попытаться отбросить собственную важность и придти к поэту с детским вопросом – “О чем ты хотел сказать? Мне показалось, что об этом…” Ведь человеку важно, чтобы читатель попытался его понять. А критику очень важно, чтобы его понял поэт. А если ты говоришь: “Вы пишете плохо. А я знаю, как писать хорошо”, то будь уверен, что пойдут читать твои стихи и скажут в ответ: “Ни фига не умеешь!”
    Другое дело, когда ты исходишь из ядра стихотворения, спрашиваешь: “Правильно я понял?” В таком случае иногда поэту и не надо говорить, где у него ошибки. Он взглянул в зеркало и увидел, что и где не так.
    И ведь помогает, сам видел!
    Какую задачу преследуешь ты, я не знаю.
    И опять-таки шамански, магически, не знаю как, мне показалось, что стихи приведенные Валентином Алексеевым, не только не помогают эту искру разжечь, а наоборот давят тяжело и дурманно. Что Крада, что Балашов, поэты Валентином уважаемые, у меня вызвали внутреннее неприятие. Не знаю почему. Вот об этом мне и захотелось поговорить. И по-моему, ты со мной согласился. Разве нет?

  5. nadejda_kogan

    Дим, отличный анализ! Я кинулась писать тебе ответ, не прочитав комментарий на приведенное стихотворение. А ведь своим комментарием ты подтвердил мои выводы. Когда говорить не о чем, ух, как накручивают стр-р-ас-с-сти в клочья! И заметь, есть тонкая грань – или поэту есть что сказать, да не умеет, или плохо умеет. Или сказать-то умеет, да нечего говорить.
    А вот “что” – это и есть поэзия, и есть то шаманство, котором я всегда говорю. Что это такое, сразу проявляющееся в стихах 14-летнего Есенина “Поет зима, аукает/Мохнатый лес баюкает”?
    Ведь сам знаешь, что порой богатство метафор, аллитераций, рифм, ритмического рисунка достигается вовсе не филигранной работой ремесленника, а внезапным озарением – и суть лепит форму. Или наоборот – вдруг найденный ритм преображает задуманную скучную суть во что-то новое и необычное. И сколько существует поэзия, столько раз это и происходит…

