Нищета

У него были очки с толстыми линзами и вечно дрожащие руки. Он стоял на центральной улице города, у входа в гастроном. Никто уже и не помнил, когда он появился там в первый раз. Он стал таким же обыденным дополнением к гастроному, как и рекламный щит, стоящий рядом. Тысячу раз менялась реклама на щите, менялся и сам щит: вначале это было обычное застекленное панно, затем появилась подсветка, а теперь цветные картинки на нем меняются, как в калейдоскопе. И лишь он, в неизменной клетчатой рубашке летом, или засаленной замшевой куртке зимой, стоял в тамбуре гастронома, протянув трясущуюся правую руку.
Сердобольный наш народ, чтя традиции, редко проходил мимо, не положив в эту ладонь какую-нибудь мелочь. Он никого не благодарил, даже не кивал головой в знак признательности, считая, видимо, что это рука господня расплачивается с ним за его убогость. Случалось и мне, проходя мимо, подать ему рубль, может два, бывало пять а то и десять рублей, в зависимости от состояния собственного семейного бюджета, который у бюджетников никогда не отличался изобилием.
Однажды, в дни, когда наше семейное благополучие уже второй месяц существовало лишь благодаря беспроцентным ссудам моих более удачливых друзей, я зашел в магазин купить пшенки. Удивительный продукт! Несколько горстей в кипяток, и через несколько минут получается вполне приличная еда, похожая на кашу. А если к этому добавить ломоть хлеба, присыпанного сахаром, то жить вполне можно! На выходе заметил его. Жалость сдавила грудь. Худо – бедно, но я еще в состоянии зарабатывать на жизнь, а этот бедолага зависит исключительно от человеческого милосердия.
По дороге рассчитывал купить себе «Новость» с фильтром, но, глядя на его трясущиеся руки не выдержал, сунул три рубля. Бог с ней, с «Новостью»! Куплю себе «Приму».
Более получаса ждал на остановке рейсовый автобус. Как инвалид-чернобылец, я имел право на бесплатный проезд в муниципальном транспорте. От долгого стояния отекли ноги и кружилась голова.
И тут я заметил его. Он подошел к дороге метров на пятнадцать ниже остановки.
Дальнейшее припоминаю, как в лихорадочном бреду. Он достал пачку сигарет, но каких! «Мальборо»! Неспешно и очень элегантно закурил. В этот момент я чуть было не подавился бычком «Примы» вместе с ее ядовитым дымом. Затем он небрежно вытянул руку. Заскрипели тормоза остановившегося такси. Он сел в него и растворился в дымке вечернего города.