ИЗ РОССИИ В ШВЕЦИЮ И ОБРАТНО
Записки беженца-возвращенца
Начну с конца. По поводу возвращения в этот земной почти рай я созвонился с посольством Швеции, после чего последовало бы мое обращение лично к королю Карлу XUI Густаву .
Но . . . появился шанс быть полезным на Родине. И шанс этот, несмотря на противодействие со стороны всех ветвей власти, постараюсь использовать. Если опять не удастся, навязывать стране дикого капитализма лучшее, чему меня научила жизнь до развала прежде любимой Родины, более не стану.
Почему подался в беженцы? Все началось в приполярном Надыме в 1996 году, когда мой протеже, бывший мэр города, затем с моей помощью депутат Госдумы РФ Владимир Гоман проиграл (уже без моего с ним сотрудничества) выборы губернатора Ямала. Меня уволили из краевой газеты «по сокращению штатов». И — пошло-поехало.
Будучи безработным, согласился помочь младшему брату депутата стать мэром Надыма, организовал выпуск газеты, где поместил компромат на действующего мэра — документ из прокуратуры г. Москвы, обнаружившей в одном из столичных банков $2,5 миллиона. На личном счету мэра. Спросил: почему наши, бюджетные деньги не в зарплатах врачей, учителей, не в детских пособиях, а словно бы в кармане у градоначальника.
И – пошло-поехало.
Вот что написал в письме на имя Генпрокурора РФ Юрия Скуратова президент «Всероссийского Фонда защиты гласности» Алексей Симонов: «Редактор газеты «Правда Надыма» Быстров Е.А. опубликовал ряд критических материалов, в которых предъявил претензии к действующему мэру города Ковальчуку В.Н. за использование бюджетных средств в личных целях. После его избрания газета и ее редактор в отместку за критику подверглись массированному преследованию со стороны местной администрации, правоохранительных и судебных органов. В отношении Быстрова возбуждено уголовное дело, и он был осужден за клевету».
Имитацию помощи предпринял уже не «простой» депутат, а председатель думского комитета по проблемам Крайнего Севера и Дальнего Востока. Гоман посоветовал уехать из Надыма. Из города, как никакого другого, ставшего мне дорогим. Так по газетному объявлению я попал в Краснодарский край. Получал повестки в суд, но, учитывая каждый раз гомановские рекомендации, его честное слово, что в обиду меня не даст, в Надым не спешил.
Вышел чисто новорусский вариант: не суй нос, куда не следует. И даже не спрашивай у новых русских, откуда у них огромные деньжищи. В результате — этап через шесть ИВС и СИЗО. Суда удалось добиться лишь после 6,5-суточной сухой голодовки в 111-й «хате» Тюменского СИЗО-1. Мэр Надыма, видимо, решил, что издевательств достаточно, по его просьбе суд дал мне «всего лишь» условный срок. (Вспомнил, наверное, бывший второй секретарь Надымского ГК ВЛКСМ, как мы с ним прежде почти приятельствовали …) А мог бы суд дать до трех лет лишения свободы по статье 129, часть 3 (клевета, сопряженная с обвинением в совершении тяжкого преступления).
Сразу же после возвращения начал искать работу. Тщетно! Печатаясь, а также прозвучав за три десятка лет в эфире более чем в 70 СМИ, выпустив в качестве редактора три газеты, ни в Краснодарском крае, ни даже в Туапсе не оказался востребован! Сколько раз слышал: «У вас хорошее перо, пишите, там посмотрим». Печатали, уже после переезда на Юг, в 15 газетах и журналах. В «7 дней Кубани» в одном номере вышло сразу три материала. А потом, как и в других СМИ, явно надуманный повод для отказа с уводом взгляда в сторону.
Наконец, со мной встретился представитель некоей спецслужбы, предложивший, с условием, если я впредь ни в коем случае не стану критиковать сильных мира сего, отдать ему все компрометирующие кого-либо документы. Что взамен? «Они» поставят меня редактором газеты «Туапсинские вести». Документы отдал. Надоело воевать, да и жена буквально взмолилась.
Больше я того человека не встречал. Как не стал и редактором.
Концом во взаимоотношениях с власть предержащими стала прямая угроза в мой адрес от милицейского майора, чья супруга подвизается на ниве коммунального хозяйства. У коммунальщиков я выиграл иск по возмещению морального вреда. Статья «С фанфарами придется подождать» в одной из туапсинских газет говорила, что, несмотря на выигрыш в суде, нерадивым коммунальщикам я покоя не дам. А значит, как сказал мне майор, меня могут запросто встретить в подъезде местные пацаны. А сейчас ой как трудно такие преступления раскрывать . . .
Понятно, почему закончив работу над книгой, я решил податься в беженцы?
БЕЖАТЬ, ТАК С КОМФОРТОМ!
Сначала решил просить политическое убежище в Германии. Прежде всего, из-за языка, когда-то без успеха изучаемого на журфаке МГУ. Никакой другой я не воспринимал. Прежде была школа, где меня по английскому даже до экзамена не допускали. Вопрос, как бежать? Вспомнил не забытые спустя десятилетия книги о славном пограничнике Никите Карацупе, изловившим в предвоенные времена более 360 нарушителей государственной границы.
Нет, подумал, пересекать вплавь реки, прятаться в камышах или еще где-то — не для меня.
Пошарил в Интернет, и нашел вроде бы полезный сайт Al-Pary invest (здесь и далее пишу так, как в различных источниках), c главным советчиком Валерием Ивановым, проживающим аж в Эквадоре и учившим возможных беженцев как жить дальше. Все показалось интересным, одно не понравилось: прямо-таки внушаемая мысль о создании беженцами собственных легенд. Мне то зачем себе какую-нибудь историю придумывать, если и без сочинений, пусть даже самых душераздирающих, реальных переживаний из-за занимаемой позиции предостаточно.
Обмозговав проблему, убежище решил искать все же не в Германии. Согласно Дублинской конвенции, текст которой я из Интернет скачал и изучил, меня бы немцы, скорее всего, депортировали в первую свободную страну — Польшу. Уточню для незнающих: Россия, так же, как Белоруссия, Украина, Молдавия (но не страны Прибалтики!) считаются странами, опасными для проживания в них. И, как бы нынешние властители не кичились некими своими достижениями по части демократии, на Западе нас по-прежнему считают империей зла. Впрочем, об этом речь еще пойдет.
Та-а-к . . . Остается Финляндия? Так тому и быть.
Побывал в одном из краснодарских турагенств. Стоимость шестидневной поездки сразу в Финляндию и Швецию — в пределах восьми тысяч рублей. Такие деньги в семье имелись. Еще тысяч десять для обмена валюты надо? Нашли, жена заняла.
Не повезло с началом поездки, ведь из агентства мне позвонили под вечер, предупредив, чтобы уже через сутки явился на Ленинградский вокзал столицы. Поезд идет 36 часов, пришлось изрядно, 2.5-тысячи рэ заплатить за тесный Як-42.
На Ленинградском вокзале столицы, в своем купе я обнаружил совершенно пьяного пожилого мужика с разбитым вдрызг лицом. Уставившись на меня единственным видящим глазом (другой был совершенно закрыт кошмарной опухолью) он с полчаса стенал по поводу того, какая он свинья. Потом, не взяв постельного белья и даже не сняв ботинки, обреченно затих на нижней полке.
Утром, еще до рассвета мы оказались на Московском вокзале Петербурга, где мой сосед, назвавшийся Петровичем, попросил у меня опохмелки. Однако гид Татьяна, собрав нашу группу, а туристов прибыло человек 20, сразу повела нас к шикарному автобусу «Неоплан». Петрович, а его гид почти насильно запихала в салон, буквально взвыл, жарко дыша мне в ухо перегаром: «Выручай, друг, подохнуть легче!» Пришлось, сославшись на необходимость воспользоваться туалетом, отпроситься у гида. Интуитивно через пару минут обнаружил буфет, а в нем – водку. Взял сразу две бутылки.
Вскоре Петровичу стало значительно лучше, и он до самой границы, более трех часов, мирно посапывал, уткнувшись здоровой частью лица в мое плечо.
Пограничный контрольно-пропускной пункт «Торфяновка» я сразу узнал. Видел его в каком-то боевике с супер-качком Владимиром Турчинским — Динамитом. Подъехали мы, российские туристы сюда часов в девять утра на двух уже автобусах. Гид Татьяна, рассмотрев в свете ярчайшего солнца, как следует моего соседа, ужаснулась. И — попросила меня взять над Петровичем своеобразное шефство, по возможности держать его в стороне от основной группы. Страшноват, однако. Сосед, оглядываясь по сторонам, а вокруг кроме пары таможенных строений, десятка огромных камней-валунов да нескольких сосенок — ничего, нашарил в карманах темные очки, но как ни пытался, морщась и постанывая от боли, их надеть, ничего не получилось по причине опухоли.
Прохождение таможенного досмотра выглядело простой формальностью. Г-н Иванов из Эквадора, в турагенстве, да и гид Татьяна стращали всевозможными сложностями. Но их не оказалось вовсе. Пропустили мы свои сумки-чемоданы через интраскоп, показали миловидной девушке загранпаспорта, в которые она шлепнула прямоугольник с четкой надписью «Торфяновка», вот и все. Полчаса пошастали по беспошлинным магазинам, некоторые купили по литру водки, икры. Руководствовались, видимо, социалистической еще пропагандой и агитацией.
Только здесь и я рассмотрел своего попутчика. У того не оказалось никаких вещей! Поношенный костюм, явно несвежая рубашка без галстука. Все! В таком виде он решил осматривать достопримечательности Скандинавии! Вместе с тем осанистость, речь с командными нотками выдавали в нем, скорее всего бывшего, отнюдь не мелкого ранга руководителя.
Впрямую Петрович от соответствующего вопроса уклонился, но рассказал, что путевку ему достали бывшие подчиненные, а он не помнит даже, как в поезде оказался.
— Понимаешь, я с утра решил похмелиться, вышел во двор, а там таких, как я, двое уже. Вот и похмелились, да так . . . — Петрович еще больше скривился, — как долбанулся мордой о крыльцо, и — все. Только утром в Питере и очнулся . . .
Едем дальше, в Хельсинки. Одну бутылку водки мы уговорили до КПП, вторую — аккурат до столицы Суоми. Я вроде ничего, держусь, а Петрович опять поплыл. Ему стало не до мелькающих за окном суровых финских пейзажей. С погодой нам в третей декаде сентября повезло: солнышко, льющее с пронзительной сини безоблачного неба слабо греющие, но зато все вокруг высвечивающие лучи, показало нам всю неброскую финскую красоту. Чему я очень удивился, так это малому, хотя бы по дороге в Хельсинки, количеству озер. Видимо, так строители трассу выверили.
Первоначально я решил сдаться властям в столице. Но Петрович быстренько улизнул куда-то за новым «дринком» -дозой водки. Гид Татьяна на меня напустилась, мол, по-человечески же попросила присмотреть за выпившим … Кинулся я в один бар, в кафе, другое … Не только в больших и малых залах и зальчиках густой аромат кофе, он даже на улице. На витринах батареи спиртного, а выпивших, чтобы заметно было — никого. Где же, согласно нашему поверью, любящие хорошенько поддать финны? Ничего, несколько часов спустя на них насмотрелся.
Своего покачивающегося подшевного нашел уже возле «Неоплана». Кое-как довел до своего места, только хотел попросить водителя открыть багажный отсек, чтобы взять сумку и направиться восвояси, как гид — тут, как тут:
— Вот и хорошо, что сосед ваш нашелся! Еще раз прошу: не отпускайте вы его ни на шаг! До Турку недалеко осталось, вдруг он там сбежит и напьется? Вы уж посмотрите, ну, пожалуйста . . .
Признаюсь: в тот момент я и сам был, понятное дело, не совсем трезв. Подумал, а почему бы не сдаться в Турку?
Туда наш автобус прибыл с последними лучами закатного солнца. Светило, впрочем, скоро закрыла громада никогда ранее, разве что «на картинках», не виданного корабля-парома с громаднейшими же синими буквами на белоснежном борту с почти десятком рядов иллюминаторов — «Cilva-Lain» . . . Всего на «Сильвии» 12 этажей-палуб, по словам гида, рассчитан лайнер на три с половиной тысячи пассажиров. Почти три «Титаника»! Тьфу, тьфу, тьфу! Где тут дерево, постучать?
Хотя мы и направлялись в другую страну, никто нас не остановил, лишь многочисленная обслуга корректировала движение туристов, дабы не плутать новичкам, вроде нас с Петровичем. Кто из наших не знал, гид доходчиво растолковала особенности взаимодействия стран Шенгенской зоны: пересекать их границы — простая формальность. Как потом сам убедился: у нас в Краснодаре, Сочи, не говоря уже о Москве документы спрашивают почти на каждом шагу, а ни в Финляндии, ни в Швеции у меня местные стражи порядка ни разу не поинтересовались кто я и зачем тут.
Конечно, подавляющее большинство здесь, на пароме — финны. Они отправляются на уик-энд в Швецию с основной целью: вдоволь попить спиртного, которое у соседей в несколько раз дешевле.
Нам с Петровичем одновременно пришла мысль, совершенно не здравая, оно и понятно, учитывая специфическое состояние: у нас второй этаж, а этажи на пароме якобы отсчитываются … сверху. Вот мы, один старый дурень, другой помоложе, поперлись сначала на самую что ни на есть верхнюю палубу, поплутали там с полчаса. Пока один из стюардов, которому мы уже глаза намозолили, взяв нас под руки, не спустил на лифте фактически в трюм, ведь наш этаж, каюта оказались ниже ватерлинии, то есть даже без иллюминатора.
Ничего, главное — почти дома, две койки, одна над другой. Путевки у нас самые … доступные, можно и так сказать. Я, естественно, уступил Петровичу нижнюю и вскоре мы уснули.
Проснулся в одиночестве. Тишину лишь слегка разбавляет некий шумок и легкая дрожь корпуса судна. Где искать соседа? Выглянул, в коридор, услышал родную речь. Две соседки направляются в танцевальный зал. Пошел за ними и я.
Вот это да! Прежде довелось плавать на круизном теплоходе «Иван Франко», семиэтажном, если не ошибаюсь, водоизмещением около 23 тысяч тонн. Видел я там танцевальный зал, но — раза в три меньше. Здесь метров 40 примерно на 30. Мельком глянул на схему размещения мест для досуга. Чего здесь только нет! Пойти, может, искупаться в бассейн? Или еще бог весть куда, — все к услугам пассажиров.
Среди сотен людей соседа своего я не нашел. В бассейн — не пошел. «Пить надо меньше, меньше надо пить»? Устроился в одном из уютных уголков. Заказал вкуснейший коктейль, прикинув, во сколько такой обошелся бы в России. Кстати, тут же, на пароме, поменял тысячи три деревянных на евро. Вычислил российскую цену коктейля — примерно 120 рублей. А, подумал, гулять, так гулять, неужели, в случае чего, шведы голодным оставят?