  6. valentin_alekseev

    Хотел бы высказать некоторые замечания по развернутому возражению Надежды. Ибо в упрек поставлены мне не отдельные моменты и ошибки, от коих, впрочем, не застрахован ни один человек, а самая суть моего метода, идея, которой я руководствовался при подборе тем, заданий и фактического материала, сиречь стихов.
    Итак, для начала проанализируем выступление Надежды, ибо в дискуссии надлежит тщательнейшим образом изучить доводы и аргументы оппонента, дабы сама дискуссия была конструктивной. Иначе есть риск оказаться в ситуации, когда каждый говорит о разных вещах, и взаимопонимание невозможно оттого, что под одними и теми же терминами мыслятся совершенно разные объемы понятий.
    Основным понятием, которое служит Надежде основой и опорой для дальнейших рассуждений, как явствует из ее статьи, является термин «литературная критика». Определение объема понятия происходит по соответствующей статье БСЭ. В соответствии с теорией аргументации, одним из эффективных приемов служит ссылка на авторитетный источник, и это не является само по себе преступлением. У меня, например, нет авторитетных регалий в виде, например, докторской или хотя бы кандидатской степени филологических наук, я был всего лишь безвестным студиозусом факультета иностранных языком педагогического вуза в Петербурге. Было это совсем недавно, на рубеже тысячелетий. Но по специальности нам читали в весьма обширном объеме учебные курсы по целому комплексу филологических дисциплин, поэтому я СО ВСЕЙ ОТВЕСТВЕННОСТЬЮ заявляю, что филологические дисциплины СЕГОДНЯ настолько ушли вперед и имеют настолько неоднозначные результаты, что Большая советская энциклопедия НЕ ЕСТЬ АВТОРИТЕТНЫЙ ИСТОЧНИК.
    Более того, пользоваться ею крайне опасно, ибо она формирует упрощенное и, по сути, неверное представление! Согласно цитируемой Надеждой статье, литературная критика есть дисциплина герменевтическая, представляющая особый вид литературного творчества. И вот тут мы возвращаемся к самой моей первой лекции «Литературная критика – два подхода». Я четко обозначил в этой статье свою позицию по РАЗГРАНИЧЕНИЮ функций критика, литературоведа и филолога или лингвиста. Весьма уважаемый мною Дмитрий Родионов не согласился со мной, но, тем не менее, я по-прежнему считаю, что критик обязан в первую очередь оценивать соответствие содержания форме, для чего необходимо не только понять содержание (я против этого никогда и не возражал), но и очень тщательно проанализировать форму стиха с позиций ОБЪЕКТИВНЫХ критериев. Критерии критику предоставляет филолог или лингвист, если найдутся работы лингвиста или филолога по интересующим критика проблемам. Часто таких работ нет, поэтому критик должен проводить эту работу самостоятельно. С моей точки зрения, лингвист/филолог может не быть критиком, но критик ОБЯЗАН быть филологом. Причем весьма разносторонним: он должен иметь представление о лексикологии и фонологии, семиотике, общему и сравнительному языкознанию, теоретической грамматике, теории литературы (в частности, по проблемам типологии жанров и родов литературы, по проблематике ВСЕГО ЛИШЬ ОДНОГО ИЗ НАПРАВЛЕНИЙ в теории литературы – структурального литературоведения), стилистике, текстологии, нарратологии, теории дискурса, теории стихосложения, фольклористике, эпосоведению… И это только в отношении наук, связанных со словом и текстом. А проблемы психологии творчества? А философия, этика, социология общества, теория морали, эстетика? Без этого тоже никуда.
    И все же нельзя объять необъятное! Поэтому критик судит по одному, максимум, нескольким стихотворениям. Ибо мы ведь говорим о современной литературе – поэтому смешно ожидать, что мы сумеем сказать об авторе все важное, требующее внимания, познакомившись всего лишь, к примеру, с двухлетним периодом его творчества – потому как он банально не успел больше что-либо еще написать. Смешно думать, что через три десятилетия нельзя будет сказать об этом авторе и его творчестве что-то еще, и что все предыдущие суждения останутся справедливыми! Права Надежда, говоря о том, как надо анализировать Вийона. Но вдумайтесь, сколько лет прошло уже (для справки: Франсуа Вийон родился в 1431 или 1432 году, год смерти неизвестен, окончил Сорбонну, имел ученые степени бакалавра и магистра – поэт, студент, нищий, вор, разбойник). Сколько исследований уже посвящено его творчеству. На скольких авторитетов можем мы положиться!
