Этот любовный треугольник распался пятнадцать лет назад, когда Алена предпочла мне Димку — красивого, практичного и не витающего в облаках. За «житейскую сметку» Димку еще с детства уважительно величали Дим Димычем. «Ты уж прости, Вовчик, но это ее выбор. Алене нужен такой муж, как я», — подытожил Димыч наше почти годовое соперничество. Нечто подобное, я услышал и от Алены, простил их, малодушно пришел на свадьбу с пошлым букетом алых роз и незаметно, по-английски, исчез в разгар всеобщего веселья, почувствовав себя чужим на этом празднике жизни.
Бородатый неопрятный Димыч подсел ко мне за столик спустя пятнадцать лет поздней осенью на пустой балаклавской набережной: «Не узнаешь?».
Узнать прежнего Дим Димыча в бичеватом мачо было сложно еще и потому, что в Севастополе этот человек теперь был «персоной нон грата».
-Знаю, что опасно, но мимо малой родины проехать не мог, стал сентиментальным, вроде тебя. Алена?! Угости-ка лучше водкой и я тебе все расскажу. Тебе все еще нужны «вечные темы»?..
*
После медового месяца они вспомнили обо мне и стали зазывать к себе на «тихие семейные вечера» с незыблимым сценарием — голубцами под «Бастордо» и при свечах. Откинувшись на подушки, Алена просила почитать стихи, мерцая полуулыбкой слушала, неизменно восклицая в конце: «Какой же ты талантливый, Вовчик!». «Талантам надо помогать! Бездарности пробьются сами», — жизнерадостно вторил Димыч. Это означало, что мне пора домой. В один из таких вечеров я заметил, как округлилось лицо Алены и, вроде бы, пополнела талия. Димыч перехватил мой взгляд. «Да, старичок, да!»- победно воскликнул он, выпроваживая меня под холодный ноябрьский дождь.
Через полгода он попросил помочь ему забрать жену из роддома. «Спасибо, дорогой!», — прошептала Алена, принимая букет весенних цветов. В руках у довольного Дим Димыча жалобно попискивал розовый первенец. Вскоре они сообщили мне, что назвали мальчика Димкой (а как же иначе?!), а в августе рухнул могучий СССР и нас понесло по волнам мутного беспредела. Все вместе мы больше не встречались. «Семью надо кормить!», — жестко отрезал Димыч на мое предложение выпить кофе в «Диалоге». Инфляция съедала офицерское жалованье за неделю, да и платили его не каждый месяц. Ночами Димыч «бомбил» на старенькой «шестерке», потом купил видеомагнитофон и стал «крутить фильмы» в общаге Приборостроительного института. Вскоре я узнал, что «видиков» у Димыча уже пять штук и, не поспевая одновременно в разные концы города, он нанял трех администраторов. «Все пишешь? — поинтересовался он при очередной случайной встрече, — А знаешь, как удалось разбогатеть Рокфеллеру? Он разделил килограмм конфет на десять порций, продал их в розницу и у него пошло! Тебе получку хоть платят? Ну-ну…». Через месяц Дим Димыча «попросили» покинуть службу: коммерсантов в погонах у нас не жаловали во все времена.
«Мне надо кормить семью!» — заявил Димыч на суде офицерской чести. Накануне Алена родила ему маленькую Оксанку.
Он окликнул меня через год на Большой Морской из благоухающего парфюмом салона новенького джипа «Гранд Чероки»: «Садись, прокачу! Какое, на хрен, кино?! Кино, Вовчик, давно кончилось!»
В шикарном офисе похожая на Сабрину секретарша принесла нам кофе и виски со льдом. Потом в кабинет заглянул маленький, сплошь покрытый черной растительностью человечек и, ткнув в меня пальцем, произнес: «Ти кто?». «Босс! — гордо произнес Димыч, когда за кавказцем закрылась дверь, — Господин Пандотьян! Через год о нас будут знать все!».
Через год о торговце иномарками Пандотьяне действительно знал весь Крым, его компаньонов ехидно называли «пандитами», а Дим Димыч был у патрона человеком 1. Дозвониться до бывшего друга и его жены было уже невозможно. Пандит Дима вспомнил обо мне еще через два года, забрал «по неотложному делу» прямо со службы и щедро угостил морепродуктами в «Лагуне». «Вообще-то мы не жрать сегодня собрались! — подытожил респектабельный приятель, — Вставай! Поедем на Фиолент.»
