«Моим стихам, как драгоценным винам,
настанет свой черед»
(М. Цветаева)
Вам, мои вирши, взявшие тоску
Моей судьбы – бесплодного дыханья,
Как пистолет, приставленный к виску:
Вам, не дошедшим до иных сознаний,
И раструбившим, как болит о том
Цепями горя свитое запястье,
И что ладони лик как решето…
Сочится кровь по старому распятью,
Не удержать ей памяти стиха.
И протекают сквозь ладони годы,
Как те седые и святые воды,
Омывшие мне душу от греха.
Вам, разрешившим мой удел земной,
И параллели мира не нарушив, —
Взметнетесь рядом в час последний мой,
Сопровождая раненую душу.
Вам – покаянным, терпеливым – вам,
Вам, мои вирши, выстоявшим честно,
Кто силы подливал моим годам
И продлевал оборванную песню.
И все же, отрешенным от беды,
И освещающим неверы грот,
Вам, как рождению звезды –
Придет черед.
Меняла
В городке, где бьют о рифы
Волны на своем веку,
Продавал меняла рифмы
На базаре, по мешку.
Залихватски, зычно, с жаром
Он кричал, наежив ус:
— Продаю почти что даром,
Вот товар на всякий вкус.
Подходите, налетайте,
Мой товарец – хоть куда,
Вам откроются все тайны
Рифмоплетского труда.
Он кричал, но люд базарный
Между криков и похвал
Там толпился, где с азартом
Кто-то мясо продавал,
Где коричневые яйца,
Где молочный белый ряд…
Там, где свиньи, куры, сальце
Каждый прикупить был рад.
Что им рифмы – тень идиллий —
Три замызганных мешка…
И менялу обходили,
Хохоча исподтишка.
Приуныл крикун: «Не вышел
Видно торг, ядрена вошь».
Сел, задумался, вдруг слышит:
— Что, меняла, продаешь?
— Рифмы…
— Рифмы? Хм… Будешь сытым,
Что ж, поведай не спеша,
Чтоб товарец твой нехитрый
Запросила бы душа.
Подскочил меняла прыткий,
Взбил опавшие мешки,
И словами, красной ниткой
Стал навертывать стежки.
— Вот товар известный самый:
Легкий, призрачный, слов нет.
Для начальства ли, для дамы
Вы напишете сонет.
На него немного тратить,
Он везде, куда не кинь.
Рассмеялся покупатель:
— Что же просишь?
— Пустяки!
Взгляд, улыбочку, кивок ли,
Жест, оплывшую свечу…
К глазу пан поднес монокль:
— Не-ет, — промолвил, — Не хочу.
Слишком дешева покупка,
Не по чину, да не в срок.
Ты давай хвали покуда
Свой второй большой мешок.
Распрямил усы меняла:
— Здесь товарец поценней:
Рифмы, что соединяют
Слово с музыкой степей,
С ливнем, выпавшим внезапно,
С предрассветным пеньем птиц,
С чувством, бурей и азартом
В небе пышущих зарниц.
Здесь слова, что в душу лягут…
Тут прищурил пан глаза
И пытливым цепким взглядом
На мешочек указал:
— Вот товар по мне, пожалуй,
Пригодится на года,
За такой платить не жалко.
Сколько стоит?
— Ерунда!
Чуть страданья, муки, боли,
Годы, полные тоски,
Одиночество в неволе
И отчаянья тиски,
Стон, когда сцепивши зубы,
Терпишь бездари кивки,
В кровь искусанные губы,
Под глазами синяки,
Сто ночей без сна постылых,
Неурядиц времена…
Почесал тут пан затылок:
— Слишком высока цена…
— Но товар-то… высшей пробы.
Коль умело подойти,
Он прославить точно смог бы
Вас на жизненном пути.
— Хех… подумаешь ты: «слава»!
Что мне слава? Я – богат.
А слова твои — отрава
Для девиц и нежных баб.
Что мне слава?
— Почитанье и любовь на все века.
— Эх, меняла, не читай мне
Тех моралей. Кошелька
Мне важней златая слава.
Что Пегас твой вековой?!
Захочу: табун-орава,
Хоть без крыл, но будет мой.
Понял мой меняла бедный:
Спорь не спорь — один итог.
Только пан попался вредный:
— Третий покажи мешок.
Что ж он мал и, вроде, рваный,
Твой последний из мешков?
— Да зачем вам, боже правый?!
Там бесценный дар богов.
Там вся совесть человечья
Свет небес, жемчУг морей…
Вам… платить за это нечем.
Попрощаемся скорей.
-Что?! — взревел тогда вельможа, —
Ты умерь-ка свою прыть!
На мое богатство можно
Этот весь базар скупить.
Ну, — пронзил менялу взглядом, —
Говори, да не спеша
Что тебе за это надо?!
— Ничего… твоя душа…
Отшатнулся пан и хохот
Тело бренное сотряс.
Так он пыжился и охал,
Что монокль покинул глаз.
— Ну, меняла, нету мочи
Насмешил…
Но видит: дым —
Ни менялы, ни мешочков,
Пусто место перед ним.