    И что же тогда делать с современными поэтами – не замечать их вовсе? Дескать, потомки сами потом все исследуют и вынесут справедливый приговор?
    Посему я с самого начала объявил, что оставляю в стороне именно ИНТЕРПРЕТИРУЮЩУЮ (герменевтическую) функцию критика, опускаю ее, так как для этого нужен, во-первых широчайший кругозор, а, во-вторых, интерпретация обязана зиждиться на объективной внешней критике. Что это такое, я также писал в первой статье семинара. С моей точки зрения, эту интерпретирующую функцию должен взять на себя литературовед, и об этом я тоже писал в первой статье на семинаре. Цитирую : «…литературоведу важно не только само произведение, но и то, чем оно станет, каким будет дискурс, порожденный авторским замыслом, куда заведет читателей сотворчество, со-рассуждение…». Но сначала нужно начать с объективного анализа формальных языковых или речевых единиц.
    Приведу пример из близкой мне области, Надежда! Возьмите библиографию любого известного литературоведа или теоретика литературы – Щербы, Жирмунского, Томашевского, Шахматова, Веселовского, Тынянова, Мелетинского, Топорова, Аверинцева, Бахтина, Холшевникова, Проппа, Пуришева, Стеблина-Каменского, Лихачева, Михайлова, Плавского, Лотмана, Шенгели – Вы увидите, что все они начинали с лингвистических или филологических исследований в относительно узких областях. Например: Веселовский А.Н. Русские и вильтины в “Саге о Тидреке Бернском”. СПб., 1906. Или: Циммерлинг А.В. Типологический синтаксис скандинавских языков. М.: «Языки славянской культуры», 2002. Или: Стеблин-Каменский М.И. «История альвеолярных и какуминальных в норвежском и шведском». Сборник статей. Л.. 1962.
    Да и среди зарубежных исследователей картина будет той же, сравните библиографию научных трудов Хойслера, Джона Рональда Руэла Толкина, Сиверса, Лахманна, Нойманна, Фриса, Женетта, Гудмена, Хамбургер, Серля и многих других.
    И уж только потом, спустя десятилетия напряженной работы в выбранных областях филологии и лингвистики, они начинают писать такие труды, как «Мир саги», «Литература Возрождения в Испании», «Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра», «Поэтика фольклора», «Лекции по структуральной поэтике» и иные.
    И ведь что интересно, Вы же сами, Надежда, говорите об этом: «Итак, для того, чтобы понять и оценить выбранное стихотворение, нужно рассмотреть уйму вещей, связанных со стилистикой, поэтикой, структурой художественного произведения…» Но далее Вы говорите: «В стилистике художественной литературы важнейшим предметом исследования является язык писателя и отдельного художественного произведения, т. е на первый план выдвигается проблема индивидуального стиля. Границы лингво-стилистического анализа обусловлены тем, что в понятие художественного стиля произведения входят не только языковые средства, но также темы, образы, композиция произведения, его художественное содержание, воплощенное словесными средствами, но не исчерпывающееся словами. (БСЭ ст. Стилистика)».
    Во-первых, я уже говорил, что БСЭ дает неверное представление, и потому не авторитет. Во-вторых, я занимался в университете именно теорией стиля, и дипломную писал по этой теме, потому имею представление об обсуждаемом вопросе. И с ходу могу сказать, что определение задач стилистики БСЭ – внутренне противоречит самому себе. Индивидуальный стиль писателя? А как тогда быть, например, с стилистикой таких произведений, как «Servus – reginae» и «Двенадцать»? А автор-то один. Значит, уже не то, не верифицируется определение. Стиль романтизма? А чем он отличается от стиля сентиментализма или критического реализма? Стиль баллады или романа? А они тоже разные бывают. Стиль Пушкина, Гоголя, Блока? Да нет, слишком они разные на разных этапах творчества и в разных произведениях. А как быть с функциональными стилями? Вообще в другую степь заехали!
    Вопрос стиля слишком сложен, чтобы здесь его анализировать. Я бьюсь над этим уже лет восемь, и что-то намечается, но все это нужно еще продумывать и продумывать – семижды семь раз по столько же. Поэтому говорить о том, что в стиль входят «…темы, образы, композиция произведения, его художественное содержание, воплощенное словесными средствами…», следует с большой осторожностью. Потому как нужно обязательно уточнять, с каких точек зрения и в каких плоскостях мы рассматриваем эти феномены, в какой системе координат находимся, какую методологию используем…