ГОРОД . . . РУССКИХ МОШЕННИКОВ?
В Стокгольм, судя по незначительному расстоянию от Турку, мы шли совсем тихим ходом, (из глубин судна не видно, а наверх выбраться я не удосужился) и пришли на рассвете. Следуя дурному русскому обычаю, мы с Петровичем похмелились взятой мной в одном из многочисленных судовых баров знаменитой шведской водкой «Абсолют». На пароме цены уже не финские, но 750-граммовая водяра в пересчете на рубли обошлась мне рублей в 700. Весьма существенно. Но, как там по-русски? Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец? Потом узнал: на пароме-гиганте для нас был накрыт шведский стол, но, сами понимаете …
До собственно Стокгольма автобус наш, переночевавший примерно с сотней самых разных транспортных средств в чреве лайнера, вез нас от дальней пристани еще с час. Сосед вновь блаженно дремал.
Здесь, в Швеции, я решился открыться гиду Татьяне. Она нисколько не удивилась, мол, дело житейское. Правда, сразу предупредила: сегодня уик-энд, а в этот день шведы, любят, прежде всего — от-ды-хать. Посоветовала не искать сразу, кому сдаться, а сначала оглядеться.
Я полупослушался, если можно так выразиться. То есть устроиться в гостинице, с нашими номерами, одной из многих в Швеции, называвшейся «Skandik». Заезд в нее должен был состояться еще часа через четыре, а пока туристы и сонный Петрович поехали осматривать Стокгольм. Гид предупредила — могут до назначенного срока не пустить, шведы на редкость пунктуальный народ.
Однако после моей тарабарщины, русско-немецко-английского набора слов меня поняли, как надо и я оказался обладателем пластиковой карточки-ключа. Очень удобно, не надо, как в абсолютном большинстве российских гостиниц таскать с собой чаще всего огромную деревянную грушу с номером твоей комнаты и ключом.
Оставив дорожную сумку в простеньком, даже без телевизора, трех-звездочном номере, решил для начала найти пункт обмена валюты. Оставшиеся от обмененных на пароме евро поменял у администратора уже на кроны без проблем. Но четыре тысячи рублей «жгли ляшку», но здесь их не желали брать ни в какую. Помня о предостережении гида не искать обмена возле отеля, отошел по брусчатой мостовой на полкилометра. Ага, вот автозаправка, при ней магазин. Показываю наши сотенные, прошу местные кроны.
Тут и встретился с первым мошенником. Пожилой, сухопарый, при галстуке мужик, взяв меня под локоть, подвел к шикарному «вольво» — такси. «О, гут, гут! — Сейчас!»
Вынул мобильник и начал что-то быстро говорить, потом передал «трубу» мне. Ба, слышу родную речь!
— Это мой лучший водитель, я — хозяин парка такси, Николай. Смело доверьтесь водителю, он в Стокгольме все знает.
Ну, раз уж земляк рекомендует . . . Едем, стараюсь запомнить по каким улицам. Осталось ощущение, которое потом проверил, что едем по кругу. Так и оказалось. По словам водилы, остановившегося у пары-тройки обменных пунктов, нигде рубли не берут. Хотя такой пункт, как потом выяснил, был — всего в пяти минутах езды, в «Stockholm Centrum». Мы же крутились едва ли не вокруг своей оси минут десять, самое большее. Водитель показывает на счетчик, я лезу в карман и достаю (вот — привычка!) сразу всю наличность. Шофер проворно выудил 65 евро, быстренько открыл дверь с моей стороны, решительно, со словами «Бай-бай», буквально вытолкнул меня и газанул.
Сначала я никак не мог сообразить, что здесь не так. Лишь через минуту вник: таксист взял с меня в девять раз больше, чем показал счетчик. Он, естественно, в кронах, а евро дороже местной валюты более чем в девять раз. Туго считая, прикинул, как «в переводе на русский»? 65 умножим на 36 (столько рублей в одном евро) . . . получается 2340 рублей, почти столько стоил билет на самолет от Краснодара до Москвы. Ничего себе, поездочка за десять минут!
Еще у меня осталось ощущение, что водила — русский.
Меня же понесло. А, подумал, раз сегодня все тут вроде как отдыхают, погуляю напоследок и я. Неподалеку от отеля обнаружил кафе. Зашел. Спрашиваю у миловидной девчушки:
— Водка — гут? Крунур?
— Русский ведь? Турист? — почти свободно на нашенском уточнила буфетчица, или кто она там. Окажись она «нормальной» шведкой, я бы теми ста граммами и стаканом сока (водка — 72 кроны, сок — 10 крон) и ограничился. Но тут, как некогда Остапа Бендера, меня понесло. Отдав, еще по привычке считая в переводе на наши без малого 330 рублей (крона — четыре рубля), я и дальше не остановился, пока за полдня не спустил всю шведскую наличность. Попутно выяснив у буфетчицы, откуда она так хорошо говорит по-русски. Оказалось, русская ее мама. Пустячок, а в не очень дальнем зарубежье — приятно.
В номере застал Петровича. Он все же умудрился поменять на кроны не только евро, но и рубли, дал мне 50 крон на поездку, как подсказала мне полурусская девушка, до соседней станции метро, как раз до «Stockholm Centrum», там и поменяют рубли. Соседу я показал местонахождение «своего» кафе, а сам ринулся к расположенному в полсотне метров входу в метро.
И вот, русская полупьяная башка! Для начала я не записал, не запомнил полного названия своего отеля, а ведь «Skandik» — ов в столице Швеции полно. Также не обратил внимания на название станции метро. Поэтому, поменяв-таки всю наличность, растерялся: куда возвращаться?
Езжу туда-сюда по подземке, хожу по сплошь брусчатым узеньким, как правило, улочкам Стокгольма, спрашиваю, где находится «Skandik». Все шведы, а, может, и не шведы, как один, дружелюбно машут то туда, то сюда. Часа за три-четыре упирался в такое же, если не большее, количество «Skandik»-ов, загудели от усталости ноги.
Случайно, вконец офигев, оказываюсь возле знакомого дома » с сидящим мужиком» (помните Косого в «Джентльменах удачи»?). Потом, вновь оказавшись здесь, узнал фамилию «мужика» — Эрикссон. Чем знаменит? Не знаю. А Эрикссонов в Швеции – как у нас Ивановых или Кузнецовых. Слышу русскую речь, точнее — площадный мат крепкого парня в адрес какой-то девицы.
— Русский?
— Ну, да. Конкретно. Есть проблемы?
Объясняю парню, оказавшемуся вроде таксистом, в чем дело. Обрисовываю ему и местность вокруг моего отеля. Там еще напротив одного из множества каналов-проток между бесчисленными островами заметный парусный корабль стоит.
Едем, но явно не в ту сторону. Русский делает еще несколько разворотов, всего минут за 20 езды. Я, разомлев на мягком сиденье «вольво» вяло в полудреме ему поддакиваю в чем-то. Наконец, вот он, мой «Skandik». Ура!
Но совсем, далеко не ура — на счетчике. Почему-то целых 450 крон, 1800 рублей! То-то мой земляк во время следования занимался с машинкой. Попытки разжалобить парня наталкиваются на угрюмую решительность. Торопит, говоря, что ему надо еще в свой собственный спортклуб ехать, там он «русским боем» занимается. Намек понят. Поднимаюсь в номер, в расстройстве бужу Петровича, и мы снова идем в кафе . . .
Часа в три ночи соседу опять схудилось. Вот навязался на мою голову. Впрочем, и мне муторно. Идем за пивом. Ночью оно вдвое дороже. Петрович угощал.
Утром гид Таня призвала всех собираться. Не обремененный вещами сосед засел в «Неоплане». Пора в родимую Россию? У меня состояние, признаюсь, еще более мерзопакостное. Немало пришлось спиртного употребить. Все отведенные на сборы полчаса метался в мыслях наедине с самим собой. То ли сдаваться, как давным-давно планировал, властям, то ли возвращаться в полулежащее состояние в кресло «Неоплана», и так далее — на Родину. А деньги? Деньги – ёк!
Решился таки — остаюсь. Проводил народ до автобуса. Татьяна призналась на прощание, что не один я такой. Навидалась.
БЕЖЕНЕЦ, ОН ЖЕ АЙЗЮЛЯНТ
Налегке, оставив сумку в номере, не выкинут же ее вон, иду искать ближайшую полицию. Обращаю внимание на огромное количество флагов над большинством зданий Стокгольма. Сначала не дошло, значение их узнал после. Очень удобно: ищешь нужное тебе учреждение благодаря опознавательным флагам, а у каждой фирмы, конторы свой, издали видно, туда ли тебе надо. А не упираешься, как у нас, вперив глаза, в парадный вход.
Где же полиция? Или хотя бы один полицейский? Центр города ведь … Невольно сравниваю шведскую столицу с нашей. В Москве, сами знаете, в центре одномоментно поболее десятка ментов можно лицезреть. Здесь же приходится приставать к прохожим со словами, как в том фильме: «Фром Раша», добавляя для убедительности «Их бин джурналист». На страничке блокнота нарисовал карту России со Швецией рядом, причем страну, как тогда совершенно искренне полагал, для меня бывшую, поместил под колючую проволоку. Для вящей убедительности ниже нарисовал череп с костями.
Показываю прохожим, тарабарю, бью себя кулаком в грудь, слово «шлехт» прибавляю, что по-немецки вроде «плохо» означает.
Так и довели меня добрые люди, то бишь шведы, до неприметного коричневого здания, с флагами, конечно.
Полиция? Вряд ли, не похоже … Стеклянные двери предо мной сами собой открылись. А где решетки? У нас они — непременный атрибут милиции, как и постовые с автоматом. И запах бомжатины, словно сами менты не моются… Здесь аромат больше наш детсадовский напоминает. В углу настоящий детский уголок с сотней, наверное, игрушек. Ковер огромный. Мягкие диваны. За стойкой — три миловидные, сразу заулыбавшиеся мне, одинокому посетителю, шведки.
Крутнулся я, да и вышел молча. «Нормальную», по российским меркам, полицию искать.
Прошел дальше метров сто. На лавочке под кленом, уже краснеющим, человек пять пожилых мужиков с пакетами в руках. Пенсионеры. Запрокинув головы, прикладываются. Каждый к своему пакету. Ага, из открытой бутылки пить нельзя, знаю, конечно.
Показываю им свой плакатик, тарабарю. Машут руками в сторону, откуда только пришел: «Я, я! Полицай!»
«Я», — понятно, как по-шведски, так и по-немецки — «да». Развожу руки, корчу скорбную физиономию. «Найн! Ноу полицай!»
Один из дедов почти силком тащит в эту самую полицию. Зря я там не показал плакатик, дед ведь все сразу понял и принялся довольно темпераментно что-то объяснять женщинам. Потом показал мне на часы и жест интернациональный с большим пальцем, наверное — все будет хорошо. А еще пакет мне протянул: «Дринк?» Чего отказываться, во рту пересохло. Какая же вкуснятина! Похоже на нашу «Клубничную» настойку в 23% алк, но гораздо приятнее. У ветерана-шведа граммов триста осталось, но я и половины не выпил. Надо и совесть иметь.
Минут через 15 одна из дам подозвала меня, протянула с десяток одинаковых бумажек, явно билетов, а также схему маршрута. Из ее уст прозвучало всего два слова, значение которых я понял — Migratinsverket. Еще — Centrum. Центр, значит, миграции.
Вообще-то из последующих бесед с соотечественниками, такими же, как я беженцами узнал: никто из них не добирался до пригорода Стокгольма Solna как я, самостоятельно, всех отвозили полицейские. Возможно, несмотря на кажущуюся собственную бестолковость, тем полицейским дамам я внушил большее доверие.
Так или иначе, воспользовавшись схемой и билетами, а определенное их количество соответствует определенному же расстоянию, едешь ты на автобусе, электричке или метро, но — в течение часа. Просрочишь время, контроль оштрафует, дай бог памяти . . . на 500 крон. Столько стоит месячный проездной на все виды транспорта.
В Solna уже под вечер оказалось немного народу. По привычке тыкая в собственное я, бормотнув «Фром Раша», получил еще билетики и направление в транзитный лагерь, находящийся в девяти остановках электрички от Migrationsverket.
Описывать подробно какой в Швеции сервис на транспорте? Не стану. По сравнению с Россией — небо и земля. Как, впрочем, и многое-многое другое. Любой далеко не богатый россиянин сможет убедиться, поехав с одинаковой суммой не на Черное море, а в Скандинавию. Под сине-желтым с крестом флагом вряд ли искупаетесь. Но -настоятельно рекомендую!
Транзитный лагерь Mаrsta в трех автобусных остановках от одноименной ж/д станции расположен в промышленной зоне, хотя крупных,
дымящих-коптящих небо предприятий здесь нет и в помине. Для таких, как я — пара двухэтажных флигелей, несколько подсобок — вот и вся «транзитка». Прежде пришлось побывать в других «транзитках» — по российскому тюремному этапу. Век воли не видать!
В «предбаннике» человек десять по виду арабов ждут заселения. Протягиваю направление и я. Никто за стеклянной перегородкой по-русски — ни бе, ни ме. Мне это «ме» и не надо, мне – койко-место. Ага, служитель, явно арабской национальности подводит меня к одной из примерно двух десятков комнат, тычет пальцем в кодовый замок, дверь открывается. Араб для большей понятливости еще раз проделывает нехитрую операцию, называя четыре цифры по-английски. «О, кей!» — говорю и захожу в помещение примерно 8 на 4 метра, по длинным сторонам двухэтажные деревянные . . . нары, кровати? Скорее, последнее. А когда выдали мягчайший и чудно легкий матрас, совершенно почти невесомое одеяло, сразу вспомнилось серое и влажное постельное белье в наших поездах дальнего следования. С огромным знаком минус. Здесь все запаковано, благоухает и занимает минимум места. Уже разложив вновь обретенные пожитки (да, да все можно затем взять с собой) заправив кровать, я оценил шведское качество. Китайскому, турецкому, белью – далеко до него. Мест в комнате оказалось 16. Много свободных. Я занял нижнее, наверху — никого. Туда я на следующий день, съездив за сумкой, сложил пожитки. А пока трое или четверо соседей, точно не славянской национальности, показали на часы — «Ам-ам». Тоже не надо переводчика.
Столовая человек на двести. Беру маленький поднос, двигаюсь по очереди к раздаче, и очередной араб накладывает в пластиковую тарелочку смесь из разваренного риса, гороха, немножко фарша. Булочка мягчайшая, но совсем невесомая. Сжал в кулаке — исчезла булочка. Наблюдаю за соседями. Берут по две, по три. В стороне два титана с чаем и кофе, есть и холодный компот, но очень жидкий. Присматриваюсь, как некоторые набирают сахарный песок в какие-то кулечки. С собой ничего, кроме булочек, брать нельзя. Сахар приворовывают почти все.
