Ульяновскому поэту Григорию Медведовскому к его 60-летию

Возле жизненной тропки натыканы
Дни рожденья, как грустные вехи…
Неуспехи – обидными тыквами,
Рушниками дарились успехи…
.
В тех и в этих печального, грустного
Нынче больше, чем боли и счастья…
Но из противоречья прокрустова:
«Если б молодость знала…» — нечасто,

Но случалось порой вдохновенною
Прорываться душою к прозренью –
И тогда мы сводили Вселенную
К незабвенному стихотворенью…

Что успели, что – нет – разберет Господь,
Он оценит стремленья-итоги…
Мы, наверное, больше смогли б – не спорь –
Но сбивались нередко с дороги…

Отвлекались на суетное подчас,
За обманками шли, миражами…
Маяками друг другу светя, лучась,
Вдохновением заражали.

«Если б старость могла…» — это не о нас,
Стариками не станем, Григорий…
В нетерпении крыльями бьет Пегас —
Застоялся-де в коридоре.

Намекает — давайте взлетим: Парнас
Ожидает нас сиротливо…
И конечно же мы взлетим не раз…
Так, что счастливо, брат… Счастливо!

Ульяновскому поэту Григорию Медведовскому к его 60-летью

Возле жизненной тропки натыканы
Дни рожденья, как грустные вехи…
Неуспехи – обидными тыквами,
Рушниками дарились успехи…
.
В тех и в этих печального, грустного
Нынче больше, чем боли и счастья…
Но из противоречья прокрустова:
«Если б молодость знала…» — нечасто,

Но случалось порой вдохновенною
Прорываться душою к прозренью –
И тогда мы сводили Вселенную
К незабвенному стихотворенью…

Что успели, что – нет – разберет Господь,
Он оценит стремленья-итоги…
Мы, наверное, больше смогли б – не спорь –
Но сбивались нередко с дороги…

Отвлекались на суетное подчас,
За обманками шли, миражами…
Маяками друг другу светя, лучась,
Вдохновением заражали.

«Если б старость могла…» — это не о нас,
Стариками не станем, Григорий…
В нетерпении крыльями бьет Пегас —
Застоялся-де в коридоре.

Намекает — давайте взлетим: Парнас
Ожидает нас сиротливо…
И конечно же мы взлетим не раз…
Так, что счастливо, брат… Счастливо!