(Тибетская Книга Мёртвых)
1.
И не люди и не боги, а кривых зеркал осколки, до полудня – осьминоги, а потом — степные волки, ясновидяще незрячи, под тугими небесами кровь стучит в бреду горячем, проявляясь голосами, что звучат нетерпеливо, подгоняя то и дело, молча броситься с обрыва, разбивая своё тело о зазубренные грани каменистого пространства, от депрессии до маний — вдоль безумий постоянства.
2.
Криво сшит, напичкан ватой, просыпаешься и слышишь, как торопятся лопаты где-то там, немного выше. Над твоею головою кто-то жилы рвёт, что силы, чтобы спрятать под землёю содержимое могилы. Скоро воздуха не хватит, бесполезно звать на помощь, ты вчера лежал в палате, просто этого не помнишь, врач усталый и печальный, разминая сигарету, зафиксировал летальный переход от света к свету.
3.
Черпать мёду из колодца полусгнившими горстями, обступившие уродцы забросали новостями, и присмотришься – знакомо на подворье патриарха, эльфы, гоблины и гномы, на груди рванув рубаху, всё разыгрывают в кости и в азарте приседая, спорят кто прибудет в гости из заброшенного рая, где бездушно и пустынно, и снега лежат в два метра, и бредут тропинкой длинной звери северного ветра, и единственной наградой – быть отосланным обратно, мимо рая, мимо ада, в тот, идущий многократно, сериал убитых судеб, с одинаковым сюжетом, где в ролях давно не люди, а всего лишь капли света, исказившегося странно, и погасшего на вдохе в мелком крошеве стакана в полупьяной суматохе обронённого на плиты колченогого прогресса, ворон каркает сердито и идёт к тебе из леса твоя память, что блуждала много жизней между снами, в городах жила в подвалах, подыхала чердаками, но однажды всё забросив, поклялась, что не вернётся, и растаяла как осень под холодным зимним солнцем, и когда осточертело быть игрушкой крепко спящих она выросла омелой в невозможном настоящем. Но обломанная ветка в сильных лапах у химеры оживёт. Стрелою меткой сбита влёт бредовой верой – вдруг однажды возвратится с неизбежностью обвала, засыпая все границы между стартом и финалом.
4.
Имена, эпохи страны – бесконечные пустыни, Золотые Великаны по-колено в тёмно-синих переливчатых туманах, неподвижны и спокойны, рассыпают из карманов перемирия и войны и ведут однообразно свои долгие беседы, превращая каждой фразой поражения в победы, достижения в паденья, а падения — во взлёты, остаются – лишь терпенье и волшебные высоты, недоступные как прежде, что ни делай, как не прыгай, но опять сверкнёт надежда между строчек старой книги, где за символы и знаки, непонятные расчёты, спрятан демон зодиака и забытого полёта над задумчивой землёю, где трава растёт по пояс, где за дальнею горою по равнине мчится поезд. От вокзала до вокзала по прямой ложились рельсы, и вросли в щебёнку шпалы. И расписывались рейсы преферансами со скуки, между ангелом и чёртом под забытых песен звуки и вино второго сорта, и гитара тихо пела в мягком сумраке на сцене без претензий, неумело о любви и об измене и о том, что в тёмно-синих переливчатых туманах бесконечные пустыни – имена, эпохи, страны. И теперь на полустанках время полнится годами, одинокие подранки снова станут колдунами, и расходятся по кругу, пополняя счёт идущих, неприкаянны друг другу, окаянны для живущих. Зажигает звёзды вечер, а гасить их будет утро, бьют в набат – обсудит вече правоту алмазной сутры, и серебряные спицы отражают солнца блики, и несутся колесницы,и бледнеют чьи-то лики на заросших паутиной образах, покрытых пылью, и замешивает в глину голубую сенсимилью, воплощений новых мастер, и выходит из-под пальцев чаша будущих причастий для родившихся скитальцев.
5.
Колокольцы ледяные тускло звякают на липе, порешили водяные лунный свет до капли выпить, и скользя по толстой корке, что на гладь воды надета, в небо вглядывались зорко вплоть до самого рассвета. Ничего не разглядели – небо тучами укрылось, побрели в свои постели и сдались ко сну на милость, а из зарослей прибрежных им вдогон себя потешил – завертелся вихрем снежным то ли демон, то ли леший.
6.
В жарком небе цвета меди – шар хрустальный на цепочке, бродят волки и медведи, нарисованные в строчках в белоснежности бумажной, но безудержно реальной, где одно лишь только важно – всё на свете не случайно. Веткой сломанной омелы сбита память на излёте от изъеденного тела до куска кровавой плоти, что родится с первым криком, и с горы сорвётся камень, и упав в ущелье диком, прорастая лепестками, в белый лотос обернётся и споёт над ним Гаруда про приход второго солнца,
про явившегося
будду.
Послушать мелодекламацию в исполнении Г. Хаблак:
С утра нашла и целый день читаю-перечитываю. Потрясающие просто стихи, Олег. Да это и не стихи — больше. Пишите, пожалуйста. И просто — будьте:)
Лада, спасибо большое. 🙂 Высокая оценка.
И я очень рад Вашему визиту на один из знаковых, для меня самого, текстов. Это своего рода ступенька была в своё время…
ЗдОрово!
Сол, спасибо огромное. 🙂
Очень рад видеть. 🙂
Олег:) ох, уж это двойное солнце…
Голоса
Ду Ра:
Двойное Ра
Распустится в пустыне.
Одно – для всех, другое – для тебя.
Мираж миров
на нитях паутины
в путине пустоты пунктирным я
пульсирует
и падает, взлетая.
Где верх, где низ на карте бытия?
Двойное солнце.
Скрипнет дверью Ра… Я
отбрасываю тени от себя
и снова с РА,
комедию играя,
взбиваю из реальности безе
туманности, замазав окна рая…
Адамов драма – это Рай без Ев….
Дуальность Ра
ведет опять к слиянью.
Процеживая процедуру снов,
ты примеряешь это одеянье
таких родных, но не понятных слов.
Ты р-ад без Ра?
Раскрыты двери…. ад….а….
А рай — район без зАмков и бараков
Двойное солнце кара ли, награда?
Смерть – Бра…
к бессмертью в мире лунных браков.
Р А Д ий :
Жизнь: брак от смерти, бра того рассвета,
что освещает разноцветье трав.
Нет в мире черно-белого ответа
и каждый цвет по-своему, но прав
в крещенье крошки звездного соцветья….
Пыльца созвездий – семя божества.
Крещендо пустоты — гром междометья
в молниеносной тайне естества.
Ду Ра:
Бродяга пилигрим, сорвавшийся с кометы
в Пристанище безвременья веков,
найдет и осенью, заплаканное лето
в туманностях далекой Андромеды.
Под тучным телом рыхлых облаков…
заснул младенец нового рассвета…
В пеленках истины есть черная дыра,
что поглощает даже золотое Ра.
Р А Д ий:
Истец, напрасно требуешь ответа,
постукивая Погремушкой Грез
Ведь истины и не было, и нету,
как нет вины. Но винограда гроздь
сожми в руке… По каплям истечет она,
та истина, что не тобою рождена.
Ду Ра:
Молчи. Все ни о чем. Нет истины в словах
И это лишь слова… Цветами жизни
и тишину (великая стена), и страх
(обрыв)одной рисует время кистью.
(с) Алежна.
Ого. Практически поэма. 🙂
Алежна, спасибище огромное. 🙂