Наливаю чай, пытаюсь есть. Никак. Рассольчику бы капустного . . . После ста граммов . . . Дома бы нашел . . . Ухожу ни солоно, ни сладко хлебавши. Слоняюсь по двум холлам со шведскоговорящими телевизорами в надежде услышать родную речь. Да, конечно, вот же наши! Из Белоруссии!? Какая разница!
Слово за слово, узнаю обстановку. Здесь больше четырех дней не держат. После первого интервью, (по-русски – допроса) — чаще всего «негатив» — «депорт» — выдворение из страны. В лучшем случае, при «позитиве», переводят в один из 15 стационарных лагерей, где предстоит второе интервью. Худший из всех лагерей — в заполярной Kiruna, она на широте нашего Мурманска расположена. Лучший – вроде в Кarslund, он совсем рядом.
Да, состояние мое оставляет желать много лучшего. Интересуюсь у земляков, а к нам с белорусом подошли еще трое, один русский и двое украинцев, как тут насчет пива. В полукилометре есть бутик, там самое дешевое по 13 крон. Один из парней взялся показать. Одну банку выдуваю сразу, вторую оставляю на ночь. Есть такое ощущение — плохо спать буду. Парень предупреждает — спрячь, нельзя спиртное, сразу «депорт».
Всю ночь маялся похмельем. Клял себя: не в первый же раз – серьезное дело, а меня угораздило. Но прежде включал неведомые вроде прежде физические и умственные резервы организма, чаще всего получалось, как надо.
На следующее утро навестил туалет, рядом — душевая. Увидел практически весь местный мужской народ, в массе своей чернокожий. Почти все из Сомали и Судана, там постоянно межплеменные войны идут. Только о том российские СМИ не очень распространяются.
На большинстве восточноафриканцев одежда висит хуже, чем на вешалке. Вечером многие мыли ноги, нет бы идти в душевую, задирая их на раковины, потом некоторые чистят зубы, страшно при этом рыгая. Деревня, наверное. А возьми нашего, вконец спившегося крестьянина, бывшего колхозника? Он, думаю, от негра разве что цветом кожи отличается.
И едят наши пращуры (ученые совершенно точно установили, что люди из Африки пошли) отвратительно. Читателю предстоит трапезничать? Тогда лучше не стану описывать этот весьма мерзопакостный процесс.
Завтрак: кукурузные хлопья (сколько наложишь), которые по желанию можно залить молоком или кефиром, 20 граммов мармелада, 10-масла, иногда кусочек сыра, непременный кофе или чай. Маловато. Но это больше и не в пример вкуснее, чем баланда в российском СИЗО. Тем более, в ИВС, где вообще один раз в сутки кормят.
Иду в «предбанник», или ресепшен (в оставшихся у меня документах есть названия, написанные по-шведски, но этого нет). Там с утра объявился поляк, сносно говорящий по-русски. Объясняю ему про сумку. Ноу проблем! Выдали знакомые уже билетики, выхожу на автобусную остановку. Водители, сколько там видел, все пожилые. Предельно вежливые, одетые чуть ли не во фрак, белоснежная рубашка, галстук. Протягиваешь билетики, он тебе: «Хай!», ты бормочешь аналогичные звуки. Шофер пропускает в первую очередь человек десять местных льготников – школьников и пенсионеров. Последних в Швеции, особенно в рабочее время, кажется, полстраны. Старые и малые едут бесплатно. Мне шофер ставит на билетиках, спросив, куда (понимаю чисто интуитивно) печать на соответствующем блоке узеньких бумажек. В автобусе — как в нашем вагоне СВ – мягкость, кондишен … А, чего там сравнивать.
Skandik нашел без проблем. Сумку мне выдали из подсобки – тоже. Бормочу «ферцайунг», «плиз», то есть «извините» — по-немецки и «пожалуйста» по-английски. В ответ – «Ноу проблем, бай-бай». Ну, и ладушки. Жить стало легче, жить стало веселее?
До метро, как уже говорил, совсем недалеко.
И вот – картина, точь в точь, как в «Бриллиантовой руке», где сцена с проституткой. В такой же позе, прислонившись к стене из грубого камня, стоит весьма привлекательная полнотелая девица с табличкой на высокой груди «Лолита», смотрит ждущими ласковыми глазами. Аж в жар бросило. Люблю чудеса и приключения.
Но – хватит с меня интервью (без кавычек) с проституткой на ж/д вокзале Екатеринбурга. Пришлось там однажды к услугам милиции прибегнуть. Действо то екатеринбургский «4 канал» здорово показал на ТВ, а вот денежки мои после порции клофелина ноги, вполне симпатичные, (запомнил!), сделали.
Но вернемся в Стокгольм. Заблудился. До Stockholm-Centrum, доехал без проблем, а там под землей начал блуждать. Во-первых, для меня шведские названия – набор букв на основе латиницы, не более того, во-вторых – под центром Стокгольма причудливо переплетены линии, как метрополитена, так и электрички. На одной платформе порой – два вида транспорта. Поди разберись. В третьих, там настоящий подземный город, по сравнению с которым даже станция «Комсомольская» в Москве – так, деревенька.
Часа два мотался, как мог, спрашивал, и все попадал не туда. Отчаялся. Наконец, дед один шведский стал показывать, да, поглядев на меня, измученного, повел за собой на платформу с конечной станцией Marsta.
На следующий день – интервью. Микроавтобус нас, десять человек повез в Migrationsveket. В большом зале с десяток отсеков по основным языкам. Регистрируемся, пишем небольшие анкеты. Над нашим, «русским» отсеком небольшая памятка, из которой следует, что, находясь в Швеции, ты для шведов не беженец, а айзюлянт.
Русских здесь мало: семья из папы, мамы, старшего сына 18-лет, маленького 2-летнего; еще есть неприступного вида худая мамзель с такой же неприступной по виду дочерью лет 16-ти, плохо видящий мужичок, силящийся заполнить анкету. Не получается. Он даже лупу вынул, с ее помощью пишет.
— Помочь, я все же журналист.
— Журналист!? – мужичок вскинул на меня разнокалиберные глаза, — так и я – журналист. Бывший, правда, вот когда на Севере жил.
— Где – на Севере?
— В Западной Сибири, в Сургуте. В 96-м оттуда уехал. А вы?
— Может быть, что-то скажут слова из сообщений радио и ТВ «Регион-Тюмень», материалы из «Тюменской правды», «Нашего времени» — Евгений Быстров.
— Так это вы и есть? Как здорово! Конечно, конечно!
Я же не слышал, не читал материалы журналиста Александра Шанцева. Но все равно приятно. Александр, переехавший в Белоруссию, по его словам подвергся преследованию властей. Его вроде неоднократно избивали в милиции, дважды помещали в психушку. Он дождался окончания моего интервью, и, неплохо владея шведским, даже похвастался снимавшему меня фотографу-негру, что, вот, мол, земляка-журналиста встретил. Негр, сверкая ослепительно белыми зубами, за нас порадовался. Кстати, там же с меня и отпечатки пальцев взяли. На здоровье! Это я в России – осужденный, прошедший … К фигам вас!
А Саша, сообщив радостную свою весть о найденном у родственников пристанище, одарил меня на прощание 60-ю кронами. Исчез.
Но главное, конечно, — интервью.
Строгая комната с неизменным компьютером и мягкой мебелью. Вообще не припомню, чтобы у шведов где-либо была жесткая мебель. Разве что скамейки на автобусных остановках. Основное внимание с первых секунд – само-собой на переводчика (цу). Ей, похоже, под сорок. Стройна – не то слово, так у нас чаще всего называют худых (для меня). Эта – откровенно фигуриста. Не скрывает предельно обнаженных так, что нет-нет, да мелькнет малюсенький белый треугольничек, точеных ног. Приболела. В смысле — кашляет, вздымая высокую грудь, постоянно ищет носовой платок. Приношу свои сочувствия. Кому? Так и не узнал имени-фамилии. Жаль.
Но главная здесь – Blazenka Dobrinhi, судя по имени, раньше предки ее в Югославии жили. Также эффектная дама, помоложе, скромно, но со вкусом одетая. Нет-нет, поднимаясь со своего кресла, демонстрирует затянутые в джинсы прелести. Вроде бы не тот случай, но и закрывать на это великолепие глаза? Хотя внимание и не подчеркивал, не тот случай. Но, конечно же, обе дамы заметили и, скорее всего, оценили позитивно.
И состоялся между нами очень живой и предельно откровенный, во всяком случае, с моей стороны, разговор.
Прежде всего, я выложил перед дамами все документы: оба паспорта, трудовую книжку и даже военный билет. С кем бы впоследствии ни встречался, все в такой ситуации, словно сговорившись, плели невесть что. Причем, никто советы Интернет-Иванова из Эквадора не читал.
До сих пор не могу понять: если просишь убежище, чего тебе темнить-то?
Вот меня и оставили. Взяли отпечатки пальцев на компьютер, ничуть их не перепачкав, не как в каждой из моих шести тюрем в России.
Сфотографировали цифровой камерой. Потом, достаточно освоившись в Marsta, пообщался примерно с полутора десятками пусть не русских, а армян, украинцев, белорусов, (для шведов все мы из бывшего Советского Союза – русские), убедился – все они ждали «депорт». Напропалую врали на интервью. Хотели через ложь вкусить лучшей жизни?
И все же семье из пермского города Чайковский, той, с маленьким ребенком, я помог. Папаша, увы, небольшого ума. Сорвался с работы, пусть и мало оплачиваемой (четыре тысячи рублей), так миллионы таких. Пособие на ребенка маленькое, жену никуда не берут? Если не миллионы, то сотни тысяч живут, существуют в нынешней России не лучше. Старшего сына должны в армию забрать. Распродали все, сорвались практически в неизвестность, и после десятиминутной беседы «со злым», как они сказали, интервьюером – «депорт».
Пожалел я их. Подумал-подумал почти всю бессонную ночь, и набросал легенду. Недавно позвонил брату беглеца в город Чайковский. Оставили все же семью в Швеции, а мне передают – огромное спасибо.
Пожалуйста … Чего уж там . . .
РЯДОМ С БАНДИТОМ
До сих пор не могу себе дать ответа, что послужило причиной моего фактического бегства из благодатной во всех отношениях страны. Сосед по комнате, вроде чеченец Муса, он же Руслан, он же Михо по его же словам участвовал в боях против федералов, любил слушать записи заунывных своих песен, переводя их смысл, мол, русских надо мочить … аналогично обещанию нашего президента. Уточнял, впрочем, ну, не всех.
То ли послужило причиной, что Муса, живя в стране, его пригревшей, обеспечившей его фактически всем необходимым, нещадно ее обворовывал?
Попробую разобраться вместе с читателем.
На следующее после интервью утро к лагерю подкатили два автобуса, приняв около сотни негров. Куда их? В Kiruna! Позже я видел фотографии этого сурового северного края. Заполярье, оно и для африканцев Заполярье. С усугубляющим все и вся спецификой.
В Африке более 50 государств. Почему суданцы и сомалийцы не ищут помощи, спасения рядом с родиной, там, где тепло? В сентябре-октябре они уже жестоко страдали, кутаясь во что попало. Наверное, не очень-то гуманно со стороны шведов загонять негров в самую стужу. Или … пусть другим не повадно будет?
Всех моих новых знакомцев разбросали кого куда, по три-четыре человека. Одного меня, персонально, в Karslund. На огромной карте Швеции возле столовой, где обозначены все лагеря, моего даже не оказалось. Русскоговорящий поляк сказал: совсем рядом.
Точно. После завтрака персонально за мной приехал на шикарном «вольво» симпатичный негр и после 10-минутной езды по автобану (или как там называется шоссе, по которому машина, не шелохнувшись, идет под 130-150) в сторону Стокгольма, сворачиваем к нечто напоминающему средней руки советских времен санаторий. Представили? Дабы не тратить дорогое газетное место, описывать более не стану.
В офисе-Reseption меня встретил чрезвычайно активный моих лет человек, отрекомендовавшийся с некоторой усмешкой, как Кастро.
— Я нет кубинский Кастро, я чилийский! – поднял он многозначительно палец, и, протянул руку – Эдуардо. Про Пиночет, знаешь, да? Все вопросы . . . как имя? Евгений? Эугенио по-испански. Женья? Карашо, Женья. Не стесняться! Вопрос есть? Эдуардо говори, Эдуардо помогай.
Все в том же Reseption показал он мой персональный ящик для почты и документов. Солидный отсек, на наши банковские похож. Дал ключ от него, повел в основной корпус. Открывает дверь, ключ отдает мне, еще один ключ – от персонального шкафа. Кроватей в комнате размером примерно пять на три – четыре штуки. Да, из Marsta я забрал с собой все постельное белье, но тут вроде лишнего еще пара комплектов оказалась. Располагаюсь. Неожиданно, как вихрь врывается спортивного сложения с хищным, каким-то птичьим лицом рослый парень.
— Это . . . А где Вадик?
— Понятия не имею. Эдуардо привел, показал место.
— Слушай, тебе велосипед нужен? Всего за 500 крон! Нормальная машина!
Не фига себе, беженец, прикидываю, – да ему и 20 нет. И – на «ты». Очень похож на тех юных отморозков, с кем приходилось в тюрьмах сталкиваться. Не понравился мне парень сразу и бесповоротно. Позже выяснилось, что он из благополучной семьи, скорее всего, мамочкин сынок (отнюдь не маменькин, ощутите разницу). Леша . . .
Под вечер пришли еще двое. Сначала совершенно безликий, белесый, будто бестелесный парень, белорус Дима. Посмотришь – ни кожи, ни рожи, одни глаза, как черные угли. Удивился его познаниям в самых различных областях. На английском по мобильнику, разговаривая с Голландией, шпарил очень здорово.
— Американцы, англичане, конечно, поймут, что я не их, а для шведов я говорю, пишу на самом высшем уровне.
Мне бы его английский … А вообще то Дима, судя по некоторым его высказываниям, беглец отнюдь не по политическим причинам. Ему личный адвокат только-только сказал насчет возможного «депорта». Выдворения ожидал и 19-летний Леша.
Веселее всех жил Муса. Назвался грузином, но сами жители закавказской бывшей нашей республики это отрицали. Глава семьи беженцев многоопытный Резо высказал мысль, что Муса, судя по говору, чеченец из Панкисского ущелья.
