Городская история (кусок № 2)

Уважаемый Читатель! Я продолжаю рассказ Городской Истории, которую намереваюсь публиковать кусками в разделе «Все произведения». Если твое внимание остановилось на Куске № 2, минуя предшествующий эпизод, то я советую тебе ознакомится с первым куском текста, так как куски – не самостоятельные произведения. Пользуйся сносками!

Городская история (кусок № 2).

Загадочное происшествие в морге!
Ужасная новость: из городского морга похищено тело Арчибальда Алоиза – ученого, погибшего на прошлой неделе при загадочных обстоятельствах. Сторож клянется, что в морге, не считая его самого, не было ни души. В это сложно поверить, так как двери рефрижератора, в котором хранилось тело убитого, были взорваны по правилам саперного дела. Власти утверждают, что причиной случившегося стал трупный газ, который детонировал под действием искр в неисправной электропроводке.
«Калечинский сплетник», № 2.

4.Не стучать.
Дверь вела замкнутую жизнь мегалита*, вынашивающего железных чудовищ. На её медной груди блуждали созвездия искр.
Иеремия осторожно приблизился к Двери и вдохнул ионизированный воздух. Ночные мошки, последовавшие его примеру, тут же обратились в пепел. Дверь находилась под напряжением, — его вполне хватило бы на то, чтобы зажарить слоновье филе.
В зарослях искр чернела замочная скважина. Иеремия, едва справляясь с дрожью в руках, протянул к ней ключ… Ближе… Ближе… Запястье онемело от напряжения, пальцы покрылись шерстью покалывающей статики. Иеремия чувствовал себя так, словно держит пулю, несущуюся в мишень. Первая же ошибка окажется последней – шоковый удар вернёт его к началу пути, забросит в логово Хаспи как мясную комету. Хоббиты получат двойной гриль – жаркое из нового детектива и паленую инкарнацию старого.
Ключ опустился в скважину, как беременный кашалот – медленно и грузно… Замок встретил его цимбальным гулом. Иеремия слизнул пот, сбежавшийся к губам, и облегчённо вздохнул.
…В тот же миг он обнаружил себя за десять шагов от Двери, дрожащего, скулящего, прикрывающегося ранцем, как щитом. Разобравшись, в чем дело, он понял, что из Двери рвется механический рык – трубный голос зверя, пропущенный через патефон. Обшивка Двери покрылась ломаными щелями и распалась на острые сегменты… Мгновение, и они с грохотом задвинулись в стены, обнажив нутро Двери.
Под медной обшивкой лежала хрустальная плита, сквозь которую блестела мозаичная россыпь шестеренок, зубчатых планок, рычагов и пружин – часовой механизм, разросшийся до размеров железного улья. Механизм молчаливо ждал своего часа.
Иеремия вернулся к Двери и повернул ключ в замочной скважине – безрезультатно. Выдержав паузу, он повторил попытку. Дверь отозвалась зубовным скрежетом. Шестерные кольца ожили в мерном вращении, крохотные шестеренки потеряли четкие очертания, опоясавшись туманными орбитами. Рычаги щелкали, как лапы краба. Движение, начавшееся в центре механизма, распространилось до его окраин. Перед Иеремией гудел сердитый механический рой.
Щелчок: механизм остановился. Железная мозаика распалась на фрагменты – симметричные блоки рычагов и шестерней, разделённые глубокими щелями. Щелчок: фрагменты смешались, как разбитые льдины – механизм изменил конфигурацию. Щелчок и нарастающее жужжание: вращение шестерней возобновилось. Стальные засовы и молибденовые прутья втянулись, как кошачьи когти, с натужным скрипом поднялись щеколды.
Вслед за этим Дверь упала под ноги и скрылась в щели, рассекающей порог. Для того, чтобы пересечь эту щель, Иеремии потребовался прыжок. «Похоже, Шарки не дружил с головой, — подумал он. – В этом жилище показан весьма причудливый нрав хозяина. Не удивлюсь, если его спальня окажется в погребе… или в клетке под потолком… или в ожерелье капканов. Факт: они с Хаспи нашли друг друга – оба задвинутые параноики».
Иеремия остановился у порога. Перед ним пенилась густая, ватная темнота, маскирующая секреты комнат. «Подходящее место для ловушек», — заметил Иеремия. Совсем недавно в скобяных лавках появились Х-образные мясорубы – пропеллеры с заточенными лопастями. Эти орудия укладывались в круглые лунки, прорубленные в полу. Сверху ложилась штукатурка. Внешне – вполне обычный, ровный пол, а на самом деле… Только хозяин дома знал о ловушках! Незваный гость, шагнувший по неосторожности в лунку с мясорубом, немедленно превращался в фарш. Самые мощные мясорубы перемалывали домушников до аэрозольного состояния… После их работы хозяину оставалось лишь удалить брызги со стен и забыть о вторжении.