Огляделся пан в испуге:
-Где же ты, куда пропал?
… А на небе, в синем круге
Облаков небесный бал
Из эфира слезок вешних —
Не окутанные мглой,
Два побольше, третье меньше
Плыли тихо над землей.
***
Ю
Без тебя
Не поднимутся веки,
Херувимы раздружатся,
Мир губя,
И астральные реки
Станут маленькой лужицей
Без тебя.
Без тебя
Ветка Артериальная
На Земле закупОрится,
Параллели горбя,
И награда реальная
Не восполнится стОрицей
Без тебя.
Без тебя
Задохнется без ветра
В небе крошечный островок
Воробья,
И огонь не родится согретым,
И останется только лишь Б-г
Без тебя.
***
Шел белый и пушистый снег,
А где-то, в настроеньи скверном,
Шел злой, усталый человек,
К себе домой спешил наверно.
Снег ласков был, как кружева,
К лицу земли льнул с обожаньем,
А человек цедил слова
Не с самым нежным содержаньем.
И все он злился и ворчал,
Хоть белый пух кружился стаей,
Но человек не замечал
Как снег о нем переживает.
Наверно шел он от беды,
Планету зла ногами двигал
И вдавливал стопой следы,
И снег стонал под этим игом.
Снег человеку: «Все пройдет», —
Шуршал и другом стать стремился,
И целовал глаза и рот,
И под ноги ему стелился.
Был человек широкоскул
И снег коснулся носа, уса –
Защекотал… и тот… чихнул,
Увидел снег и улыбнулся.
***
Плачу бессонными ночами,
Смиреньем укрощая бунт
Непониманья, непрощанья
Судьбы.
Немилосерден кнут —
Не промахнется, бьет, прицелясь,
Великий Кормчий в небесах.
Плачу монетой неподдельной
Из серебра, что в волосах
Запуталось травою сорной,
Плачу помятою луной,
Неукротимой, непокорной,
Почти не дышащей, земной
Субстанцией иного сорта
И выше, чем желанье жить,
Плачу разорванной аортой,
И строю, строю этажи
Разбитой башни в Вавилоне.
В замесе слезы, кровь, тоска…
В моем нечеловечьем стоне
Крик, что вобрали все века
Моих проклятых поколений –
Грехов и покаяний счет.
Плачу… избиты в кровь колени,
Искусан в вопле алый рот…
Плачу и плачу, но не каюсь.
Мой век из боли – не в нови…
Ни от чего не отрекаясь,
Плачу за Свет Его Любви.
И эта данность всех важнее –
Не мной придумана цена…
Петля, что обвивает шею,
Лукавой легкостью сильна.
Веду тяжелое сраженье:
Ослабить или затянуть;
Не поддаваясь искушенью
Прервать судьбы неровный путь?
Но не хочу переиначить,
Хоть горько жалуюсь на свет,
Страдаю вновь, плачу и плачу
***
В грусти сумрачной дремлет обитель,
Догорает тихонько свеча.
Где летаешь ты, Ангел-Хранитель?
Или, может, уснул невзначай
У чужого веселого счастья,
У чужих разноцветных ворот —
Там, где в целое собраны части
И где Синяя птица поет?
Я почти перестала ругаться,
Я тебя не пугаю уже,
Только грустно-задумчивых стансов
Больше, больше в моем багаже.
Я совсем не такая по жизни,
Хоть мой груз тяжелее оков,
Я судьбу свою без укоризны
Принимаю во веки веков.
Ангел белый, крылатый мой, где ж ты?
Без тебя так печальны года…
Я хочу каждой строчке – надежды,
Каждой рифме по солнцу раздать.
Пусть кричу, что на свете мне страшно,
Что отчаянье душит петлей,
Но последней строфе очень важно,
Чтобы ты проплывал над землей,
Чтобы ты в моем маленьком мире,
С поздней ночи до света утра,
Развеселые песни на Лире,
Хоть бы изредка звёздно играл…
Так сижу я и думаю часто:
Где покой мой и теплый уют,
Где мой Ангел-Хранитель и счастье,
Что веселые вирши несут?
***
Не срослось, не прижилось, не спелось
У нас под пересмешницей луной.
И вишни пьяной налитая спелость
Исклевана до косточки не мной.
Не нажито, не прожито, не сбито
Ни дома, ни гнезда, ни шалаша.
И распустила в увольненье свиту,
Вчера еще владычица — душа.
Разграблена, измученна расспята
Бессильная, истерзанная плоть…
В ладони – гвозди ржавые, как плата
За то, что песни шепчет мне Г-сподь.
***
На трон выводит путь азарта –
Он через ложь – тернист и труден.
Пасьянс разложен, бита карта –
Размежеванье судеб.
Кто вы – вершители законов,
Куда от ваших правил деться?
Ответ звучит надрывным стоном –
Размежеванье сердца.
Забыли вы свои истоки,
Кем вы помазаны на царство?
И сотни рук, и крик истошный —
Размежеванье братства.