Заявился Муса позднее всех, часов в восемь, уже после ужина. Сразу запер в своем шкафу два объемистых пластиковых пакета и, довольно похохатывая, завалился на соседнюю кровать. Невысок ростом, крепок, с внушительным кавказским шнобелем. Без кепки нигде затем не появлялся, даже в коридор в ней выходил. Почти сразу высказался насчет чеченской войны, по молодости лет не успел поучаствовать в первой. Во второй – успел.
— Хватит по горам лазить. Сначала дернул в Голландию, потом вот сюда. Поживу пока . . .
Собравшись вместе, аборигены погоревали по поводу исчезновения неведомого мне Вадика, чье место я занял.
— Ага, когда на рассвете секьюрити его для разговора подняли, думали все обойдется. Не такие уж шведы дураки . . . — философствовал Дима. — Сколько же можно попадаться? Последний раз, когда он из супермаркета костюм выносил, его, конечно же, засекли камеры. Пока проверяли с недельку, он вроде и успокоился. Так ведь нашли же!
— Дурак наш Вадик. И шведы – точно дураки. Это я вам точно говорю, — бормотнул Муса и отвернулся к стенке. Мол, чего с вами говорить.
Примерно в половине десятого в желудок проник голод. Ужинали-то в половине седьмого. Вздыхая, в свой шкаф, единственный, кстати, постоянно запираемый, полез Муса. Выложил колбаски наподобие сосисок, совершенно безвкусные, какие-то салатики, мармелад. Вскипятил чай в «Тефале». Следил, чтобы каждый пакетик растворяли в двух, а то и трех чашках. По одной ложке сахарного песка. Экономил? Пригласил и меня. Взял я колбаску, заранее припасенную булку, все червячка заморить можно, а то на опустевший желудок не сразу и заснешь.
Тут как вихрь ворвался спортивного вида мужичок, на вид под мой полтинник. Сразу начал суетиться, кричать:
— Все, хватит! С половины восьмого утра до семи вечера! Не жравши! Две пачки, тыщу газет в овраг выкинул. Пошел хозяин на х…! Пожрать есть чего? – не дожидаясь приглашения сел на Димкину кровать, она, как и Лехина, к столу примыкает, в два хапка проглотил одну колбаску, взял другую, третью. Все замолчали. Муса зло засопел, но тоже – молчок. Что еще думаю, за явление? Ведет себя как некий авторитет, но занимается, судя по высказываниям, самой примитивной работой. Деланно погоревав об исчезнувшем Вадиме, вновь прибывший засобирался спать. Где? А на полу. От Вадима, прежних постояльцев, осталось несколько одеял, подушек. Их Эрик, так звали распространителя газет, положил на пол между кроватями Мусы и моей, засопел.
Через пару дней Эрик Седов рассказал мне о своей большей частью никчемной жизни. Он – русский, имя в Латвии весьма распространено. После мореходки плавал третьим штурманом, месяцами не бывал дома. Жена сначала загуляла, потом вышла замуж за чеха и уехала с ним, прихватив сына, в Штаты. Эрик не особенно горевал, надеясь найти себе новую подругу жизни. Вроде и нашел, лет на 20 моложе. Та его охмурила, затем и обманула, лишив трехкомнатной квартиры в центре Риги.
Прописанный в ней Эрик оказался избит новым владельцем, отстаивать свои права не стал, взял в кредит на свой бывший адрес три дорогие видеокамеры, продал и кинулся в бега. По странам и континентам. В Аргентине ему не понравилось. В Португалии, в Лиссабоне месяц жил под мостом. Случайно встретил соседа по дому, футболиста из «Сконто», тот каким-то образом устроил земляка на свой чартер и довез до Швеции.
Очень быстро Седов нам всем надоел. Мне – особенно. Чисто журналистская привычка выслушивать любого, снисходить ко многим людским слабостям, позволила Эрику вечерними часами домогать меня своими россказнями. Особенно – про некую белоруску, с которой познакомился посредством Интернета. Жениться все собирался. А та единственное условие поставила, мол, вышлешь денег, я сначала к тебе в Швецию приеду. И этот придурок едва-едва не спустил туда все свои, с превеликим трудом скопленные, три тысячи крон. Еле мы его отговорили.
Наконец, прослушав однажды ведшийся еще до моего прихода разговор между Мусой и Димой насчет «доставания» всех нелегальным этим жильцом, я представил тому ультиматум: или он «закрывает свою пасть», или пусть уматывает, куда хочет.
И, хотя я выступил от имени соседей, те в момент выяснения отношений отмолчались, а Эрик, обвинив меня черт те в чем, все же удалился в неизвестном направлении. Мне его ни чуточки не жалко. Мало того, что сам во всем виноват, так и повел себя, мягко выражаясь, неадекватно.
Но бывший рижанин хотя бы не представлял ни для кого опасности. А вот Муса, после того, как настал конец моему терпению созерцать его выходки, вполне мог, выражаясь сленгом российского президента, меня «замочить». В сортире ли, рядом с лагерем, еще где – бывший бандит нашел бы. Впрочем, почему он – «бывший»? Даже слушая мой рассказ о том, что заставило меня стать беженцем, когда я пару раз обмолвился о моем знакомстве с ФСБ-никами, скрипел зубами и рычал:
— Рэзать их всех, свиней, надо! Рэзать!
— И ты резал, Муса?
— Э-э-э . . . Зачем тебе надо знать? Моя война кончилась . . .
Вот только преступная деятельность моего невольного соседа продолжалась очень бурно. Сначала он меня вроде стеснялся. Наконец, увидев после обеда спящим, начал упаковывать нечто, принесенное прежде в пакетах. Треск скотча меня и разбудил. Муса пыхтел-пыхтел, да и попросил помочь. И даже донести одну из трех посылок до отделения связи, километра за полтора.
По пути не выдержал и расхвастался:
— А знаешь, сколько одна только упаковка здесь стоит? 400 крон! В стоимость и отправка входит. Только на кой х . . . мне покупать? Так взял, шведы же дураки.
Посылку отправил в Тбилиси.
Под конец моего пребывания в Karslund экс-бандит и вовсе заявил:
— Пока на 500 тысяч крон не наворую, дальше некуда не двинусь. Дальше? В Европе стран много . . .
Он не только отправлял ворованное в Грузию, но и продавал за полцены прямо в лагере. Например, джинсы от «Армани», стоимостью, по его словам, под четыре тысячи крон при мне толкнул за две. Кроссовки от «Рибок» уступил одному болгарину по такой же таксе за тысячу.
Народец, глядя и на наших соседей-грузин из комнаты напротив, тот еще. Все с утра исчезают, а к вечеру что-то прут. Все знают – воруют. Одного вскоре ночью тихонько забрали. А кто не ворует? Резо с семьей – точно нет. Он и жена — врачи из Тбилиси. Им немного за 50. У сыновей разница в два года, но похожи так, что я их с неделю не мог различить. Чего ради подались в беженцы? На сей счет – молчок.
Зато 69-летний дед, лет пять назад живший в Майкопе, начал с воодушевлением рассказывать мне, как в далеком 59-м он «рассекретил» информацию о том, что космические ракеты, якобы, взлетают из Астрахани, где он служил срочную. С тех пор его и преследовали, житья не давали. Он и подался сначала в Словакию, потом в Чехию, затем в Австрию, Бельгию, Данию … Везде держат какое-то время, а вот ни вида на жительство, ни, тем более, ни статуса беженца не дают.
С трудом от него отделался.
Отдаленно напоминали беженцев пугливые отец и сын из Волгограда. Я их про себя букашами называл, особенно был похож на унылую букараху папаша. Как не повстречаемся, вечно ныл: то, другое, десятое не так. Ну, и сидел бы на берегу Волги, рыбку ловил!
Остальные, повторюсь, наши – сплошь отмороженая, или не очень, молодежь.
Их регулярно отлавливают, но, к моему изумлению, отнюдь не судят, не сажают за решетку, а из каких-то побуждений (законов?) запирают здесь же, на территории Karslund в специальное здание. Как вскоре позвонил оттуда мой предшественник по койко-месту Вадик, жизнь там — лафа. Даже бассейн есть, по ТВ аж шесть российских программ смотрит. Правда, выйти не может. Собираются его депортировать куда угодно, но – не в Россию. Ему только это и нужно.
В ШВЕЦИИ ХОРОШО, НО . . .
Нет-нет, в России, уверяю читателя, нисколько не лучше. Каждый здравомыслящий человек, если он не бандит, не олигарх и не их прихлебатель, надеюсь, со мной согласится: плохая у нас жизнь, недостойная прежде великой страны. Если бы не Муса, если бы не незнание даже основ языка, если бы … А, может, еще и вернусь. Если здесь совсем уж невмоготу будет.
А вот как текли мои шведские денечки.
Утром просыпался ровно в семь. Умывался-одевался. Почти смешной случай. Зашел первый раз в душевую, голышом встал под лейку, и – не могу пустить воду. Одной рукой уже и жидкого мыла набрав, другого там нет, намылив голову, другой верчу туда-сюда единственный регулятор. Минут 15 крутил, искал другие краники – нет ни горячей, ни даже холодной воды. Хоть в коридор выскакивай, на помощь зови! Почти в отчаянии навалился спиной на регулятор, нажал невольно, водичка и пошла . . . После утреннего марафета спешил в Restorant. Понятно, что в столовую? Утром здесь очереди почти всегда не было, население лагеря любило поспать, особенно наши ворюги, у них всегда затыренная еда была. Завтрак один и тот же: кукурузные хлопья, куриное яйцо, 10-граммовый кусочек масла или 20-граммовый мармелада, очень редко две пластинки сыра. Кроме невесомых булочек можно брать, хоть залейся, молока или кефира, чая, кофе, напитка. Под конец своего пребывания перед скромной трапезой старался побольше наесться во множестве тут растущего шиповника. Витамин С, что ни говори . . . В обед первое в виде супа, борща или нечто подобного отсутствует напрочь. Одно блюдо, чаще всего смесь из риса и наполнителей, как впервые в Marsta впервые поужинал. Два раза давали огромных размеров куриный окорочек. Я даже не мог осилить. Поразился худосочному белорусу (не Диме) – два съел за раз!. Надо шведам отдать должное, (вернее, арабам, они в пищеблоке всем заправляли) – никогда не отказывали в добавке. Но – еды все же не хватало, не станешь же от пуза впрок налопываться! Однако после ужина в половине седьмого до отхода ко сну — около полуночи, есть хотелось. После того, как выдали карманные деньги – 720 крон, постоянно брал с собой на вечер салатик, еще какую немудреную и очень невкусную снедь. От сладкой селедки раз чуть не переблевался . . . Расскажу немного о соседнем с Karlslund городке, или поселке городского типа? под названием Upplands Vasby. Тысяч примерно на пять населения. Сюда я ходил строго каждый день, причем дважды в день, после завтрака и после обеда за два с половиной километра по велосипедной дорожке. Сначала по парку в Karlslund, затем под автострадой в гору, потом с горы. Мимо двух футбольных полей – и в супермаркет. Совершенно, на мой взгляд, не по маленькому населению пригорода грандиозное сооружение, в котором первое время даже блуждал в поисках выходов. Глазеть на многообразие товаров нужды не было, брал лишь салаты, да изредка пиво.
Здесь в специальном отделе был совершенно свободный доступ в Интернет. Шрифт, правда, только латиница. Набирал запомнившиеся в России СМИ, так и узнавал новости. Еще пару раз пускали в поселковую библиотеку, куда время от времени, не регулярно, доставляли «Огонек» и «АиФ». В нашем лагере оказался и своеобразный Секонд-хэнд. На всякий случай заглянул, и не пожалел. Как, впрочем, и другие, отнюдь с виду не нищие арабы, да и почти все наши (не воры). Последние одевались пошикарнее шведов. Те, отмечу, в отличие от финнов, любят спокойные тона, серые или коричневые.
Я выбрал пару на вид совершенно новых футболок, свитер и спортивный костюм. Все обошлось в смешную сумму – 30 крон. А нормальный костюм «в городе» – не менее 500 крон. Две пары носков, итальянских, обошлись мне в супермаркете в 40 крон. Это 160 рублей по-нашему! Ужас? Отнюдь, ведь средняя зарплата в Швеции около 27 тысяч крон. Раз заглянули к нам добрые, с крайне участливым видом, дяди и тети из Красного креста. Раздавали немудреную еду, сладости. Сначала я не пошел, стеснялся. Потом, выглянув из-за угла, заметил почти всех наших. Пристроился. Взял кофе с пирожным.
Случилось и очень важное событие: меня вызвали в лагерную амбулаторию. Врач с помощью переводчицы Лены часа полтора гоняла не менее чем по полусотне вопросов, тестировала. Цель? Взять именно меня за основу дальнейшей разработки программы адаптации беженца из СНГ. Как сплю, сколько сплю, что ем, что хочу есть, как общаюсь с одним человеком, с двумя. Ощущения в центре всеобщего внимания, если был. Даже от чего бывает диарея, сколько надо водки, чтобы оказаться пьяным. Много, много чего.
Ответил все предельно честно. На следующий день вновь пригласили, и, предложили подписать согласие на проведение различного вида обследований, причем, в течение года.
Ага, думаю, хороший признак, ведь при первом интервью мне отвели на решение всех вопросов со статусом беженца максимум четыре месяца. Значит, не случайно меня решили вести по программе так долго. До успешного, результата, как здесь говорили, до позитива? Хотя, очень меня насторожило второе интервью, которое проводила Мария Лундгрен и переводчик Елена Исакссон, прямо таки копия певицы Ларисы Долиной, только озлобленная. На кого? На меня? За что? В продолжение беседы дамочка сидела, повернувшись ко мне спиной. Потом, когда Лундгрен заявила, что мои ответы ее не удовлетворяют, надо было бы заявить протест и потребовать другого переводчика. В самом деле, кто знает, как переводила шведке мои слова та цаца.
Тут начались новые неприятности. С домом я установил связь без проблем. Добрый Резо позволял звонить со своего мобильника. Жена посетовала на ухудшение здоровья матери раз, другой, третий … Мама звонила ей из дальнего Подмосковья, где я прежде жил, где летом умер отец. Проблема еще состояла в том, что сорвался я в поездку суперсрочно, не оставив супруге даже генеральную доверенность на решение многих дел. А квартиру отец перед смертью завещал мне . . .
Вот еще: убаюканный теплым отношением симпатичных дам на первом интервью, их комплиментами насчет того, какой я юридически подкованный, отказался от шведского адвоката. Как же он бы мне потребовался! Без какой-либо помощи не смог никому показать взятую с собой и записанную на CD-диске книгу, записки репортера, понравившуюся, между прочим, туапсинским чекистам.
Но и так на месте не сидел. Прознав о назначении нового Migrationsminister (министра миграционной политики Швеции) Barbro Holmberg, написал ей душещипательное письмо, вдобавок, с предложениями, как избавиться от псевдобеженцев, и с некоторыми замечаниями. Обратился в редакции газет Aftonbladet, Dagens Nyheter и Expressen с предложениями о сотрудничестве, с готовностью стать даже стать полезным в качестве собственного корреспондента в России, неплохо знающего как проблемы «северов», так и, к примеру, криминалитет.