Иеремия живо представил себе:
…Шаг, хруст штукатурки, резкий звук, напоминающий рассерженное жужжание жука, упавшего на спину, – и на месте человека вырастает столб рубинового тумана…
Идея двигаться на ощупь тут же отпала. Иеремия извлек из кармана небольшое устройство, напоминавшее эспандер. По сути, это и был эспандер, но с особенностью: в нём находились пьезоэлементы*, вырабатывавшие электрический ток при энергичном сжатии устройства.
…Как только Иеремия шагнул в темноту, в его руке ожило электрическое сердце. Эспандер звонко чирикал, вырабатывая ток – белую кровь электрических ламп, побежавшую по медным проводам, в левую руку человека, воздетую над головой…
Темнота расступилась, как при подводном взрыве: в руке Иеремии вырос пузырь холодного огня… Его чрево хранило эмбрион звезды – узел ослепительных щупальцев. Моллюск переливался люминесцентным сиянием, сочившимся из наэлектризованных тканей. Тварь содержалась в изящном фиале — изогнутом хрустальном рожке. Растрепанные провода плавали в нём, как медные водоросли.
Иеремия решительно выступил вперед, торжественный и гордый – морской царевич, осенённый подводным огнем. Темнота схлынула со стен, окружавших человека… Открывшееся зрелище ударило по надеждам: Иеремия шагал по комнате, в которой не было ни мебели, ни окон, ни дверей! Комната была пуста! Голые стены и пол, хмурый свод потолка…
— Копать моё мясо! – сокрушенно воскликнул Иеремия. – Похоже, Шарки здесь не жил. Эта берлога необитаема! Никаких тебе записок про то, где найти убийцу, никакого тебе шоколада…
— Ничего, — продолжил Иеремия, как бы отвечая самому себе. – В этом есть свои плюсы. Взять хотя бы дурацкую затею с расследованием: оно, по сути, завершено… Следствие зашло в тупик! Шарки околел, но в то же время он вроде как и не жил… Возможно, это был абстрактный жандарм. Почему бы и нет? Что за чушь я несу… Вернусь-ка я обратно!
Иеремия торопливо выбрался на улицу. Едва он ступил за порог, как Дверь с глухим гулом вернулась на место – встала в дверном проеме при всей мегалитической мощи. Френолог подобрал ранец и вытряхнул из него Гекко.
— Беги, чудовище, — великодушно промолвил он. – Ты свободно. Наше сотрудничество завершилось.
Ящер многозначительно моргнул и исчез в конопляных зарослях. Иеремия порылся в ранце и вытащил револьвер, а за ним и бандерильи.
— Стоп, стоп, — спохватился он, словно протестуя своим намерениям. – Так ли необходимо избавление от этих вещей? Револьвер и шпаги можно выгодно загнать на барахолке. – Взгляд Иеремии упал на ключ, торчавший в Двери. – А пустую берлогу сдавать за деньги! Надо же, в конце-концов, их зарабатывать!
Револьвер и шпаги вернулись в ранец. Иеремия шагнул к Двери и попытался выдернуть ключ… Без толку! Ключ словно врос в замочную скважину. Иеремия безуспешно дергал и раскачивал его, плевал в замочную скважину и ругался. Наконец, он просто повернул ключ на полный оборот…
Дверь с лязгом сбросила медный покров, демонстрируя зубчатые внутренности.
Дверной механизм повторил свои железные маневры и скрылся, освобождая мрачный дверной проём. Иеремия поежился: темнота сочилась сквозняками. В глазах френолога вспыхнули искры озарения… В первый раз никаких сквозняков не было, да и быть не могло: за Дверью скрывался каменный безвоздушный альков. «Секретный ход! – догадался Иеремия. – Какие сокровища оберегаются с такой осторожностью? Любопытно, куда ведёт эта лазейка».
Френолог занес ногу над порогом и шагнул в темноту… Под ногами скрипнули половицы, а над головой разлился тлеющий вздох электрической лампы.
Иеремия почувствовал, как слабеет его кишечник…
Вокруг не было ничего из того, что он увидел во время первого визита. В первый раз под ногами лежали каменные плиты. Сейчас Иеремия стоял на дубовых половицах. Раньше его окружали стены из сырого кирпича. Теперь же перед ним была просторная прихожая, обшитая деревом. На стенах чернеют рисунки, искусно стилизованные под неолит: бизоны, антилопы и охотники с гипертрофированными гениталиями. В тон рисункам коллекционное оружие: деревянные мечи, копья с косматыми бунчуками*, каменные ножи и луки в человеческий рост. В углу стоит мрачный стеллаж, занятый бронзовыми инструментами для бальзамирования.
Дыхание света начало слабеть. В сгущающихся сумерках Иеремия успел разглядеть люстру, сложенную из бамбука, и угасающую в ней лампу.
— Кошмар, — промолвил он. – Я не знал, что шоколад вызывает галлюцинации. Из каких глубин ума вылезли последние пять минут? Где я ходил, что видел? Чем было навеяно зрелище голых стен?
— Возможно, дело не в шоколаде, — глубокомысленно продолжил он, словно отвечая на свою же реплику. – Шарки владел гипнозом и пользовался специальной техникой для того, чтобы морочить людям головы. Что если мне было внушено видение заброшенного жилища? В стенах могут быть спрятаны стробоскопы и устройства, распыляющие эфир. По-моему, верный способ отвадить вора: воровать-то нечего! Так, что-то я заговорился, надо облазить это гнездо.