Грехи, омытые слезами
Чужой невинной чьей-то доли.
И плачет солнце, плачут камни –
Размежеванье боли.
Вновь терпит мой народ несчастный
И даже то, что больше меры,
Но вам, предавшим, неподвластно
Размежеванье веры.
***
Шевеление дремлющих штор
Легким шелестом ласково спросит:
«Вы последний запомнили сон?»
«Нет, — отвечу я шторам, — а что?»
«Ничего, просто снилась вам осень.
Ничего, — заволнуются те, —
Осень терпит. Она – непременна…»
И коту прошуршат: «Золотей!
Ты – частичка осенней вселенной».
В темной кухне пространство замрет.
Чайных чашек фарфоровый грохот.
Промурлычет мой неженка кот,
Что и в осени вовсе не плохо.
Но на старой щербатой плите
Заворкует ко мне добрый чайник:
«Это сны, дорогая, не те,
Те, что надо, не снятся ночами».
В чашке синей лимоном луна
На кауром раздолье зажжется.
Две ладони, а чашка одна,
Как меж стАвень – живое оконце.
Я пила, обжигая гортань,
Паром грея замерзшие скулы.
Кот мне в ноги запрыгнул, мол, встань!…
От чего я, наверно, проснулась.
Разговор с Ангелом
Календарь сулит мне будней
Непомерную усталость:
На моем разбитом судне
Даже крысы не осталось.
Ах, смириться надо мне бы,
Только злобой плоть скрутило…
Ангел вдруг пролился с неба
И обнять пытался…
Силой
Я отталкивала душу,
Я отталкивала тело
И кричала нервно: «Слушай,
Ну, тебе какое дело
До судьбы моей проклятой,
Где нет продыха и света?
Ты же чистый и крылатый,
Нимб на голову надетый…
Что пристал ко мне?!
Уйди же!
Слов твоих милее – дуло…
Мои пятки горе лижет,
Мои плечи боль согнула.
Улетай к другим, где пышет
Радость бесконечным маем…»
Ангел тут вздохнул:
«Глупышка…
Счастья в мире не бывает.
Каждый, кто рожден землею,
Бремя горестное носит.
Есть мгновения, не спорю…
Только жизнь – сплошная осень».
«Мне не легче! – я кричала
И распахивала крылья, —
Край у моего причала
Весь разбит, а я в бессилье
Не могу сойти на берег
И пожить хотя бы в осень…
Мое море из истерик,
Мой фрегат на дно уносит…»
Он со мною спорил долго,
Терпеливо утешая,
Видно по веленью долга –
Знать, профессия такая.
Я ж была строптива, бденья
Слез и зла перевернула
И на ангельских коленях,
Изнемогшая, уснула.
Поэтессы не плачут —
Лишь рифмы роняют из глаз.
(Олгерт Ольга)
Поражая кружевным умением —
Шалью слов укутать плечи мая —
Поэтессы плачут вдохновением,
Нервом строк вселенную пронзая.
И отдохновение – без края,
И полет над вязкою рутиной…
С облаков души дожди стекают,
Прорастают красною рябиной.
И на миг становится не зримым
Утлое пространство над бумагой.
Поэтессы плачут словно зимы,
Наполняя землю талой влагой.
07.06
***
Наверно чудо пришло как милость
И подарило мне два крыла –
Освободилась, освободилась
И задышала, и зажила.
И равнодушье, как благодушье
Залечит раны желанным льдом.
У скал прибрежных опять учусь я
Летать над морем погожим днем.
Все возвратилось, что было мило
Тоска уходит в исток ручья.
Какое счастье что разлюбила –
Опять свободна, опять ничья.
***
Дня тихо умер кит
Над многолюдьем,
Вдохнули сумерки
Тьму полной грудью.
Заухали сычи
И ночь все вязче,
И оживут в ночи
Мечты неспящих
И их желания,
И их молитвы.
И крылья ангелов
Печалью свиты.
Их боль так глубока,
Как дно колодца,
И души в облаках
Не уколоться
О раздраженье чувств,
О звездный норов,
Боятся – ведь так чужд
Уснувший город,
Где плоть без блага сна,
Надрывно воя,
Взывает к небесам:
«Хочу покоя!»
В страданье, как в аду
Равны прошедшим
Философ и колдун,
И сумасшедший.
И просят души смерть
Их взять до срока,
И не покинуть впредь
Чертог высокий…
Часов ночи не счесть,
Но в ней – пропащей,
Одна зацепка есть –
Мечты неспящих
***
В мирах заблудился растрепанный зодчий –
И высох мой звездный ушат:
Три месяца нету ни слова, ни строчки
И попросту не чем дышать.
По жизни своей на крутую ступень я
Пытаюсь взобраться опять.
Лишь губы иссохшие просят терпенье
У неба, для сердца послать.
И выдержать эту безмолвную вечность –
Без мысли и строчек печаль,
На небе потухшую лунную млечность,
Размытый молчаньем причал.
Душа, словно странница божья босая –
Изранен затравленный взгляд…
Три месяца сердце молчит остывая,
Как будто три жизни подряд.