К большому сожалению, ответа ниоткуда не дождался, ведь через три дня после отправки писем все закрутилось-завертелось.
Сделать решительный шаг заставило очередное хамство Мусы в отношении Димки. Он и прежде относился к белорусу с неприязнью, подначивал, а тут прямо оскорбил. Тот воспринял все вроде как должное. Случилось это на следующий день после того, как экс-бандит заявил о своем намерении наворовать на 500 тысяч крон.
Нет, думаю, тебе это не удастся!
Рядом с супермаркетом в Upplands Vasby скромно притулилась местная полиция с табличкой о времени работы. Раз подхожу – закрыто два . . . Лишь через пару дней оказался в офисе, похожем на тот, первый, увиденный в столице. Дабы объясниться, нарисовал на листке зверскую рожу с ножом и огромным носом. Поняли. Угостили кофе. Набрали Стокгольм, я по телефону объяснил переводчику все как есть. И был удостоен всяческих непонятных мне благодарностей.
Проходили дни, а Муса все также ходил на промысел. Правда, однажды заявился весь взъерошенный и без обычных пакетов.
— Еле-еле убежал! Шведы спятили, что ли? Не только секъюрити пытались повязать, даже полицию вызвали в Соллентуне . . . Больше туда не поеду.
Назавтра же припер очередные полные шмоток пакеты.
Вновь иду в полицию. Опять через столичного переводчика интересуюсь, в чем дело. Говорят: нужно подтверждение еще, как минимум, одного человека. Предлагаю полицаям взять Мусу прямо на почте. Отвечают, уже с неприязнью в том смысле, что, мол, не учи ученых.
После очередного выпада соседа в отношении белоруса, говорю Диме:
— Ты ведь хочешь постоянно жить здесь, или, во всяком случае, на Западе, так? И какого фига терпишь этого бандита? Сдать его надо. По меркам мировой цивилизации поступить.
— Нет, ты меня от таких дел уволь. Мое дело сторона. А Муса сам залетит.
Через пару часов я поймал Димку на противоречии. И понял: он ждет момента, чтобы заложить меня Мусе. Что за этим последует, догадаться было несложно. За пару недель до моего появления здесь произошло убийство парня из СНГ. Здесь если у преступника никаких документов, каждый раз он меняет легенды, страны, не очень-то его и Интерпол найдет. Впрочем, при фатальном исходе мне это все до лампочки будет.
Вот ведь проблема. Даже две. Третий раз иду в полицию. Прежде добрые люди в черной форме, тут на меня уже волком смотрят. Пытаюсь на том же рисунке с ножом показать – меня он – хык, и – кладбище. «Я, я …», едва ли «Ноу проблем» не прозвучало. Потом жест на выход. Почему? Хочу ведь как лучше, чтобы цивилизованно все было! Толстый полицай мягко, но уверенно берет меня за плечи, подводит к лестнице, подталкивает: «Бай-бай!»
Возвращаться в лагерь? Неизвестно, предпринял ли какие действия гаденыш Димка. В кармане лишь 40 крон, еще 300 – в сумке в комнате, завтра «получка», то бишь, пособие, но – завтра. Решаю идти … в местный магазин оптики, где успел познакомиться с русскоговорящим хозяином-шведом. Он и помогает. Пишет записку, я иду на станцию Pendeltag и бесплатно уезжаю в Solna, получаю там направление вновь в Marsta. Снова выдают новое постельное белье. На следующий день по телефону объясняю ситуацию кому-то в Migrationsverket. Предлагают переехать в другой лагерь.
Лихорадочно соображаю. Случай у меня, что называется, экстраординарный. Вдобавок, о ситуации с псевдобеженцами я уже писал в разные инстанции. Иду на крайние меры: прошу отправить меня в Россию. Может быть, решив там дела с переездом матери к нам, продав квартиру, вернусь в Швецию?
В общем, написал соответствующее заявление. Чем снял со шведов проблемы.
На следующее утро приглашают в один из кабинетов, куда обычно айзюли не заходят. Суперсексуальная дама бальзаковского возраста как-то странно, из собственной косметички достает 300 крон. А я слышал – в таком случае 800 дают. Показываю – расписаться в получении надо. Расписываюсь, явно для блезиру, на клочке бумаги. Да, ладно . . .
Встречаю знакомого врача, тестирующую меня неделю назад. Ей объяснили насчет моего отъезда из Швеции. На лице доброй шведки растерянность, разочарование. Бай-бай, фрекен!
Появляется знакомый улыбчивый негр, мчимся на «вольво» и минут через десять уже оказываемся в аэропорту Arlanda. Кстати, в Швеции я убедился, как там решили проблему с шумностью авиалайнеров, ревущие «туполи» и «илы» сюда просто не пускают. Прямо над Karslund днем и ночью заходят на посадку и взлетают «боинги», «дугласы», «эрбасы», но в помещениях их совершенно не слышно.
Провожатый все делает сам. Мне осталось только пройти в терминал, подождав немного, занять место в небольшом 50-местном Embraer-145 бразильского производства, но – польской авиакомпании. Шведы так спешили меня отправить, что не дождались прямого рейса в Москву.
Перелет в уютном, тихом самолетике (и бразильцы нас обскакали) длился 1.45 над затянутом тучами Балтийским морем, над Куршской косой нашей Калининградской области (без облаков). В Варшаве «боинг» В-767 пришлось ждать четыре часа. Приятно: все поляки неплохо говорят по-русски. Один добродушный таможенник даже выпустил меня из аэровокзала погулять, что, к примеру, в Москве абсолютно невозможно. «Ноу, проблем, пан!»
Также без проблем через полтора часа лету оказался в Шереметьево-2. Вновь окунулся в мерзопакости российской действительности. А поздно ночью уже стучал в калитку родительского дома.
ЕвгенийБыстров, Краснодарский край.
ИЗ РОССИИ В ШВЕЦИЮ И ОБРАТНО
Записки беженца-возвращенца
Начну с конца. По поводу возвращения в этот земной почти рай я созвонился с посольством Швеции, после чего последовало бы мое обращение лично к королю Карлу XUI Густаву .
Но . . . появился шанс быть полезным на Родине. И шанс этот, несмотря на противодействие со стороны всех ветвей власти, постараюсь использовать. Если опять не удастся, навязывать стране дикого капитализма лучшее, чему меня научила жизнь до развала прежде любимой Родины, более не стану.
Почему подался в беженцы? Все началось в приполярном Надыме в 1996 году, когда мой протеже, бывший мэр города, затем с моей помощью депутат Госдумы РФ Владимир Гоман проиграл (уже без моего с ним сотрудничества) выборы губернатора Ямала. Меня уволили из краевой газеты «по сокращению штатов». И — пошло-поехало.
Будучи безработным, согласился помочь младшему брату депутата стать мэром Надыма, организовал выпуск газеты, где поместил компромат на действующего мэра — документ из прокуратуры г. Москвы, обнаружившей в одном из столичных банков $2,5 миллиона. На личном счету мэра. Спросил: почему наши, бюджетные деньги не в зарплатах врачей, учителей, не в детских пособиях, а словно бы в кармане у градоначальника.
И – пошло-поехало.
Вот что написал в письме на имя Генпрокурора РФ Юрия Скуратова президент «Всероссийского Фонда защиты гласности» Алексей Симонов: «Редактор газеты «Правда Надыма» Быстров Е.А. опубликовал ряд критических материалов, в которых предъявил претензии к действующему мэру города Ковальчуку В.Н. за использование бюджетных средств в личных целях. После его избрания газета и ее редактор в отместку за критику подверглись массированному преследованию со стороны местной администрации, правоохранительных и судебных органов. В отношении Быстрова возбуждено уголовное дело, и он был осужден за клевету».
Имитацию помощи предпринял уже не «простой» депутат, а председатель думского комитета по проблемам Крайнего Севера и Дальнего Востока. Гоман посоветовал уехать из Надыма. Из города, как никакого другого, ставшего мне дорогим. Так по газетному объявлению я попал в Краснодарский край. Получал повестки в суд, но, учитывая каждый раз гомановские рекомендации, его честное слово, что в обиду меня не даст, в Надым не спешил.
Вышел чисто новорусский вариант: не суй нос, куда не следует. И даже не спрашивай у новых русских, откуда у них огромные деньжищи. В результате — этап через шесть ИВС и СИЗО. Суда удалось добиться лишь после 6,5-суточной сухой голодовки в 111-й «хате» Тюменского СИЗО-1. Мэр Надыма, видимо, решил, что издевательств достаточно, по его просьбе суд дал мне «всего лишь» условный срок. (Вспомнил, наверное, бывший второй секретарь Надымского ГК ВЛКСМ, как мы с ним прежде почти приятельствовали …) А мог бы суд дать до трех лет лишения свободы по статье 129, часть 3 (клевета, сопряженная с обвинением в совершении тяжкого преступления).
Сразу же после возвращения начал искать работу. Тщетно! Печатаясь, а также прозвучав за три десятка лет в эфире более чем в 70 СМИ, выпустив в качестве редактора три газеты, ни в Краснодарском крае, ни даже в Туапсе не оказался востребован! Сколько раз слышал: «У вас хорошее перо, пишите, там посмотрим». Печатали, уже после переезда на Юг, в 15 газетах и журналах. В «7 дней Кубани» в одном номере вышло сразу три материала. А потом, как и в других СМИ, явно надуманный повод для отказа с уводом взгляда в сторону.
Наконец, со мной встретился представитель некоей спецслужбы, предложивший, с условием, если я впредь ни в коем случае не стану критиковать сильных мира сего, отдать ему все компрометирующие кого-либо документы. Что взамен? «Они» поставят меня редактором газеты «Туапсинские вести». Документы отдал. Надоело воевать, да и жена буквально взмолилась.
Больше я того человека не встречал. Как не стал и редактором.
Концом во взаимоотношениях с власть предержащими стала прямая угроза в мой адрес от милицейского майора, чья супруга подвизается на ниве коммунального хозяйства. У коммунальщиков я выиграл иск по возмещению морального вреда. Статья «С фанфарами придется подождать» в одной из туапсинских газет говорила, что, несмотря на выигрыш в суде, нерадивым коммунальщикам я покоя не дам. А значит, как сказал мне майор, меня могут запросто встретить в подъезде местные пацаны. А сейчас ой как трудно такие преступления раскрывать . . .
Понятно, почему закончив работу над книгой, я решил податься в беженцы?
БЕЖАТЬ, ТАК С КОМФОРТОМ!
Сначала решил просить политическое убежище в Германии. Прежде всего, из-за языка, когда-то без успеха изучаемого на журфаке МГУ. Никакой другой я не воспринимал. Прежде была школа, где меня по английскому даже до экзамена не допускали. Вопрос, как бежать? Вспомнил не забытые спустя десятилетия книги о славном пограничнике Никите Карацупе, изловившим в предвоенные времена более 360 нарушителей государственной границы.
Нет, подумал, пересекать вплавь реки, прятаться в камышах или еще где-то — не для меня.
Пошарил в Интернет, и нашел вроде бы полезный сайт Al-Pary invest (здесь и далее пишу так, как в различных источниках), c главным советчиком Валерием Ивановым, проживающим аж в Эквадоре и учившим возможных беженцев как жить дальше. Все показалось интересным, одно не понравилось: прямо-таки внушаемая мысль о создании беженцами собственных легенд. Мне то зачем себе какую-нибудь историю придумывать, если и без сочинений, пусть даже самых душераздирающих, реальных переживаний из-за занимаемой позиции предостаточно.
Обмозговав проблему, убежище решил искать все же не в Германии. Согласно Дублинской конвенции, текст которой я из Интернет скачал и изучил, меня бы немцы, скорее всего, депортировали в первую свободную страну — Польшу. Уточню для незнающих: Россия, так же, как Белоруссия, Украина, Молдавия (но не страны Прибалтики!) считаются странами, опасными для проживания в них. И, как бы нынешние властители не кичились некими своими достижениями по части демократии, на Западе нас по-прежнему считают империей зла. Впрочем, об этом речь еще пойдет.
Та-а-к . . . Остается Финляндия? Так тому и быть.
Побывал в одном из краснодарских турагенств. Стоимость шестидневной поездки сразу в Финляндию и Швецию — в пределах восьми тысяч рублей. Такие деньги в семье имелись. Еще тысяч десять для обмена валюты надо? Нашли, жена заняла.
Не повезло с началом поездки, ведь из агентства мне позвонили под вечер, предупредив, чтобы уже через сутки явился на Ленинградский вокзал столицы. Поезд идет 36 часов, пришлось изрядно, 2.5-тысячи рэ заплатить за тесный Як-42.
На Ленинградском вокзале столицы, в своем купе я обнаружил совершенно пьяного пожилого мужика с разбитым вдрызг лицом. Уставившись на меня единственным видящим глазом (другой был совершенно закрыт кошмарной опухолью) он с полчаса стенал по поводу того, какая он свинья. Потом, не взяв постельного белья и даже не сняв ботинки, обреченно затих на нижней полке.
Утром, еще до рассвета мы оказались на Московском вокзале Петербурга, где мой сосед, назвавшийся Петровичем, попросил у меня опохмелки. Однако гид Татьяна, собрав нашу группу, а туристов прибыло человек 20, сразу повела нас к шикарному автобусу «Неоплан». Петрович, а его гид почти насильно запихала в салон, буквально взвыл, жарко дыша мне в ухо перегаром: «Выручай, друг, подохнуть легче!» Пришлось, сославшись на необходимость воспользоваться туалетом, отпроситься у гида. Интуитивно через пару минут обнаружил буфет, а в нем – водку. Взял сразу две бутылки.
Вскоре Петровичу стало значительно лучше, и он до самой границы, более трех часов, мирно посапывал, уткнувшись здоровой частью лица в мое плечо.
Пограничный контрольно-пропускной пункт «Торфяновка» я сразу узнал. Видел его в каком-то боевике с супер-качком Владимиром Турчинским — Динамитом. Подъехали мы, российские туристы сюда часов в девять утра на двух уже автобусах. Гид Татьяна, рассмотрев в свете ярчайшего солнца, как следует моего соседа, ужаснулась. И — попросила меня взять над Петровичем своеобразное шефство, по возможности держать его в стороне от основной группы. Страшноват, однако. Сосед, оглядываясь по сторонам, а вокруг кроме пары таможенных строений, десятка огромных камней-валунов да нескольких сосенок — ничего, нашарил в карманах темные очки, но как ни пытался, морщась и постанывая от боли, их надеть, ничего не получилось по причине опухоли.