Иеремия осторожно шагнул вперед. Снова скрипнула половица, и зажегся свет.
— Пьезорессоры, — констатировал Иеремия. – Такие же, как у меня дома.
— Да, конечно, — тут же добавил он, словно желая объяснить происходящее самому себе. – Рессоры установлены под деревянным покрытием пола. Фокус вот в чём: под давлением шагов в рессорах вырабатывается ток, питающий лампочки. Следовательно, дом Шарки освещен лишь тогда, когда по нему кто-то слоняется. Сейчас я стою на месте и болтаю… Опа, свет погас.
Действительно, стало темно – до нового шага Иеремии. Затем он театрально прошёлся по прихожей: электрический свет омывал его белыми волнами. Из стен бесшумно выдвинулись жерла патефонов.
— Добрый вечер, о-о-о, добрый вечер, Шарки! – пропели они голосами оперных певиц, царапающих пластинки перламутровыми ногтями.
— Добрый вечер, — буркнул Иеремия и попятился; к нему приближался Мех.
Это был домашний Мех-лакей: андроид от головы до пояса, а ниже – моноцикл, сверкающий звездами цепной передачи. Грудные пластины андроида были отворены, под ними в масляной темноте ворочался шатунный механизм. Мех, тикая гироскопами*, остановился и протянул Иеремии латунные плечики. Все его движения разорваны на отрезки и надломлены углами по правилам геометрии.
— Нет, спасибо, — возразил Иеремия, отстраняясь от механических рук. – Я погуляю по дому в пальто.
Мех выдержал паузу и удалился. Скрипя стрельчатым колесом, он свернул за угол, скрывавший выход из прихожей. Иеремия последовал за ним.
С прихожей соседствовал кабинет, за которым располагалась кухня. Оба помещения выглядели так, как будто в них жило Время — пыль покрывала их обстановку мохнатыми коврами. Очевидно, Шарки забыл про эти комнаты: не готовил и не садился за перо, что вполне естественно для людей его профессии.
На второй – жилой этаж вела узкая винтовая лестница, выходящая прямо в спальню. Как только Иеремия поднялся по лестнице, её ступени со звоном схлопнулись в сплошное полотно, сбегавшее вниз как детская горка. Обратный путь обещал быть коротким. Сел на задницу, и вперёд!
Посреди спальни стояла заправленная кровать – холодный алтарь, припорошенный пылью. Иеремия скривился:
— Этот чудак… Этот жандарм спал лёжа или стоя? Если лёжа, то где? На полу или на улице, в конопле?
С этими словами он раздраженно провёл ладонью по покрывалу. Перед глазами повисла пылевая завеса… А за ней – фейерверк пляшущих искр, выбитых из глаз падением на пол.
Память Иеремии – пунктир звенящих образов:
пыль, поднявшаяся с покрывала…
желтые точки в пылевой завесе, орбиты зрачков…
пыль расступается, как от сильного ветра…
дуги раздутых ноздрей. Пулеметная лента зубов. Страшная улыбка, летящая в лицо…
поток чешуи. Удар в грудь и падение.
На груди человека шипит ящер. Ресницы Иеремии пропали в жаре его дыхания. Но он смотрит на чудовище как на преданного друга.
…Над кроватью, в потолке зияет длинная щель, из которой выпал маятник-секач. Мясницкое орудие раскачивается над кроватью, гуляя в слабеньких петлях, раз за разом рассекая то место, в котором должен был стоять Иеремия. Если бы не Гекко, его глазам и ушам предстояло сепаратное постижение мира, а полушариям мозга – раздельное существование…
Через час Иеремия вынырнул на улицу как сонная мурена, забывшая тело в подводной норе. Приближался рассвет, в воздухе струился завлекающий аромат оружейного масла и ночных пожаров. Прожектора патрульных дирижаблей высветили саквояж, скомканный до тяжелых кожаных морщин. Иеремия поддерживал его с обходительностью лозоходца. Саквояж стал призом ночного приключения. Простукивая стены, наш герой обнаружил тайник и с жаром разрыл его, орудуя бандерильями.
— Всё, теперь домой, полплитки и спать, — пролепетал Иеремия, раскладывая экзоскелет.
— Не спеши, — тут же добавил он. – А ключ? А Гекко? Он оказался вполне смышленой тварью. Будет у меня вместо собаки. Гекко!.. Гекко!.. Где это чудовище?!
Гекко подполз к Двери, отсвечивающей медью, и поднялся на задние лапы.
Затем он схватил зубами ключ.
И повернул его, выкручивая тело как пожарную кишку: два раза по часовой, один раз против и снова по часовой.
…Дверь в третий раз отработала свой номер и рухнула в пол.
Иеремия вдохнул запах жилища – настоящий запах настоящего жилища! — и понял, что наконец-то зашёл к Шарки… с третьей попытки. Бросив саквояж, он с нетерпением шагнул за порог…

5. Бутафория.