    Структурный анализ… Ну что же, ничего не имею против Вашей принадлежности к структурализму Леви-Стросса… Тынянова… Лотмана… Но это лишь одно из течений в теории. И все равно настаиваю на том, что начинать надо не с того, чтобы «пересказать, интерпретировать то, что автор заложил в основу», не с ядра, а со внешней критики, с анализа, пользуясь Вашей терминологией, Надежда, внешней формы, переходя затем ко внутренней форме и к тому, что БСЭ обозначает пассажем: «… делает текст носителем новой сверхсемантической, художественной информации, находящейся в подтексте стихотворения…» По сути, это то, что сейчас названо дискурсивным анализом. Но до него автор еще должен дорасти, и критик сможет об этом судить, лишь проанализировав внешнюю форму, ибо если она имеет высокую степень организации и совершенства, то и дискурс будет сложным и перспективным для исследования.
    Кроме того, нужно четко разграничить наши с Вами функции. Вот Вы полагаете, что тоже занимаетесь критикой произведений наших слушателей. Безотносительно к Вам лично и Вашим иным статьям считаю, что именно на этом нашем семинаре Вы выполняете другую задачу – Вы помогаете поэтам осознать свой Голос, свою идею, стержень своего творчества. Для этого вовсе не нужно анализировать стихи так, как это делали мы с Дмитрием. Илья Сельвинский, будучи руководителем Литинститута, делал то же самое, что и Вы и что он описал в двух первоклассных книгах (рекомендую всем прочитать, это гораздо лучше всех моих лекций и замечаний): Сельвинский И. Студия стиха. М., 1962. Илья Сельвинский. Я буду говорить о стихах. / Статьи, воспоминания, “Студия стиха” / М.: Изд-во “Сов. Писатель”, 1973.
    Я вовсе не имею в виду, что Вы не имеет права высказать свое мнение. Но, поймите, Вы говорите именно со СВОЕЙ точки зрения литературного педагога, НЕ КРИТИКА! Здесь и сейчас – Вы не критик, Вы учитель, формирующий вкус, самосознание поэта, и Вам действительно должно обращать внимание совсем не на то, на что обращаем внимание мы с Дмитрием. И все наши разногласия происходят от двух вещей. Первая – это разные функции на семинаре.
    А вторая вещь пришла из философии. Есть такое направление в философии – феноменология, разработанная в крайней своей степени Гуссерлем, а затем Хайдеггером. Если говорить о ее достижениях, то можно отметить понятие интенционального объекта. Так вот, сие направление весьма перспективно в плане применения к историческим и литературным исследованиям. Упрощенно говоря, понятие интенционального объекта означает, что любой умопостигаемый объект, или объект рефлексии, предстает нам не «вещью, как она есть», как считала античная и средневековая философия, не кантовской «вещью в себе», а «вещью для субъекта», по Хайдеггеру, или вещью, сущность которой в немалой степени опосредствуется нашим к этой самой вещи отношением (интенцией) – по Гуссерлю. Наши споры и различия в оценке тех или иных стихотворений (вспомните Тарковского, Надежда) обусловлены разными феноменологическими установками в нашем сознании, и спорить о них дело пока что неблагодарное, потому что философы еще не нащупали способы соотнесения разных феноменологических структур.
    И критик (в частности, я) не говорит поэту: «Ты пишешь плохо! Я тебя научу…», – потому что не имеет права! Но он имеет право сказать: «Ты написал плохо! Я объясню, где…» Заметьте, не «пишешь», а «написал»! Не «научу», а «объясню», где плохо и почему!
    Вот на этом я хотел бы остановиться, ибо завтра на работу! 🙂
    Хотел бы только добавить, что творчество Натальи мне просто интересно как филологу, а вот Балашов как поэт мне очень симпатичен. Наталья и Виталий находятся для меня на разных полюсах. Пока что, например, в потоке индивидуальных заявок на конкурс «Муравей на шаре» я не увидел ни одного стихотворения или подборки автора, равного по богатству духовному, по насыщенности эстетического отношения к миру, по осознанности гражданской позиции, наконец, по богатству языкового материала творчеству Балашова, или Адели Делазари, или Анны Бессмертной, или нашего мэтра Игоря Царева…
    И позвольте закончить шуткой моего сочинения, дабы все участники не утратили в пылу словесных турниров доброжелательного отношения друг ко другу. Прошу простить посредственность стиха, но это просто экспромт:

    “В защиту литературного критика “

    Иной пиит, притворно пяча грудь
    И вопия, что он-де не поэт,
    Готов везде бесстыдно присягнуть,
    Что лучше стих еще не видел свет,

    И гений он, не признанный толпой,
    Презренною в невежестве своем,
    А паче всех – забрызганным слюной
    Безумным критиком, чьим языком

    Поруган непорочный идеал,
    Кумиры сброшены, осквернены
    Святыни – и сражен уж наповал
    Несчастный критик, что своей вины

    Постичь умом убогим не сумел…
    Суров и горек критика удел:
    В отечестве – непризнанный пророк,
    В изгнании – забытый полубог!
    24.03.06

  7. nadejda_kogan

    Валентин, рада Вашему развернутому, взвешенному, мудрому ответу на мое сумбурное выступление. В принцине все понятно, и я никогда не выступала против объективного анализа текста.
    Но меня преследует вот такая картинка: приходит в редакцию Ксения Некрасова, приносит свои неумелые, ни на что не похожие, гениальные стихи – и что? Даже если редактор и почувствует (!!! – герменевтика), что в этих рваных верлибрах бьются зародыши нового взгляда на мир, какими объективными критериями он это опишет?
    Почему я так упорно бьюсь за расширение критического подхода? Почему я хочу открытого, нелицеприятного разговора? Потому что мы находимся не только на рубеже тысячелетий, но и на рубеже цивилизаций.
    Вас учили в вузе, Валентин, как увидеть проблеск нового мира в судорожных попытка языка описать еще невиданное и неизведанное?
    Как хотите, мне до смерти надоели многочисленные последователи Иосифа Бродского, с ироничным взглядом на мир, с километрами перечислений, с хроническими культурными аллюзиями. Но это похоже на скорлупу, через которую вот-вот проклюнется птенец другого искусства.
    Вот не проворонить бы!

  8. dmitriy_rodionov

    Уважаемая Надежда!
    Если Вы не против, я бы продолжил наше общение, имхо, весьма плодотворное. Перечитал сейчас комментарий Валентина и, кроме неких знаний и путей размышлений, вынес два убеждения.
    Первое начало складываться с самого начала, с формы, кстати))) Вся навигация сайта сознательно или без- перемешивала участников мастер-класса в одном котле. Нажимаешь на ссылку “”Литературная критика”, а поподаешь в некую аморфную “Прозу”.
    “Но ничего, кроме обиды, от критикуемого не получишь. ТАК не помогают” Не буду приводить аналогии с медициной, хирургией и пр. Если у моего отца вырезали почку, значит ли это, что он должен затаить обиду на врача? У меня есть педагогическое образование, поэтому я понимаю, что лучше вовремя обидеть, оценить, чем расчитывать на то, что когда-то человек сам всё поймёт, станет лучше, трудолюбивее, умнее. В данном случае Вы выставляете своих питомцев младшеклассниками-двоечниками, которые обижаются за невыученный урок на того, кто этот урок задал. Я не беру на себя роль учителя – её берёте на себя Вы, собираетесь “помогать”, брать на буксир” и пр. Очень правильно Валентин отослал нас к лекции “Два подхода…” В идеале на этом мастер-классе я хотел получить единый подход к литературной критике. “ТАК не помогают”… Пока что Вы не привели ни одного аргумента, почему КРИТИК (не редактор, не руководитель ЛИТО, не старший товарищ по поэтическому цеху, не лектор подраздела “Поэтическое слово”, а ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРИТИК, призванный ОЦЕНИТЬ ГОТОВЫЙ ПРОДУКТ) должен помогать ПОЭТУ писать стихи!!! Цель благородна, но абсолютно непродуктивна, согласитесь, наконец! Это получается класс пестунов, культуртреггеров, но не критиков, призванных не готовить, но оценивать существующий литературный процесс.
    Вот и получается – “вечно два подхода”. Вот и выходит комплиментарное “поэма написана неровно, но один удачный образ позволяет надеятся, что о следующей поэме я напишу эссе”. Вы ограничиваете работу критика цепочкой “критик-поэт”. Я же уверен, что “поэт” в этой цепочке должен просто отсутствовать, как ни парадоксально это звучит. “Произведения-критик-читатель” – вот подход, который ещё никто не опроверг.
    Создаёт ли критик полноценное и самостоятельное произведение искусства? Безусловно! Как историк всегда создаёт “свою”, а не некую “объективную” историю, пропуская факты через личное восприятие. Как музыкант, исполняющий произведение композитора и пр. Самостоятельное, понимаете! Когда поэт пишет стихи, Вы почему-то освобождаете его от обязанности оглядываться на критика. Тогда будьте логичны – освободите критика от обязанности творить с оглядкой на поэта.
    С уважением,
    Дмитрий