Прохождение таможенного досмотра выглядело простой формальностью. Г-н Иванов из Эквадора, в турагенстве, да и гид Татьяна стращали всевозможными сложностями. Но их не оказалось вовсе. Пропустили мы свои сумки-чемоданы через интраскоп, показали миловидной девушке загранпаспорта, в которые она шлепнула прямоугольник с четкой надписью «Торфяновка», вот и все. Полчаса пошастали по беспошлинным магазинам, некоторые купили по литру водки, икры. Руководствовались, видимо, социалистической еще пропагандой и агитацией.
Только здесь и я рассмотрел своего попутчика. У того не оказалось никаких вещей! Поношенный костюм, явно несвежая рубашка без галстука. Все! В таком виде он решил осматривать достопримечательности Скандинавии! Вместе с тем осанистость, речь с командными нотками выдавали в нем, скорее всего бывшего, отнюдь не мелкого ранга руководителя.
Впрямую Петрович от соответствующего вопроса уклонился, но рассказал, что путевку ему достали бывшие подчиненные, а он не помнит даже, как в поезде оказался.
— Понимаешь, я с утра решил похмелиться, вышел во двор, а там таких, как я, двое уже. Вот и похмелились, да так . . . — Петрович еще больше скривился, — как долбанулся мордой о крыльцо, и — все. Только утром в Питере и очнулся . . .
Едем дальше, в Хельсинки. Одну бутылку водки мы уговорили до КПП, вторую — аккурат до столицы Суоми. Я вроде ничего, держусь, а Петрович опять поплыл. Ему стало не до мелькающих за окном суровых финских пейзажей. С погодой нам в третей декаде сентября повезло: солнышко, льющее с пронзительной сини безоблачного неба слабо греющие, но зато все вокруг высвечивающие лучи, показало нам всю неброскую финскую красоту. Чему я очень удивился, так это малому, хотя бы по дороге в Хельсинки, количеству озер. Видимо, так строители трассу выверили.
Первоначально я решил сдаться властям в столице. Но Петрович быстренько улизнул куда-то за новым «дринком» -дозой водки. Гид Татьяна на меня напустилась, мол, по-человечески же попросила присмотреть за выпившим … Кинулся я в один бар, в кафе, другое … Не только в больших и малых залах и зальчиках густой аромат кофе, он даже на улице. На витринах батареи спиртного, а выпивших, чтобы заметно было — никого. Где же, согласно нашему поверью, любящие хорошенько поддать финны? Ничего, несколько часов спустя на них насмотрелся.
Своего покачивающегося подшевного нашел уже возле «Неоплана». Кое-как довел до своего места, только хотел попросить водителя открыть багажный отсек, чтобы взять сумку и направиться восвояси, как гид — тут, как тут:
— Вот и хорошо, что сосед ваш нашелся! Еще раз прошу: не отпускайте вы его ни на шаг! До Турку недалеко осталось, вдруг он там сбежит и напьется? Вы уж посмотрите, ну, пожалуйста . . .
Признаюсь: в тот момент я и сам был, понятное дело, не совсем трезв. Подумал, а почему бы не сдаться в Турку?
Туда наш автобус прибыл с последними лучами закатного солнца. Светило, впрочем, скоро закрыла громада никогда ранее, разве что «на картинках», не виданного корабля-парома с громаднейшими же синими буквами на белоснежном борту с почти десятком рядов иллюминаторов — «Cilva-Lain» . . . Всего на «Сильвии» 12 этажей-палуб, по словам гида, рассчитан лайнер на три с половиной тысячи пассажиров. Почти три «Титаника»! Тьфу, тьфу, тьфу! Где тут дерево, постучать?
Хотя мы и направлялись в другую страну, никто нас не остановил, лишь многочисленная обслуга корректировала движение туристов, дабы не плутать новичкам, вроде нас с Петровичем. Кто из наших не знал, гид доходчиво растолковала особенности взаимодействия стран Шенгенской зоны: пересекать их границы — простая формальность. Как потом сам убедился: у нас в Краснодаре, Сочи, не говоря уже о Москве документы спрашивают почти на каждом шагу, а ни в Финляндии, ни в Швеции у меня местные стражи порядка ни разу не поинтересовались кто я и зачем тут.
Конечно, подавляющее большинство здесь, на пароме — финны. Они отправляются на уик-энд в Швецию с основной целью: вдоволь попить спиртного, которое у соседей в несколько раз дешевле.
Нам с Петровичем одновременно пришла мысль, совершенно не здравая, оно и понятно, учитывая специфическое состояние: у нас второй этаж, а этажи на пароме якобы отсчитываются … сверху. Вот мы, один старый дурень, другой помоложе, поперлись сначала на самую что ни на есть верхнюю палубу, поплутали там с полчаса. Пока один из стюардов, которому мы уже глаза намозолили, взяв нас под руки, не спустил на лифте фактически в трюм, ведь наш этаж, каюта оказались ниже ватерлинии, то есть даже без иллюминатора.
Ничего, главное — почти дома, две койки, одна над другой. Путевки у нас самые … доступные, можно и так сказать. Я, естественно, уступил Петровичу нижнюю и вскоре мы уснули.
Проснулся в одиночестве. Тишину лишь слегка разбавляет некий шумок и легкая дрожь корпуса судна. Где искать соседа? Выглянул, в коридор, услышал родную речь. Две соседки направляются в танцевальный зал. Пошел за ними и я.
Вот это да! Прежде довелось плавать на круизном теплоходе «Иван Франко», семиэтажном, если не ошибаюсь, водоизмещением около 23 тысяч тонн. Видел я там танцевальный зал, но — раза в три меньше. Здесь метров 40 примерно на 30. Мельком глянул на схему размещения мест для досуга. Чего здесь только нет! Пойти, может, искупаться в бассейн? Или еще бог весть куда, — все к услугам пассажиров.
Среди сотен людей соседа своего я не нашел. В бассейн — не пошел. «Пить надо меньше, меньше надо пить»? Устроился в одном из уютных уголков. Заказал вкуснейший коктейль, прикинув, во сколько такой обошелся бы в России. Кстати, тут же, на пароме, поменял тысячи три деревянных на евро. Вычислил российскую цену коктейля — примерно 120 рублей. А, подумал, гулять, так гулять, неужели, в случае чего, шведы голодным оставят?
ГОРОД . . . РУССКИХ МОШЕННИКОВ?
В Стокгольм, судя по незначительному расстоянию от Турку, мы шли совсем тихим ходом, (из глубин судна не видно, а наверх выбраться я не удосужился) и пришли на рассвете. Следуя дурному русскому обычаю, мы с Петровичем похмелились взятой мной в одном из многочисленных судовых баров знаменитой шведской водкой «Абсолют». На пароме цены уже не финские, но 750-граммовая водяра в пересчете на рубли обошлась мне рублей в 700. Весьма существенно. Но, как там по-русски? Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец? Потом узнал: на пароме-гиганте для нас был накрыт шведский стол, но, сами понимаете …
До собственно Стокгольма автобус наш, переночевавший примерно с сотней самых разных транспортных средств в чреве лайнера, вез нас от дальней пристани еще с час. Сосед вновь блаженно дремал.
Здесь, в Швеции, я решился открыться гиду Татьяне. Она нисколько не удивилась, мол, дело житейское. Правда, сразу предупредила: сегодня уик-энд, а в этот день шведы, любят, прежде всего — от-ды-хать. Посоветовала не искать сразу, кому сдаться, а сначала оглядеться.
Я полупослушался, если можно так выразиться. То есть устроиться в гостинице, с нашими номерами, одной из многих в Швеции, называвшейся «Skandik». Заезд в нее должен был состояться еще часа через четыре, а пока туристы и сонный Петрович поехали осматривать Стокгольм. Гид предупредила — могут до назначенного срока не пустить, шведы на редкость пунктуальный народ.
Однако после моей тарабарщины, русско-немецко-английского набора слов меня поняли, как надо и я оказался обладателем пластиковой карточки-ключа. Очень удобно, не надо, как в абсолютном большинстве российских гостиниц таскать с собой чаще всего огромную деревянную грушу с номером твоей комнаты и ключом.
Оставив дорожную сумку в простеньком, даже без телевизора, трех-звездочном номере, решил для начала найти пункт обмена валюты. Оставшиеся от обмененных на пароме евро поменял у администратора уже на кроны без проблем. Но четыре тысячи рублей «жгли ляшку», но здесь их не желали брать ни в какую. Помня о предостережении гида не искать обмена возле отеля, отошел по брусчатой мостовой на полкилометра. Ага, вот автозаправка, при ней магазин. Показываю наши сотенные, прошу местные кроны.
Тут и встретился с первым мошенником. Пожилой, сухопарый, при галстуке мужик, взяв меня под локоть, подвел к шикарному «вольво» — такси. «О, гут, гут! — Сейчас!»
Вынул мобильник и начал что-то быстро говорить, потом передал «трубу» мне. Ба, слышу родную речь!
— Это мой лучший водитель, я — хозяин парка такси, Николай. Смело доверьтесь водителю, он в Стокгольме все знает.
Ну, раз уж земляк рекомендует . . . Едем, стараюсь запомнить по каким улицам. Осталось ощущение, которое потом проверил, что едем по кругу. Так и оказалось. По словам водилы, остановившегося у пары-тройки обменных пунктов, нигде рубли не берут. Хотя такой пункт, как потом выяснил, был — всего в пяти минутах езды, в «Stockholm Centrum». Мы же крутились едва ли не вокруг своей оси минут десять, самое большее. Водитель показывает на счетчик, я лезу в карман и достаю (вот — привычка!) сразу всю наличность. Шофер проворно выудил 65 евро, быстренько открыл дверь с моей стороны, решительно, со словами «Бай-бай», буквально вытолкнул меня и газанул.
Сначала я никак не мог сообразить, что здесь не так. Лишь через минуту вник: таксист взял с меня в девять раз больше, чем показал счетчик. Он, естественно, в кронах, а евро дороже местной валюты более чем в девять раз. Туго считая, прикинул, как «в переводе на русский»? 65 умножим на 36 (столько рублей в одном евро) . . . получается 2340 рублей, почти столько стоил билет на самолет от Краснодара до Москвы. Ничего себе, поездочка за десять минут!
Еще у меня осталось ощущение, что водила — русский.
Меня же понесло. А, подумал, раз сегодня все тут вроде как отдыхают, погуляю напоследок и я. Неподалеку от отеля обнаружил кафе. Зашел. Спрашиваю у миловидной девчушки:
— Водка — гут? Крунур?
— Русский ведь? Турист? — почти свободно на нашенском уточнила буфетчица, или кто она там. Окажись она «нормальной» шведкой, я бы теми ста граммами и стаканом сока (водка — 72 кроны, сок — 10 крон) и ограничился. Но тут, как некогда Остапа Бендера, меня понесло. Отдав, еще по привычке считая в переводе на наши без малого 330 рублей (крона — четыре рубля), я и дальше не остановился, пока за полдня не спустил всю шведскую наличность. Попутно выяснив у буфетчицы, откуда она так хорошо говорит по-русски. Оказалось, русская ее мама. Пустячок, а в не очень дальнем зарубежье — приятно.
В номере застал Петровича. Он все же умудрился поменять на кроны не только евро, но и рубли, дал мне 50 крон на поездку, как подсказала мне полурусская девушка, до соседней станции метро, как раз до «Stockholm Centrum», там и поменяют рубли. Соседу я показал местонахождение «своего» кафе, а сам ринулся к расположенному в полсотне метров входу в метро.
И вот, русская полупьяная башка! Для начала я не записал, не запомнил полного названия своего отеля, а ведь «Skandik» — ов в столице Швеции полно. Также не обратил внимания на название станции метро. Поэтому, поменяв-таки всю наличность, растерялся: куда возвращаться?
Езжу туда-сюда по подземке, хожу по сплошь брусчатым узеньким, как правило, улочкам Стокгольма, спрашиваю, где находится «Skandik». Все шведы, а, может, и не шведы, как один, дружелюбно машут то туда, то сюда. Часа за три-четыре упирался в такое же, если не большее, количество «Skandik»-ов, загудели от усталости ноги.
Случайно, вконец офигев, оказываюсь возле знакомого дома » с сидящим мужиком» (помните Косого в «Джентльменах удачи»?). Потом, вновь оказавшись здесь, узнал фамилию «мужика» — Эрикссон. Чем знаменит? Не знаю. А Эрикссонов в Швеции – как у нас Ивановых или Кузнецовых. Слышу русскую речь, точнее — площадный мат крепкого парня в адрес какой-то девицы.
— Русский?
— Ну, да. Конкретно. Есть проблемы?
Объясняю парню, оказавшемуся вроде таксистом, в чем дело. Обрисовываю ему и местность вокруг моего отеля. Там еще напротив одного из множества каналов-проток между бесчисленными островами заметный парусный корабль стоит.
Едем, но явно не в ту сторону. Русский делает еще несколько разворотов, всего минут за 20 езды. Я, разомлев на мягком сиденье «вольво» вяло в полудреме ему поддакиваю в чем-то. Наконец, вот он, мой «Skandik». Ура!
Но совсем, далеко не ура — на счетчике. Почему-то целых 450 крон, 1800 рублей! То-то мой земляк во время следования занимался с машинкой. Попытки разжалобить парня наталкиваются на угрюмую решительность. Торопит, говоря, что ему надо еще в свой собственный спортклуб ехать, там он «русским боем» занимается. Намек понят. Поднимаюсь в номер, в расстройстве бужу Петровича, и мы снова идем в кафе . . .
Часа в три ночи соседу опять схудилось. Вот навязался на мою голову. Впрочем, и мне муторно. Идем за пивом. Ночью оно вдвое дороже. Петрович угощал.
Утром гид Таня призвала всех собираться. Не обремененный вещами сосед засел в «Неоплане». Пора в родимую Россию? У меня состояние, признаюсь, еще более мерзопакостное. Немало пришлось спиртного употребить. Все отведенные на сборы полчаса метался в мыслях наедине с самим собой. То ли сдаваться, как давным-давно планировал, властям, то ли возвращаться в полулежащее состояние в кресло «Неоплана», и так далее — на Родину. А деньги? Деньги – ёк!
Решился таки — остаюсь. Проводил народ до автобуса. Татьяна призналась на прощание, что не один я такой. Навидалась.
БЕЖЕНЕЦ, ОН ЖЕ АЙЗЮЛЯНТ
Налегке, оставив сумку в номере, не выкинут же ее вон, иду искать ближайшую полицию. Обращаю внимание на огромное количество флагов над большинством зданий Стокгольма. Сначала не дошло, значение их узнал после. Очень удобно: ищешь нужное тебе учреждение благодаря опознавательным флагам, а у каждой фирмы, конторы свой, издали видно, туда ли тебе надо. А не упираешься, как у нас, вперив глаза, в парадный вход.