На небо Калечина наброшен занавес – многослойный, густой как творог городской смок. В сером мареве плывет патрульный дирижабль – остроносая сигара цвета сырой земли, располосованная свинцовыми разводами. Его присутствие ощущается не глазами, а спинным мозгом, как движение рыбы в молоке.
Дирижабль спрятан в облаках так глубоко, что из его гондолы невозможно взглянуть на землю. Впрочем, пилоту корабля это и не нужно, ведь он, покинув тело, разлучился с органами зрения. Физические глаза не у дел – блестят как окна в проданном доме.
Пилот переживает астральный трип*: его череп прозрачен как кристалл, в глазницах вращаются пентакли, подсвечивающие мясные горки головного мозга и розовые органы гортани. Пилот левитирует, распластавшись над землей на высоте не более ладони, – голый и прозрачный, как медуза.
Из дирижабля ведётся внетелесное патрулирование улиц – тактический приём Калечинской жандармерии, грызущей ногти при подсчете потерь. Фантомные шпики выпадают из дирижаблей как астральный снег. Будучи образцовым служакой, пилот получил привычный вывих души и теперь испражняется ей с легкостью диаретика. Его фантом узнаваем по запаху.
Фантом пилота струится к жилищу Шарки: над землей планирует позвоночный столб, поросший паутиной нервов. Сны горожан трепещут и расступаются на его пути. Встречный ветер сорвал пентакли с призрачного лица, сброшенные сигиллы* рдеют и кружатся, как осенние листья, далеко позади.
Перед Дверью фантом останавливаются. Пентакли как намагниченные вырываются из-за спины и падают в пустые глазницы, озаряя мозг. Горизонт схлопнулся в точку – астральные глаза отменили пределы зрения.
Пилот покачивается над землёй, изучая механизмы, собравшиеся в доме Шарки. Механизмов три.
Первый – Дом и Дверь. Дом имеет внешнюю, статичную оболочку стен, своего рода скорлупу. Внутреннее устройство дома напоминает вращающуюся сцену, заполненную декорациями – комнатами, коридорами и кладовками. Некоторые из них выглядят вполне обычно для жилищ, другие имеют угрожающую внешность казематов, третьи вскипятят любой мозг, привыкший к уюту трёхмерного пространства. Лишь одна комната обжита хозяином дома, все остальные – бутафория, обманка для воров.
По сути, за стенами Дома скрывается декорированная Сцена. Путь на неё лежит через Дверь – непроницаемый театральный занавес. Дверь управляет вращением Сцены и сменой декораций.
Механизм Двери – громадная коробка передач. Ею регулируется скорость вращения Сцены. Время вращения всегда постоянное – десять секунд, не больше. За это время к Двери должна быть подведена одна из комнат Дома. Какая именно? Все зависит от того, быстро или медленно вращается сцена в течение положенных десяти секунд. На первой скорости к Двери подводится комната-каземат, только она успевает доползти до Двери вовремя. На второй скорости – бутафорское, необитаемое жилище. На третьей – настоящее жилище жандарма Шарки. Только хозяин Дома знал, как обращаться с его Дверью, только он мог правильно открыть её и попасть домой, а не в яму с морскими ежами.
Второй механизм – оргонная* машина, отсвечивающая хромом бутафорской личности. Фальшивая личность крепка, как дюралевый скелет и готова к дерзким вылазкам во враждебный мир. За ней скрывается мякоть оргонной машины — растительно-клеточные, трепещущие центры управления её работой. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что фальшивая личность способна выполнить далеко не все команды, поступающие из сердца оргонной машины – это искусственный и весьма несовершенный исполнительный орган. Увы, без него не обойтись: оргонное тело не сделает и шагу без своего костыля, оно аморфно, ему не на что опереться. Как и все техногенное, бутафорская личность питается только из мозговых бугров, отвечающих за планирование жизни. Это грубая бутафория, напоминающая геометрический набросок – фигурка оригами, сложенная из жести. Оргонное сердце опирается на жестяные крылья: его порхающий порыв вырождается в жесткий планирующий полёт. Жестяной клюв разрезает акустику на чеканные звуки, но над ним – в щелевых прорезях – мелькает испуганное оргонное лицо, и иногда – редко, но всё же бывает, — слышится другая, живая речь.
Третий механизм – сообщающиеся сосуды. Оргон перекатывается из одного сосуда в другой по густой паутине соединительных капилляров. Один из сосудов имеет внешность вырожденного дракона, другой – человека. Антропоморфный сосуд пуст и прозрачен как стакан, а дракон, напротив, переполнен оргоном. Малейшее изменение баланса, и оргон отойдёт от дракона, как кровь от лица, схлынет в соседний сосуд и оживит его. Так и произошло, когда дракон взялся за ключ и повернул его в Двери.
Чу: к Дому Шарки что-то приближается… Из предрассветного тумана вынырнул паромобиль: слепые фары буравят Дверь погасшими очами, окованными в хром… В фарах сверкнули пентакли, когда паромобиль, взбрыкнув колесами, переехал призрачного шпиона.