Почти на краю двухсотметрового обрыва, продолжая неприступные скалы, вознесся к облакам трехэтажный особняк в готическом силе. «Сауна! Бассейн! Каминный зал! Библиотека! -триумфально восклицал Димыч, — Наверху спальни -для меня и Аленки! Третий этаж — детям! Это дворец для моей семьи! А теперь, слушай! С завтрашнего дня твоя жизнь круто меняется. Ровно в полдень тебе надо быть на собеседовании у главного редактора еженедельника «Полуостров». Мне нужны талантливые писаки! Вот тебе адрес. А вот сто баксов «подъемных». Вперед!».
В полдень следующего дня я постучал в обитую черной кожей дверь редактора «Полуострова» и обомлел — из шикарного кресла мне приветливо улыбалась Алена!
Мы встречались с ней полтора года, в ее кабинете, раз в неделю по вечерам по одному и тому же сценарию. Я клал на стол рукопись очередной статьи. Распахнув бар, она предлагала мне выбрать напиток по вкусу и погружалась в чтение. «Как всегда, восхитительно! — восклицала Алена — Плачу черным налом! Сотрудникам не проговорись -сдохнут от зависти. Столько мы не платим в «Полуострове» никому!». С Дим Димычем мы почти не встречались — он теперь продвигал автомобили босса по всему югу Украины.
Империя Пандотьяна рухнула еще стремительнее, чем возникла. Очередную статью в «Полуостров» у меня не приняли — вместо Алены в кабинете редактора какие-то люди в штатском просматривали бумаги и пялились в компьютер. Телефоны Дим Димыча молчали. На пороге центрального офиса меня остановили ОМОНовцы: «Он в кабинете, только он теперь не зам, а генеральный директор! Как о вас доложить?» Из кабинета босса стремительно выпорхнула расхристанная Сабрина, следом появился Дим Димыч с недопитой бутылкой «Баккарди» в руках. «Вовчик! — объявил новоиспеченный олигарх, — Герр Пандотьян убыл на Кипр! Компанией командую я! Проходи! Падай в кресло! Нас охраняют автоматчики! Подать шампанского!». И обращаясь к заглянувшей в кабинет Сабрине добавил: «Раздевайся, Марго! Мы будем тебя любить!».
Через месяц я узнал, что Димыч продает замок своей мечты и уезжает жить в Америку. Кредиторы и «наложка» рвали поверженную компанию на части. Проститься со мной Дим Димыч так и не не успел, не смог или не пожелал.
*
— Тебе все еще нужны «вечные темы»? А, Вовчик?
Бутылка «Немироff» опустела через час, и я узнал о том, что ни в какое Чикаго Димыч улетать не собирался. Это был блеф и пыль в глаза преследователям, а вообще-то, ему некуда было бежать в этом мире, кроме тещиного дома в закарпатском городке Хуст. Алена плакала и умоляла его не становиться преемником Пандотьяна, но он обезумел, потому что это была его мечта, и он хотел хотя бы миг «подержать на ладони мечту». Разорившись, он продолжал делать все во благо семьи: торговал на местном рынке польским ширпотребом, а засыпая, вновь и вновь твердил Алене о том, что «поднимется» и снова сделает ее счастливой. Беспощадные кредиторы разыскали Димыча и в Хусте. Полмиллиона долларов надо было собрать всего за семь дней, а иначе+ «Ты ведь любишь своих детей?» -намекнули Димычу инвесторы. Он твердил Алене, что ищет эти деньги и «уже почти половину» нашел, а она рыдала, прекрасно понимая, что в нищем Хусте это невозможно.
В их ПОСЛЕДНИЙ вечер Димыч заявился домой поздно. В спальне был накрыт праздничный стол со свечами и шампанским, а глаза любимой жены были абсолютно сухими. Медленными глотками они пили брют за былое счастье, за детей и любовь.
— У нас есть только один выход, Дима, — сказала Алена, отставив пустой фужер, — Тебе надо уйти!
В следующую минуту он узнал, что уйти ему предстоит гораздо дальше этого города и страны, что Алена проводит его со всей скорбью, поставит самый красивый памятник, а дети никогда его не забудут. А теперь ему остается только до рассвета написать записку с просьбой «никого не винить» и выпить до дна «вот этот пузырек».
Алена ушла спать, оставив его одного за столом при догорающих свечах с пузырьком яда и чистым листом бумаги. На рассвете он положил в рюкзак бритву, смену белья и беззвучно притворил дверь в свою прошлую жизнь…
Своего нового адреса Дим Димыч мне так и не не сообщил.
/ Имена действующих лиц изменены. Любые совпадения случайны. /