Где же полиция? Или хотя бы один полицейский? Центр города ведь … Невольно сравниваю шведскую столицу с нашей. В Москве, сами знаете, в центре одномоментно поболее десятка ментов можно лицезреть. Здесь же приходится приставать к прохожим со словами, как в том фильме: «Фром Раша», добавляя для убедительности «Их бин джурналист». На страничке блокнота нарисовал карту России со Швецией рядом, причем страну, как тогда совершенно искренне полагал, для меня бывшую, поместил под колючую проволоку. Для вящей убедительности ниже нарисовал череп с костями.
Показываю прохожим, тарабарю, бью себя кулаком в грудь, слово «шлехт» прибавляю, что по-немецки вроде «плохо» означает.
Так и довели меня добрые люди, то бишь шведы, до неприметного коричневого здания, с флагами, конечно.
Полиция? Вряд ли, не похоже … Стеклянные двери предо мной сами собой открылись. А где решетки? У нас они — непременный атрибут милиции, как и постовые с автоматом. И запах бомжатины, словно сами менты не моются… Здесь аромат больше наш детсадовский напоминает. В углу настоящий детский уголок с сотней, наверное, игрушек. Ковер огромный. Мягкие диваны. За стойкой — три миловидные, сразу заулыбавшиеся мне, одинокому посетителю, шведки.
Крутнулся я, да и вышел молча. «Нормальную», по российским меркам, полицию искать.
Прошел дальше метров сто. На лавочке под кленом, уже краснеющим, человек пять пожилых мужиков с пакетами в руках. Пенсионеры. Запрокинув головы, прикладываются. Каждый к своему пакету. Ага, из открытой бутылки пить нельзя, знаю, конечно.
Показываю им свой плакатик, тарабарю. Машут руками в сторону, откуда только пришел: «Я, я! Полицай!»
«Я», — понятно, как по-шведски, так и по-немецки — «да». Развожу руки, корчу скорбную физиономию. «Найн! Ноу полицай!»
Один из дедов почти силком тащит в эту самую полицию. Зря я там не показал плакатик, дед ведь все сразу понял и принялся довольно темпераментно что-то объяснять женщинам. Потом показал мне на часы и жест интернациональный с большим пальцем, наверное — все будет хорошо. А еще пакет мне протянул: «Дринк?» Чего отказываться, во рту пересохло. Какая же вкуснятина! Похоже на нашу «Клубничную» настойку в 23% алк, но гораздо приятнее. У ветерана-шведа граммов триста осталось, но я и половины не выпил. Надо и совесть иметь.
Минут через 15 одна из дам подозвала меня, протянула с десяток одинаковых бумажек, явно билетов, а также схему маршрута. Из ее уст прозвучало всего два слова, значение которых я понял — Migratinsverket. Еще — Centrum. Центр, значит, миграции.
Вообще-то из последующих бесед с соотечественниками, такими же, как я беженцами узнал: никто из них не добирался до пригорода Стокгольма Solna как я, самостоятельно, всех отвозили полицейские. Возможно, несмотря на кажущуюся собственную бестолковость, тем полицейским дамам я внушил большее доверие.
Так или иначе, воспользовавшись схемой и билетами, а определенное их количество соответствует определенному же расстоянию, едешь ты на автобусе, электричке или метро, но — в течение часа. Просрочишь время, контроль оштрафует, дай бог памяти . . . на 500 крон. Столько стоит месячный проездной на все виды транспорта.
В Solna уже под вечер оказалось немного народу. По привычке тыкая в собственное я, бормотнув «Фром Раша», получил еще билетики и направление в транзитный лагерь, находящийся в девяти остановках электрички от Migrationsverket.
Описывать подробно какой в Швеции сервис на транспорте? Не стану. По сравнению с Россией — небо и земля. Как, впрочем, и многое-многое другое. Любой далеко не богатый россиянин сможет убедиться, поехав с одинаковой суммой не на Черное море, а в Скандинавию. Под сине-желтым с крестом флагом вряд ли искупаетесь. Но -настоятельно рекомендую!
Транзитный лагерь Mаrsta в трех автобусных остановках от одноименной ж/д станции расположен в промышленной зоне, хотя крупных,
дымящих-коптящих небо предприятий здесь нет и в помине. Для таких, как я — пара двухэтажных флигелей, несколько подсобок — вот и вся «транзитка». Прежде пришлось побывать в других «транзитках» — по российскому тюремному этапу. Век воли не видать!
В «предбаннике» человек десять по виду арабов ждут заселения. Протягиваю направление и я. Никто за стеклянной перегородкой по-русски — ни бе, ни ме. Мне это «ме» и не надо, мне – койко-место. Ага, служитель, явно арабской национальности подводит меня к одной из примерно двух десятков комнат, тычет пальцем в кодовый замок, дверь открывается. Араб для большей понятливости еще раз проделывает нехитрую операцию, называя четыре цифры по-английски. «О, кей!» — говорю и захожу в помещение примерно 8 на 4 метра, по длинным сторонам двухэтажные деревянные . . . нары, кровати? Скорее, последнее. А когда выдали мягчайший и чудно легкий матрас, совершенно почти невесомое одеяло, сразу вспомнилось серое и влажное постельное белье в наших поездах дальнего следования. С огромным знаком минус. Здесь все запаковано, благоухает и занимает минимум места. Уже разложив вновь обретенные пожитки (да, да все можно затем взять с собой) заправив кровать, я оценил шведское качество. Китайскому, турецкому, белью – далеко до него. Мест в комнате оказалось 16. Много свободных. Я занял нижнее, наверху — никого. Туда я на следующий день, съездив за сумкой, сложил пожитки. А пока трое или четверо соседей, точно не славянской национальности, показали на часы — «Ам-ам». Тоже не надо переводчика.
Столовая человек на двести. Беру маленький поднос, двигаюсь по очереди к раздаче, и очередной араб накладывает в пластиковую тарелочку смесь из разваренного риса, гороха, немножко фарша. Булочка мягчайшая, но совсем невесомая. Сжал в кулаке — исчезла булочка. Наблюдаю за соседями. Берут по две, по три. В стороне два титана с чаем и кофе, есть и холодный компот, но очень жидкий. Присматриваюсь, как некоторые набирают сахарный песок в какие-то кулечки. С собой ничего, кроме булочек, брать нельзя. Сахар приворовывают почти все.
Наливаю чай, пытаюсь есть. Никак. Рассольчику бы капустного . . . После ста граммов . . . Дома бы нашел . . . Ухожу ни солоно, ни сладко хлебавши. Слоняюсь по двум холлам со шведскоговорящими телевизорами в надежде услышать родную речь. Да, конечно, вот же наши! Из Белоруссии!? Какая разница!
Слово за слово, узнаю обстановку. Здесь больше четырех дней не держат. После первого интервью, (по-русски – допроса) — чаще всего «негатив» — «депорт» — выдворение из страны. В лучшем случае, при «позитиве», переводят в один из 15 стационарных лагерей, где предстоит второе интервью. Худший из всех лагерей — в заполярной Kiruna, она на широте нашего Мурманска расположена. Лучший – вроде в Кarslund, он совсем рядом.
Да, состояние мое оставляет желать много лучшего. Интересуюсь у земляков, а к нам с белорусом подошли еще трое, один русский и двое украинцев, как тут насчет пива. В полукилометре есть бутик, там самое дешевое по 13 крон. Один из парней взялся показать. Одну банку выдуваю сразу, вторую оставляю на ночь. Есть такое ощущение — плохо спать буду. Парень предупреждает — спрячь, нельзя спиртное, сразу «депорт».
Всю ночь маялся похмельем. Клял себя: не в первый же раз – серьезное дело, а меня угораздило. Но прежде включал неведомые вроде прежде физические и умственные резервы организма, чаще всего получалось, как надо.
На следующее утро навестил туалет, рядом — душевая. Увидел практически весь местный мужской народ, в массе своей чернокожий. Почти все из Сомали и Судана, там постоянно межплеменные войны идут. Только о том российские СМИ не очень распространяются.
На большинстве восточноафриканцев одежда висит хуже, чем на вешалке. Вечером многие мыли ноги, нет бы идти в душевую, задирая их на раковины, потом некоторые чистят зубы, страшно при этом рыгая. Деревня, наверное. А возьми нашего, вконец спившегося крестьянина, бывшего колхозника? Он, думаю, от негра разве что цветом кожи отличается.
И едят наши пращуры (ученые совершенно точно установили, что люди из Африки пошли) отвратительно. Читателю предстоит трапезничать? Тогда лучше не стану описывать этот весьма мерзопакостный процесс.
Завтрак: кукурузные хлопья (сколько наложишь), которые по желанию можно залить молоком или кефиром, 20 граммов мармелада, 10-масла, иногда кусочек сыра, непременный кофе или чай. Маловато. Но это больше и не в пример вкуснее, чем баланда в российском СИЗО. Тем более, в ИВС, где вообще один раз в сутки кормят.
Иду в «предбанник», или ресепшен (в оставшихся у меня документах есть названия, написанные по-шведски, но этого нет). Там с утра объявился поляк, сносно говорящий по-русски. Объясняю ему про сумку. Ноу проблем! Выдали знакомые уже билетики, выхожу на автобусную остановку. Водители, сколько там видел, все пожилые. Предельно вежливые, одетые чуть ли не во фрак, белоснежная рубашка, галстук. Протягиваешь билетики, он тебе: «Хай!», ты бормочешь аналогичные звуки. Шофер пропускает в первую очередь человек десять местных льготников – школьников и пенсионеров. Последних в Швеции, особенно в рабочее время, кажется, полстраны. Старые и малые едут бесплатно. Мне шофер ставит на билетиках, спросив, куда (понимаю чисто интуитивно) печать на соответствующем блоке узеньких бумажек. В автобусе — как в нашем вагоне СВ – мягкость, кондишен … А, чего там сравнивать.
Skandik нашел без проблем. Сумку мне выдали из подсобки – тоже. Бормочу «ферцайунг», «плиз», то есть «извините» — по-немецки и «пожалуйста» по-английски. В ответ – «Ноу проблем, бай-бай». Ну, и ладушки. Жить стало легче, жить стало веселее?
До метро, как уже говорил, совсем недалеко.
И вот – картина, точь в точь, как в «Бриллиантовой руке», где сцена с проституткой. В такой же позе, прислонившись к стене из грубого камня, стоит весьма привлекательная полнотелая девица с табличкой на высокой груди «Лолита», смотрит ждущими ласковыми глазами. Аж в жар бросило. Люблю чудеса и приключения.
Но – хватит с меня интервью (без кавычек) с проституткой на ж/д вокзале Екатеринбурга. Пришлось там однажды к услугам милиции прибегнуть. Действо то екатеринбургский «4 канал» здорово показал на ТВ, а вот денежки мои после порции клофелина ноги, вполне симпатичные, (запомнил!), сделали.
Но вернемся в Стокгольм. Заблудился. До Stockholm-Centrum, доехал без проблем, а там под землей начал блуждать. Во-первых, для меня шведские названия – набор букв на основе латиницы, не более того, во-вторых – под центром Стокгольма причудливо переплетены линии, как метрополитена, так и электрички. На одной платформе порой – два вида транспорта. Поди разберись. В третьих, там настоящий подземный город, по сравнению с которым даже станция «Комсомольская» в Москве – так, деревенька.
Часа два мотался, как мог, спрашивал, и все попадал не туда. Отчаялся. Наконец, дед один шведский стал показывать, да, поглядев на меня, измученного, повел за собой на платформу с конечной станцией Marsta.
На следующий день – интервью. Микроавтобус нас, десять человек повез в Migrationsveket. В большом зале с десяток отсеков по основным языкам. Регистрируемся, пишем небольшие анкеты. Над нашим, «русским» отсеком небольшая памятка, из которой следует, что, находясь в Швеции, ты для шведов не беженец, а айзюлянт.
Русских здесь мало: семья из папы, мамы, старшего сына 18-лет, маленького 2-летнего; еще есть неприступного вида худая мамзель с такой же неприступной по виду дочерью лет 16-ти, плохо видящий мужичок, силящийся заполнить анкету. Не получается. Он даже лупу вынул, с ее помощью пишет.
— Помочь, я все же журналист.
— Журналист!? – мужичок вскинул на меня разнокалиберные глаза, — так и я – журналист. Бывший, правда, вот когда на Севере жил.
— Где – на Севере?
— В Западной Сибири, в Сургуте. В 96-м оттуда уехал. А вы?
— Может быть, что-то скажут слова из сообщений радио и ТВ «Регион-Тюмень», материалы из «Тюменской правды», «Нашего времени» — Евгений Быстров.
— Так это вы и есть? Как здорово! Конечно, конечно!
Я же не слышал, не читал материалы журналиста Александра Шанцева. Но все равно приятно. Александр, переехавший в Белоруссию, по его словам подвергся преследованию властей. Его вроде неоднократно избивали в милиции, дважды помещали в психушку. Он дождался окончания моего интервью, и, неплохо владея шведским, даже похвастался снимавшему меня фотографу-негру, что, вот, мол, земляка-журналиста встретил. Негр, сверкая ослепительно белыми зубами, за нас порадовался. Кстати, там же с меня и отпечатки пальцев взяли. На здоровье! Это я в России – осужденный, прошедший … К фигам вас!
А Саша, сообщив радостную свою весть о найденном у родственников пристанище, одарил меня на прощание 60-ю кронами. Исчез.
Но главное, конечно, — интервью.
Строгая комната с неизменным компьютером и мягкой мебелью. Вообще не припомню, чтобы у шведов где-либо была жесткая мебель. Разве что скамейки на автобусных остановках. Основное внимание с первых секунд – само-собой на переводчика (цу). Ей, похоже, под сорок. Стройна – не то слово, так у нас чаще всего называют худых (для меня). Эта – откровенно фигуриста. Не скрывает предельно обнаженных так, что нет-нет, да мелькнет малюсенький белый треугольничек, точеных ног. Приболела. В смысле — кашляет, вздымая высокую грудь, постоянно ищет носовой платок. Приношу свои сочувствия. Кому? Так и не узнал имени-фамилии. Жаль.
Но главная здесь – Blazenka Dobrinhi, судя по имени, раньше предки ее в Югославии жили. Также эффектная дама, помоложе, скромно, но со вкусом одетая. Нет-нет, поднимаясь со своего кресла, демонстрирует затянутые в джинсы прелести. Вроде бы не тот случай, но и закрывать на это великолепие глаза? Хотя внимание и не подчеркивал, не тот случай. Но, конечно же, обе дамы заметили и, скорее всего, оценили позитивно.
И состоялся между нами очень живой и предельно откровенный, во всяком случае, с моей стороны, разговор.
Прежде всего, я выложил перед дамами все документы: оба паспорта, трудовую книжку и даже военный билет. С кем бы впоследствии ни встречался, все в такой ситуации, словно сговорившись, плели невесть что. Причем, никто советы Интернет-Иванова из Эквадора не читал.