…Пилот глубоко вдохнул и, ощупывая задний проход, проснулся в гондоле своего дирижабля. На сетчатке его глаз угасал остаточный образ: крыши домов, стремительно уменьшаясь, падают вниз.

6. Заначка.

Одетый в кокон подводного света, Иеремия шагает по высохшему руслу чужой жизни. Жизнь Шарки пахла потом, спермой, мочой и шоколадом – смешанный аромат сросся с пространством комнаты, став её измерением.
Запах пота и мочи становится резче… Иеремия делает несколько шагов навстречу и невольно раздвигает губы, открывая клыки: звериный дух бьет в подкорку, пробуждая рефлексы обороны. Под ногами, в островке света, разложены циновки, застеленные грязным бельём. В изголовье, на мятой обёрточной фольге лежит разобранный жилетный пистолет. Иеремия подобрал его и спрятал находку в карман. Перед тем, как продолжить изучение запахов, он сбросил с постели подушку… и тут же, переменившись в лице, отступил назад: над ложем воспарил нимб химического света – шепчущий туман, раскрашенный фосфорными зарницами.
Под подушкой лежали метательные ножи и книга в потрепанном переплёте, изливающая дымное сияние сквозь стопку страниц. На форзаце значилось следующее:
Арчибальд Алоиз.
«Мистерии Урея*».
— Любопытно. Шарки всё-таки умел читать, — пробормотал Иеремия, осматривая переплет.
— Сниму копию и продам её Хаспи, — тут же добавил он. – Не раз замечено: барыга грезит воскрешением хоббитанской литературы. Ну что же, будет ему почин!
— Как-то странно она светится, — задумчиво продолжи Иеремия, листая книгу в поисках источника света. – Что это? Видимо, какой-то типографский приём… Светящиеся буквы? Светящиеся иллюстрации? Всё может быть… Опа!!!
Иеремия смущенно захлопнул книгу и осмотрелся по сторонам, словно желая убедиться, что никто не заметил секрета, скрытого между её страниц. Его глазами смотрел мальчишка, заглянувший под юбку родной сестре и поседевший от увиденного. Похоже, жизнь Шарки скрывала изъян настолько губительный для всего её смысла, насколько катастрофичен розовый куст, выросший на хребте людоеда под крики церковного органа.
Книга-тайник упала в ранец, а Иеремия чутко повел ноздрями, привлекая запахи.
Ложе Шарки раскинулось под ногами как вонючее светило, окруженное смердящими сателлитами — пятью отвратительными лежбищами. На внешней орбите темнели черные дыры: шкаф, паровой радиатор и Дверь – мрачные неорганические пришельцы, озирающие космос животных запахов.
Оказавшись возле лежбищ, Иеремия едва сдержал позыв поставить свои пахучие метки поверх чужих: на грязных подстилках лежали отпечатки звериных аур и связки кандалов. Между лежбищами валялись расщепленные кости, макивара, разбитая кулачными ударами, вареная ляжка дога со следами мух и ужасных укусов, обрывки фольги, испачканной шоколадом, и совершенно неожиданное в этой берлоге — дамские трусы, белеющие в россыпях мусора как лепестки полевых цветов.
— Зверинец фетишистов, — буркнул Иеремия, направляясь к паровому радиатору. – Блаженный Король! В это можно нарядить слона!
— Бельевая охота вышла из моды в прошлом квартале, — спохватившись, добавил он. – Очевидно, жандарм предпочитал классику.
Звериный дух смешался с запахом машинного масла.
Иеремия остановился перед клоакой радиатора – лепестковой мембраной, заслонявшей вход в петляющие тоннели паропровода. Сбоку темнели заросли рычагов. Вскинутый флажок призывал ознакомиться с корреспонденцией.
— Почта! – Иеремия с интересом ухватился за рычаги.
Мембрана раскрылась, как бутон хищного цветка, опыляемого ночными мышами; почтовый контейнер выскользнул из его железного стебля в протянутые руки Иеремии. В контейнере лежало письмо. Иеремия осторожно развернул его и прочёл:
Шарки, я устала терпеть. Мне нужен шок. Жду тебя у Зейна. У меня есть кое-что о змееловах.
Кларисса.
— Ужасный почерк, — прокомментировал Иеремия. – Как будто удочкой писали.
— Кстати, надо потолковать с Клариссой о её дружке. Кто такой Зейн? Знакомое имя… Ладно, разберусь. – Иеремия спрятал письмо и направился к шкафу.
Запах машины оброс плесенью и тяжелым духом сырого дерева.
Шкаф выглядел неприступно – мрачная тюрьма живых зонтов и жаб, превращенных в волынки. Иеремия нащупал ручки на дверцах и потянул их на себя…
Спустя мгновение Дом выплюнул Иеремию как леденец, начиненный бессловесным ужасом. Паузы широких – ненормально широких шагов перекрывала паника оргонного сердца. Иеремия спешил так, словно стремился обогнать своё тело, а за ним и ум. Испуганные глаза блестели над ладонью, прикрывавшей рот.