  9. dmitriy_rodionov

    Уважаемая Надежда!
    Итак, снова вернулись туда, откуда и не уходили. Наверное, споры о главенстве формы и содержания древнее, чем о курице и яйце. Суть в чём?
    1. Существуют стихи Сергея Есенина со множеством явных, слышимых “неточностей”, но все, как один, гениальные. Существует Маяковский, изредка извлекающий из руды собственных слов самородки образов и рифм. “Откуда берётся магия?” – спрашиваете Вы. Отвечаю вполне объективно: поэтический талант, слух – возможность интуитивно добиваться созвучий, со-образов, со-смыслов. Маленький Моцарт или Прокофьев не осознавали, что ЕСТЬ гармонии и ЧТО есть гармония, но СЛЫШАЛИ музыку. И нет здесь магии, есть бессознательное попадание в резонанс. А ещё есть Сальери. Не пушкинский монстр, но трудяга, добившийся МУЗЫКИ постоянным совершенствованием. Чья музыка лучше, Надежда?
    2. “Но меня преследует вот такая картинка: приходит в редакцию Ксения Некрасова, приносит свои неумелые, ни на что не похожие, гениальные стихи – и что?” И всё, уважаемая Надежда… Знаете – почему? НЕУМЕЛЫЕ – ключевое слово. У Вас повернётся язык сказать, что деревенский паренёк Серёжа Есенин принёс в редакцию свои НЕУМЕЛЫЕ стихи? При всем нарушении канонов они изначально были СОВЕРШЕННЫ, вот в чём суть. А Ксения, видно и Вы с этим согласны, принесла мешок верлибров: где похуже, где получше. Нате, выбирайте из моей груды, что не худо! Понимаете, ведь ни у Моцарта, ни у Прокофьева детства-то не было… Трудились они над своим талантом, кропели над гением, совершенствовались всю жизнь… Поэтому посоветуйте Ксении, раз уж она решила развивать свой талант и избавиться от неумелости, не по редакциям бегать, а книжки читать, совета спрашивать, наставника себе найти. “Ой, так ведь талант можно повредить! Как только станет учёной – душа из стихов улетучится, талант пропадёт!” Уважаемая Надежда! Неужели Вы свято верите в то, что самосовершенствование убивает талант, что тренировки вредят здоровью и достигаемым результатам, что шаман с бубном чаще вылечивает от, к примеру, гриппа, чем врач с микстурой? Простите великодушно -Е-РУН-ДА! В другом Вы правы – не причёсывать надо стихи, не говорить поэту, как надо писать, а оценить написанное с единственно объективной позиции гармонии слова.

    С уважением,
    Дмитрий

  10. nadejda_kogan

    Дима, вообще-то Ксения Некрасова давно умерла. И умерла, говорят от голода, потому что ее “неумелые” верлибры немногие оценивать-то оценивали, как гениальные, (а гениальные – неумелыми не бывают, только кажутся таковыми тем, кто привык к определенной форме), но пробиться через стену литературных чиновников так и не смогли.

  11. nadejda_kogan

    А вот одно из ее стихотворений:

    ИСТОК

    Когда неверие ко мне приходит,
    стихи мои
    мне кажутся плохими,
    тускнеет зоркость глаза моего,-
    тогда с колен
    я сбрасываю доску,
    что заменяет письменный мне стол,
    и собирать поэзию иду
    вдоль улиц громких.

    Я не касаюсь проходящих,
    что ходят в обтекаемых пальто
    походкой чванной,-
    лица у них надменны,
    разрезы рта на лезвие похожи
    и в глазах бесчувственность лежит.
    Не интересней ли
    с метельщицей заговорить?…

  12. nadejda_kogan

    А вот еще…

    УТРЕННИЙ ЭТЮД

    Каждое утро
    к земле приближается солнце
    и, привстав на цыпочки,
    кладет лобастую обветренную
    голову на горизонт
    и смотрит на нас –
    или печально,
    или восхищенно,
    или торжественно.
    И от его близости земля обретает слово.
    И всякая тварь начинает слагать в звуки
    восхищение души своей.
    А неумеющие звучать
    дымятся синими туманами.
    А солнечные лучи
    начинаются с солнца
    и на лугах оканчиваются травой.
    Но счастливейшие из лучей,
    коснувшись озер,
    принимают образ болотных лягушек,
    животных нежных и хрупких
    и до того безобразных видом своим,
    что вызывают в мыслях живущих
    ломкое благоговение.
    А лягушки и не догадываются,
    что они родня солнцу,
    и только глубоко веруют зорям,
    зорям утренним и вечерним.
    А еще бродят между трав, и осок,
    и болотных лягушек
    человеческие мальчишки.
    И, как всякая поросль людская,
    отличны они от зверей и птиц
    воображением сердца.
    И оттого-то и возникает в пространстве
    между живущим и говорящим
    и безначальная боль,
    и бесконечное восхищение жизнью.