Бегство остановил саквояж, оставленный на дороге. Распахнутый, как пасть удава, он был наполнен битой скорлупой и металлическим ароматом змеиного гнезда. Листья конопли многозначительно шевелились, скрывая неясные следы, тянувшиеся от саквояжа. Вокруг него, словно дары у алтаря, лежали трупы воров, сунувшихся в забытую поклажу; чуть поодаль стоял паромобиль. Трупы походили на объедки – брошенный ужин доисторических крабов.
Иеремия развернулся и, мыча сквозь ладонь, сжимающую рот, устремился обратно – в Дом. Конопляные заросли разразились хохотом гиен, и Иеремия перешёл на бег, вспомнив, что следы у саквояжа были определенно змеиными. Оттолкнувшись от порога, он нырнул в чулок темноты.
В темноте, поднявшись на задние лапы, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, выл Гекко, – выкрикивая протяжный стон, он словно молился на распахнутый шкаф. Из его глубин полз растаявший шоколад – бурая лавина, заливавшая грязный пол, лежбища и шелковые секреты Шарки. Над истоком сладкой жижи, высунувшись из шкафа по пояс, свисал труп, завернутый в фольгу – серебряная кукла гробокопателей.
Мертвая голова раскачивалась, словно луковица в чулке, и от этого казалось, что труп кивает ящеру, подбадривает его, призывая выть громче. Иеремия оторвал руку от лица, когда понял, что Гекко не воет, а поет, напрягая драконье горло для слов…
— Добрый вечер, о-о-о, добрый вечер, Шарки…
До самого рассвета Иеремия не знает, куда себя деть. Раскрытый саквояж и распахнутый шкаф – полюса отвращения и страха, Иеремия мечется между ними, как намагниченная стрелка…
— Шарки, ты вёл безобразную жизнь…
— Хорошо, что дьявол забрал тебя.
Фауна конопли переживала метаморфозы – одни смертоноснее других.

Доклад мажордому Хаспи.
Уважаемый Хаспи!
Соблюдая нашу договоренность, докладываю о первых результатах нашего расследования. Опыт последнего вечера окончательно убедил меня в том, что в теле ящера действительно воплощен жандарм Шарки. Что ж, такой компаньон меня вполне устраивает: он молчалив, верен и не лезет в душу. Я принимаю его в команду, и все успехи предприятия буду записывать на общий счёт.
Итак, прошлой ночью мы осмотрели Дом Шарки. Это была рискованная акция, давшая неоднозначные результаты и внесшая серьезные сомнения о справедливости цены, назначенной за мои услуги.
Во всем Доме не нашлось ни одного намека на корень нашей проблемы, — ничего, что было бы связано с убийцей. Вместо этого мы столкнулись с набросками серьезной работы, которую начал умерший – работы, которую, как мне кажется, необходимо завершить.
То, с чем мы столкнулись при обыске, потрясло меня до первобытных корней души. Я убеждён в том, что Шарки прибег к методам расследования, превосходящим его волю и понимание. Вот соблазн: то, чем занимался Шарки, обещало гарантированный результат – разоблачение злодея. С другой стороны, ничто не обещало победы над ним… равно как и поражения.
Сейчас, собравшись с мыслями, я могу взглянуть на события прошлой ночи с вершин невозмущенного разума и дать хотя бы поверхностные объяснения увиденному в доме Шарки.
Судя по всему, жандарм практиковал духовные упражнения уреан, проще говоря, ведовство, и занимался этим не один.
Уреане, их верования, традиции и практическая магия описаны в замечательном труде Арчибальда Алоиза «Мистерии Урея». Эта книга может стать Вашей по договорной цене. Дальнейшее изложение опирается на наблюдения доктора Алоиза.
Мистерии Урея укоренены в примитивных представлениях о происхождении материи и организации вещества в наблюдаемой реальности. Уреане верят, что вещество головного мозга и окружающих его тканей, тела вообще собрано вокруг восьмиконечной звезды, сияющей в центре головы.
Лучи этой звезды – ни что иное, как восемь направлений: вперед и назад, вверх и вниз, вправо и влево. Последние два направления характеризуют движение во времени – завтра и вчера, прошлое и будущее. Таким образом, восьмиконечная звезда накладывает на материю пространственные и временные ограничения, организует её в обособленных объектах. Многообразие, которым завершается этот процесс, невозможно объяснить действием только восьмиконечной звезды: она одинакова и у рыбы, и у зверя, и у птицы, и у человека – все эти существа протяженны во времени и пространстве и в то же время не похожи друг на друга. Более того, один человек не похож на другого, белка не похожа на другую белку, синица на другую синицу и так далее. Заметно, что организация материи ведет к появлению родовых, видовых и строго индивидуальных черт.
Действительно, дело не только в восьмиконечной звезде – она лишь орудие для возделывания вещества, своего рода космический плуг. Подлинным Сеятелем, неутомимым тружеником является Урей – предматериальная сущность, эйдолон* человека и, одновременно, сценарий его личного развития. Оговорюсь заранее: всё, что сказано о людях, относится и к хоббитам.
Итак: Уреи имеют внешность крылатых кобр, раздувающих капюшоны в центрах восьмиконечных звезд, которые сияют в каждом человеке. Хвосты крылатых кобр свисают вдоль позвоночника. На концах хвостов гремят погремушки – своего рода архивы, заполненные бессчетными образами пращуров – людей, зверолюдей и зверей. Это отжившие эйдолоны, собранные на местах упокоений.
Действие Уреев сродни работе вирусов. Укоренившись в центре восьмиконечной звезды, они управляют её сиянием: кодируют, например, пропорции лица и их возрастные изменения. Если принять то, что Ваша судьба кем-то предначертана, то это, несомненно, работа Вашего Урея, корректирующего Ваше пространство и Ваше время. Несложно догадаться, что операции Уреев – Вашего и моего, например, — могут быть сообразованы: так, я оказался рядом с Вами в определенном месте и в определенное время, то есть мы встретились и наши судьбы переплелись. Подобная согласованность действительно возможна, так как все Уреи происходят из одного таинственного источника… Подробнее об этом – в книге, которую я Вам предложил!
В момент смерти Урей покидает тело: падает к основанию позвоночника и исторгается наружу вместе с кишечными газами. Последствия этого акта могут быть разными.
При естественной смерти потенциал Урея полностью исчерпан, — отработав своё, он скрывается в пыли и воспоминаниях об умершем. Нередко образ покойного посещает тех, кто при жизни был близок ему. Уреане объясняют этот феномен деятельностью «Уреев в отставке»: вокруг них сгущается туман, по-особому преломляется свет, конденсируется пыль. Всем летучим субстанциям придается соответствующая форма – настолько естественная, что её несложно спутать с умершим.
При насильственной, преждевременной смерти Урей представляет серьезную опасность: он пытается вернуться, нападая на живых. Вторжение чужого Урея катастрофично, он конкурирует с вашим, управляя вами на свой лад. Конкуренция Уреев разрывает на части – каждый тянет одеяло на себя, перекрывает команды соперника потоком новых команд… Тело оплывает как свеча, подвергаясь беспорядочным изменениям — болезням, ужасным преображениям и даже мутациям. Замечено, что печатями уродства отмечены палачи, мясники и убийцы вообще (я как френолог с этим полностью согласен); страшные заболевания то и дело вспыхивают у скотобоен, лобных мест и переполненных ристалищ.
Уреане считают насильственную смерть одного человека не просто нежелательной, но и опасной для окружающих. Последствия этого явления останавливаются особым ритуалом – Ловлей Змей.
Ловля Змей начинается поиском и огораживанием места, в котором наступила смерть. Участок местности, будь то закоулок, лес или чье-то жилище окутывается тканью и фольгой – внутрь не пролетит и муха. Вокруг сооружения выставляется караул, охраняющий его от вторжений людей, зверей, птиц и даже насекомых. Примечательно, что вместо оружия, возводящего убийства на новый виток, караул пользуется фантомами зверей, воскресших в облаках масляного пара. Они очень страшны – вы можете убедиться в этом, взглянув на иллюстрации книги, которую я Вам предложил.
Тело погибшего консервируется — заворачивается в фольгу, и хранится в укромном месте.
Как только приготовления завершаются, в дело вступают Змееловы.
Если общество уреан имеет устройство замкнутых сект, то Змееловы образуют в нём совершенно обособленную, элитарную касту. Эти мистики селятся в пустынных руинах, на кладбищах и мрачных чердаках, воздерживаются от каких-либо контактов с единоверцами и людьми вообще, прерывая своё уединение только для ритуалов вроде Змеиной Ловли. Змееловы развивают свое обоняние до сверхъестественной остроты – с одной лишь целью: учуять Урея, покинувшего свое логово, и поймать его ноздрями.
В книге, которую я упоминаю, ритуал Змеиной Ловли описывается так:
«Змеиная Ловля начинается вечером. К ограждению, возведенному вокруг места смерти, сходятся главы сект и их секретари – все скрываются за лиловыми масками. За ними следуют духовидцы с воздетыми над головой символами Уреев и Звезд, и флейтисты. Далее – члены сект, с повязками на лицах и оберегами, а за ними, возвышаясь над головами людей, — призраки животных, вылитые из тяжелых оттенков меди.
Змееловы выступают вперед, сбрасывают с лиц белоснежные чадры и начинают принюхиваться. Их манипуляции похожи на бег по следу: осторожные, кружащиеся движения, вздрагивание ноздрей, быстрые взгляды по сторонам.
Собрание замирает в восхищенном ожидании мрачного чуда. Неофиты вносят тело погибшего, завернутое в фольгу – напротив рта и глаз прорезаны отверстия.
Напряженное молчание обрывается отчаянным криком: один из Змееловов, обхватив голову, падает на пол… На его лице пенится слюна, конечности содрогаются в полном разладе между собой… Взвизгивают и стонут костяные флейты. Начинается самое интересное.