  13. dmitriy_rodionov

    Кстати, Игорь Царёв задал интересное задание – взять собственное первоначальное стихотворение, размещённое участником в проекте, и переделать его, облагораживая новыми знаниями. Вы, уважаемая Надежда, особой поэтичностью строк не проникнулись? Можно один эксперимент?

    Вам не пришлось оплакивать потерю –
    меня случайно потерял январь…
    Кусочку льда трепещущему верю,
    как сердцу королевы – юный Кай.

    Лёд не согреть, зажав его в ладони –
    январь не любит, как и Вы, тепла…
    Прочь от костра! Во тьму лесную гонит
    ночной тропинки тусклая зола…

    Холодный лунный яд лишает чувства.
    Растаял лёд, по капельке исчез…
    Ну что, Надежда, выпьем за искусство?
    Яванский ром. Ночной январский лес.

    )))

  14. dmitriy_rodionov

    Очень жаль, что так случилось, Надежда… Хотя, наверное, если бы я занялся исключительно обиванием порогов местных или даже московских издательств, то тоже бы голодал. Если работал бы в школе – кормилась бы моя семья на 5-6 тысяч хлебом да серыми рожками… И вряд ли бы попал когда-нибудь на Стихиру или ЧХА. Это уже социальная проблема, а не литературная. Вот и сейчас думаю – не махнуть ли на всё рукой и податься плотничать…
    С уважением,
    Дмитрий

  15. nadejda_kogan

    Дима, я не размещала стихи в проекте. И для меня работа со слушателями – это затраты энергии, а не ее приобретение.
    Но один пример могу привести: читала стихотворение Марии Даценко о Карловом мосту в Праге, решила проверить, правильно ли написано о тамплиерах, рыцарях-храмовниках – показалось, что в Праге нет памятников с ними связанных. И в самом деле, оказалось, что площадь Крестоносцев связана с рыцарями Креста. А попутно почитала историю Праги, описания ее кварталов и вот что получилось.

    Ниже приваедены стихи Марии Даценко:
    Рукой касаясь сокровенных снов

    Над старой красной черепичной крышей
    Ночь разлилась прозрачной чернотой,
    Шум города все призрачней и тише
    Становится… Мы счастливы с тобой
    Среди таинственных легенд былого
    И тамплиерских рыцарских крестов…
    Средневековье оживает снова,
    Взывая к постижению основ.
    Собор Франциска куполом зеленым
    Накрыл свои секреты до поры,
    Часов волшебных долгим перезвоном
    Непознанные манят нас миры,
    Зовут к себе из прошлого загадки…
    Чтоб легче мир сегодняшний понять,
    Из книги судеб старые закладки
    Не помешает чаще вынимать.
    И на мосту, который дарит чудо,
    Стоять ещё неоднократно будем,
    Рукой касаясь сокровенных снов…
    А остальное ясно и без слов.

    А вот что получилось у меня :

    Игрушечные домики стоят на этой улице,
    Полно на ней цветов, огней, шитья и бахромы.
    А на концах в сырых венцах Хранители красуются,
    Две башни стражи крепостной, две сумрачных тюрьмы.

    За ними город Семиград – узорный, легкий, арочный,
    Старинный мост, гранитный лев и Ратуши фасад.
    А вдоль моста сидят спроста паломники на лавочках,
    Лет восемьсот, окаменев, они уже сидят.

    Названью в тон Павлиний Дом покрыт резьбой и фресками,
    А если станет грустно вдруг, не он тому виной.
    Потом изящно обогнет дорога Королевская
    Проем Ободранных ворот и старый столб Чумной.

    А дальше будет павильон, украшенный мозаикой,
    Потом Голодная стена и замок Синих Стрел.
    И Золотой Единорог у замка скажет: «Заинька,
    Довольно спать! Пора вставать. Будильник прозвенел»

  16. valentin_alekseev

    Да, Надежда, Ваши опасения оправданны и не напрасны! Поэтому я и буду говорить чуть позже об ответственности автора и ответственности критика. Думаю, тогда мы с Вами обнаружим и то, что в чем-то занимаем близкие позиции. 🙂
    С симпатией, Валентин.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.