Змеелова поднимают на ноги, и он, пригибаясь, как под непосильной ношей, ковыляет к трупу. Склонившись над ним, он раздвигает окоченевшие губы, опускает нос в образовавшуюся щель и производит шумный выдох…
Глаза трупа распахиваются, как у механической куклы. Труп кричит и вскакивает на ноги!
Уреане кричат: «Живой, Живой!»
Он действительно ожил: Урей, пойманный ноздрями Змеелова, и вернувшийся домой вместе с его выдохом, возобновил свою работу.
Труп мечется, переживая предсмертный ужас заново, кричит и бросается на стены под визг костяных флейт. Уреане ловят его и шепчут ему, перебивая друг друга: «Это сон, успокойся, ты спал».
Увы, жизнь после воскрешения не длится долго: Урей не в состоянии справиться с распадом, воцарившимся в теле после гибели. Не проходит и часа, как он перегорает, словно электрическая лампочка, и покидает человека навсегда. Но краткого воскрешения достаточно для того, чтобы попрощаться с родственниками, завещать свое имущество секте, назвать имя убийцы и выбрать зверя, которого надлежит пустить по его следу».
Теперь, учитывая все вышеизложенное, докладываю о главном.
В Доме Шарки обнаружено тело, завернутое в фольгу согласно описанию, данному доктором Алоизом в его удивительной книге. Судя по размерам, это хоббит. Если верить бирке, прикрепленной к большому пальцу правой ноги, это доктор Алоиз. Выходит, Шарки украл труп из городского морга.
Далее: в Доме Шарки найдено письмо, написанное какой-то Клариссой, в которой она намекает на информацию о Змееловах.
Связывая первое и второе, делаю вывод, что Шарки готовился к ритуалу Змеиной Ловли: похитил труп, подыскивал медиума через пособницу. Если свести все устремления жандарма к поиску убийцы, то он, видимо, собирался расспросить о злодее саму жертву, воскресив доктора Алоиза на месте его гибели.
Таким образом, жандарм, вопреки нашим ожиданиям, не настиг убийцу, а сам подвергся нападению, как и все остальные жертвы. Кстати, информация о них может оказаться полезной.
В сложившихся условиях я могу предложить только одно – пройти путём жандарма к событию, столкнувшему его с убийцей, повторить всё, что было сделано им перед смертью. Думаю, мы выйдем на злодея так же, как это сделал Шарки. Возможно, нам придется установить контакт с уреанами и осуществить ритуал Змеиной Ловли. Почему бы и нет? Похоже, доктор Алоиз – отнюдь не фантазер! — писал книгу по опыту личного наблюдения, а это значит, что манипуляции уреан дают практические результаты.
Первое, что я сделаю – встречусь с Клариссой. Похоже, она помогала Шарки в его предприятии. В её записке упомянут какой-то Зейн. Возможно, это третий сообщник, — жизнь покажет! – но пока я думаю, что это хозяин публичного дома, широко известного «Заведения Зейна». Собираюсь заглянуть туда следующей ночью и потолковать с Клариссой.
С уважением,
Иеремия.
P.S. Возле Дома я нашел Машину Шарки – ту самую, которую Вы ему одолжили. Если не возражаете, я покатаюсь на ней. Кстати, Вы ничего не слышали о том, где сейчас стробоскоп и стробы?

Гремлин,
Июнь-июль, 2006 г.

*Мегалит – камень, имеющий культовое значение, объект поклонения.
*Пьезоэлементы – кристаллы, вырабатывающие электричество при механической деформации (например, при сжатии).
*Бунчук – здесь – украшение копья, напоминающее конский хвост.
*Гироскоп – маятник, обеспечивающий равновесие механизма.
*Трип (сленг) – красочный сон, навеянный употреблением веществ, изменяющих сознание.
*Пентакль – пятиконечная звезда, имеющая смысл больший, чем вы подумали, обведенная концентрическими поясами, в которые вписаны имена гениев, ангелов, планетарных духов и тайные имена Бога; могущественный символ, подчиняющий как демонов, так и ангелов. Сигилла – любой символ могущества (популярным примером является печать Соломона, которой запирались джинны); сигилла и пентакль соотносятся как род и вид.
*Оргон – энергия, которая наряду с электрической и тепловой энергией вырабатывается тканями человеческого тела; имеет формообразующее значение. Открыта доктором Вильгельмом Райхом, утверждавшим, ссылаясь на опыт, что управление оргоном позволит лечить злокачественные опухоли. Ему же принадлежит захватывающая идея о том, что НЛО работают на оргонном топливе. Возможно, доктор Райх ошибался. Проверить результаты его исследований невозможно, так как все книги Райха были сожжены, а лабораторное оборудование разрублено топорами. Это случилось в 1957 году, в США, и не в какой-нибудь Оклахоме, а в городе Нью-Йорке. Нет никаких сомнений в том, что погром направляли идеи Добра, Любви и Красоты, а также строгие правила умственной гигиены.
*Урей (почерпнуто из египетской мифологии) — крылатая кобра. Фигурками Уреев украшались головные уборы фараонов.
*Эйдолон (греч.) – форма, облик, взятые отдельно от вещества. Примером может послужить образ, который вы принимаете во сне.