До сих пор не могу понять: если просишь убежище, чего тебе темнить-то?
Вот меня и оставили. Взяли отпечатки пальцев на компьютер, ничуть их не перепачкав, не как в каждой из моих шести тюрем в России.
Сфотографировали цифровой камерой. Потом, достаточно освоившись в Marsta, пообщался примерно с полутора десятками пусть не русских, а армян, украинцев, белорусов, (для шведов все мы из бывшего Советского Союза – русские), убедился – все они ждали «депорт». Напропалую врали на интервью. Хотели через ложь вкусить лучшей жизни?
И все же семье из пермского города Чайковский, той, с маленьким ребенком, я помог. Папаша, увы, небольшого ума. Сорвался с работы, пусть и мало оплачиваемой (четыре тысячи рублей), так миллионы таких. Пособие на ребенка маленькое, жену никуда не берут? Если не миллионы, то сотни тысяч живут, существуют в нынешней России не лучше. Старшего сына должны в армию забрать. Распродали все, сорвались практически в неизвестность, и после десятиминутной беседы «со злым», как они сказали, интервьюером – «депорт».
Пожалел я их. Подумал-подумал почти всю бессонную ночь, и набросал легенду. Недавно позвонил брату беглеца в город Чайковский. Оставили все же семью в Швеции, а мне передают – огромное спасибо.
Пожалуйста … Чего уж там . . .
РЯДОМ С БАНДИТОМ
До сих пор не могу себе дать ответа, что послужило причиной моего фактического бегства из благодатной во всех отношениях страны. Сосед по комнате, вроде чеченец Муса, он же Руслан, он же Михо по его же словам участвовал в боях против федералов, любил слушать записи заунывных своих песен, переводя их смысл, мол, русских надо мочить … аналогично обещанию нашего президента. Уточнял, впрочем, ну, не всех.
То ли послужило причиной, что Муса, живя в стране, его пригревшей, обеспечившей его фактически всем необходимым, нещадно ее обворовывал?
Попробую разобраться вместе с читателем.
На следующее после интервью утро к лагерю подкатили два автобуса, приняв около сотни негров. Куда их? В Kiruna! Позже я видел фотографии этого сурового северного края. Заполярье, оно и для африканцев Заполярье. С усугубляющим все и вся спецификой.
В Африке более 50 государств. Почему суданцы и сомалийцы не ищут помощи, спасения рядом с родиной, там, где тепло? В сентябре-октябре они уже жестоко страдали, кутаясь во что попало. Наверное, не очень-то гуманно со стороны шведов загонять негров в самую стужу. Или … пусть другим не повадно будет?
Всех моих новых знакомцев разбросали кого куда, по три-четыре человека. Одного меня, персонально, в Karslund. На огромной карте Швеции возле столовой, где обозначены все лагеря, моего даже не оказалось. Русскоговорящий поляк сказал: совсем рядом.
Точно. После завтрака персонально за мной приехал на шикарном «вольво» симпатичный негр и после 10-минутной езды по автобану (или как там называется шоссе, по которому машина, не шелохнувшись, идет под 130-150) в сторону Стокгольма, сворачиваем к нечто напоминающему средней руки советских времен санаторий. Представили? Дабы не тратить дорогое газетное место, описывать более не стану.
В офисе-Reseption меня встретил чрезвычайно активный моих лет человек, отрекомендовавшийся с некоторой усмешкой, как Кастро.
— Я нет кубинский Кастро, я чилийский! – поднял он многозначительно палец, и, протянул руку – Эдуардо. Про Пиночет, знаешь, да? Все вопросы . . . как имя? Евгений? Эугенио по-испански. Женья? Карашо, Женья. Не стесняться! Вопрос есть? Эдуардо говори, Эдуардо помогай.
Все в том же Reseption показал он мой персональный ящик для почты и документов. Солидный отсек, на наши банковские похож. Дал ключ от него, повел в основной корпус. Открывает дверь, ключ отдает мне, еще один ключ – от персонального шкафа. Кроватей в комнате размером примерно пять на три – четыре штуки. Да, из Marsta я забрал с собой все постельное белье, но тут вроде лишнего еще пара комплектов оказалась. Располагаюсь. Неожиданно, как вихрь врывается спортивного сложения с хищным, каким-то птичьим лицом рослый парень.
— Это . . . А где Вадик?
— Понятия не имею. Эдуардо привел, показал место.
— Слушай, тебе велосипед нужен? Всего за 500 крон! Нормальная машина!
Не фига себе, беженец, прикидываю, – да ему и 20 нет. И – на «ты». Очень похож на тех юных отморозков, с кем приходилось в тюрьмах сталкиваться. Не понравился мне парень сразу и бесповоротно. Позже выяснилось, что он из благополучной семьи, скорее всего, мамочкин сынок (отнюдь не маменькин, ощутите разницу). Леша . . .
Под вечер пришли еще двое. Сначала совершенно безликий, белесый, будто бестелесный парень, белорус Дима. Посмотришь – ни кожи, ни рожи, одни глаза, как черные угли. Удивился его познаниям в самых различных областях. На английском по мобильнику, разговаривая с Голландией, шпарил очень здорово.
— Американцы, англичане, конечно, поймут, что я не их, а для шведов я говорю, пишу на самом высшем уровне.
Мне бы его английский … А вообще то Дима, судя по некоторым его высказываниям, беглец отнюдь не по политическим причинам. Ему личный адвокат только-только сказал насчет возможного «депорта». Выдворения ожидал и 19-летний Леша.
Веселее всех жил Муса. Назвался грузином, но сами жители закавказской бывшей нашей республики это отрицали. Глава семьи беженцев многоопытный Резо высказал мысль, что Муса, судя по говору, чеченец из Панкисского ущелья.
Заявился Муса позднее всех, часов в восемь, уже после ужина. Сразу запер в своем шкафу два объемистых пластиковых пакета и, довольно похохатывая, завалился на соседнюю кровать. Невысок ростом, крепок, с внушительным кавказским шнобелем. Без кепки нигде затем не появлялся, даже в коридор в ней выходил. Почти сразу высказался насчет чеченской войны, по молодости лет не успел поучаствовать в первой. Во второй – успел.
— Хватит по горам лазить. Сначала дернул в Голландию, потом вот сюда. Поживу пока . . .
Собравшись вместе, аборигены погоревали по поводу исчезновения неведомого мне Вадика, чье место я занял.
— Ага, когда на рассвете секьюрити его для разговора подняли, думали все обойдется. Не такие уж шведы дураки . . . — философствовал Дима. — Сколько же можно попадаться? Последний раз, когда он из супермаркета костюм выносил, его, конечно же, засекли камеры. Пока проверяли с недельку, он вроде и успокоился. Так ведь нашли же!
— Дурак наш Вадик. И шведы – точно дураки. Это я вам точно говорю, — бормотнул Муса и отвернулся к стенке. Мол, чего с вами говорить.
Примерно в половине десятого в желудок проник голод. Ужинали-то в половине седьмого. Вздыхая, в свой шкаф, единственный, кстати, постоянно запираемый, полез Муса. Выложил колбаски наподобие сосисок, совершенно безвкусные, какие-то салатики, мармелад. Вскипятил чай в «Тефале». Следил, чтобы каждый пакетик растворяли в двух, а то и трех чашках. По одной ложке сахарного песка. Экономил? Пригласил и меня. Взял я колбаску, заранее припасенную булку, все червячка заморить можно, а то на опустевший желудок не сразу и заснешь.
Тут как вихрь ворвался спортивного вида мужичок, на вид под мой полтинник. Сразу начал суетиться, кричать:
— Все, хватит! С половины восьмого утра до семи вечера! Не жравши! Две пачки, тыщу газет в овраг выкинул. Пошел хозяин на х…! Пожрать есть чего? – не дожидаясь приглашения сел на Димкину кровать, она, как и Лехина, к столу примыкает, в два хапка проглотил одну колбаску, взял другую, третью. Все замолчали. Муса зло засопел, но тоже – молчок. Что еще думаю, за явление? Ведет себя как некий авторитет, но занимается, судя по высказываниям, самой примитивной работой. Деланно погоревав об исчезнувшем Вадиме, вновь прибывший засобирался спать. Где? А на полу. От Вадима, прежних постояльцев, осталось несколько одеял, подушек. Их Эрик, так звали распространителя газет, положил на пол между кроватями Мусы и моей, засопел.
Через пару дней Эрик Седов рассказал мне о своей большей частью никчемной жизни. Он – русский, имя в Латвии весьма распространено. После мореходки плавал третьим штурманом, месяцами не бывал дома. Жена сначала загуляла, потом вышла замуж за чеха и уехала с ним, прихватив сына, в Штаты. Эрик не особенно горевал, надеясь найти себе новую подругу жизни. Вроде и нашел, лет на 20 моложе. Та его охмурила, затем и обманула, лишив трехкомнатной квартиры в центре Риги.
Прописанный в ней Эрик оказался избит новым владельцем, отстаивать свои права не стал, взял в кредит на свой бывший адрес три дорогие видеокамеры, продал и кинулся в бега. По странам и континентам. В Аргентине ему не понравилось. В Португалии, в Лиссабоне месяц жил под мостом. Случайно встретил соседа по дому, футболиста из «Сконто», тот каким-то образом устроил земляка на свой чартер и довез до Швеции.
Очень быстро Седов нам всем надоел. Мне – особенно. Чисто журналистская привычка выслушивать любого, снисходить ко многим людским слабостям, позволила Эрику вечерними часами домогать меня своими россказнями. Особенно – про некую белоруску, с которой познакомился посредством Интернета. Жениться все собирался. А та единственное условие поставила, мол, вышлешь денег, я сначала к тебе в Швецию приеду. И этот придурок едва-едва не спустил туда все свои, с превеликим трудом скопленные, три тысячи крон. Еле мы его отговорили.
Наконец, прослушав однажды ведшийся еще до моего прихода разговор между Мусой и Димой насчет «доставания» всех нелегальным этим жильцом, я представил тому ультиматум: или он «закрывает свою пасть», или пусть уматывает, куда хочет.
И, хотя я выступил от имени соседей, те в момент выяснения отношений отмолчались, а Эрик, обвинив меня черт те в чем, все же удалился в неизвестном направлении. Мне его ни чуточки не жалко. Мало того, что сам во всем виноват, так и повел себя, мягко выражаясь, неадекватно.
Но бывший рижанин хотя бы не представлял ни для кого опасности. А вот Муса, после того, как настал конец моему терпению созерцать его выходки, вполне мог, выражаясь сленгом российского президента, меня «замочить». В сортире ли, рядом с лагерем, еще где – бывший бандит нашел бы. Впрочем, почему он – «бывший»? Даже слушая мой рассказ о том, что заставило меня стать беженцем, когда я пару раз обмолвился о моем знакомстве с ФСБ-никами, скрипел зубами и рычал:
— Рэзать их всех, свиней, надо! Рэзать!
— И ты резал, Муса?
— Э-э-э . . . Зачем тебе надо знать? Моя война кончилась . . .
Вот только преступная деятельность моего невольного соседа продолжалась очень бурно. Сначала он меня вроде стеснялся. Наконец, увидев после обеда спящим, начал упаковывать нечто, принесенное прежде в пакетах. Треск скотча меня и разбудил. Муса пыхтел-пыхтел, да и попросил помочь. И даже донести одну из трех посылок до отделения связи, километра за полтора.
По пути не выдержал и расхвастался:
— А знаешь, сколько одна только упаковка здесь стоит? 400 крон! В стоимость и отправка входит. Только на кой х . . . мне покупать? Так взял, шведы же дураки.
Посылку отправил в Тбилиси.
Под конец моего пребывания в Karslund экс-бандит и вовсе заявил:
— Пока на 500 тысяч крон не наворую, дальше некуда не двинусь. Дальше? В Европе стран много . . .
Он не только отправлял ворованное в Грузию, но и продавал за полцены прямо в лагере. Например, джинсы от «Армани», стоимостью, по его словам, под четыре тысячи крон при мне толкнул за две. Кроссовки от «Рибок» уступил одному болгарину по такой же таксе за тысячу.
Народец, глядя и на наших соседей-грузин из комнаты напротив, тот еще. Все с утра исчезают, а к вечеру что-то прут. Все знают – воруют. Одного вскоре ночью тихонько забрали. А кто не ворует? Резо с семьей – точно нет. Он и жена — врачи из Тбилиси. Им немного за 50. У сыновей разница в два года, но похожи так, что я их с неделю не мог различить. Чего ради подались в беженцы? На сей счет – молчок.
Зато 69-летний дед, лет пять назад живший в Майкопе, начал с воодушевлением рассказывать мне, как в далеком 59-м он «рассекретил» информацию о том, что космические ракеты, якобы, взлетают из Астрахани, где он служил срочную. С тех пор его и преследовали, житья не давали. Он и подался сначала в Словакию, потом в Чехию, затем в Австрию, Бельгию, Данию … Везде держат какое-то время, а вот ни вида на жительство, ни, тем более, ни статуса беженца не дают.
С трудом от него отделался.
Отдаленно напоминали беженцев пугливые отец и сын из Волгограда. Я их про себя букашами называл, особенно был похож на унылую букараху папаша. Как не повстречаемся, вечно ныл: то, другое, десятое не так. Ну, и сидел бы на берегу Волги, рыбку ловил!
Остальные, повторюсь, наши – сплошь отмороженая, или не очень, молодежь.
Их регулярно отлавливают, но, к моему изумлению, отнюдь не судят, не сажают за решетку, а из каких-то побуждений (законов?) запирают здесь же, на территории Karslund в специальное здание. Как вскоре позвонил оттуда мой предшественник по койко-месту Вадик, жизнь там — лафа. Даже бассейн есть, по ТВ аж шесть российских программ смотрит. Правда, выйти не может. Собираются его депортировать куда угодно, но – не в Россию. Ему только это и нужно.
В ШВЕЦИИ ХОРОШО, НО . . .
Нет-нет, в России, уверяю читателя, нисколько не лучше. Каждый здравомыслящий человек, если он не бандит, не олигарх и не их прихлебатель, надеюсь, со мной согласится: плохая у нас жизнь, недостойная прежде великой страны. Если бы не Муса, если бы не незнание даже основ языка, если бы … А, может, еще и вернусь. Если здесь совсем уж невмоготу будет.
А вот как текли мои шведские денечки.
Утром просыпался ровно в семь. Умывался-одевался. Почти смешной случай. Зашел первый раз в душевую, голышом встал под лейку, и – не могу пустить воду. Одной рукой уже и жидкого мыла набрав, другого там нет, намылив голову, другой верчу туда-сюда единственный регулятор. Минут 15 крутил, искал другие краники – нет ни горячей, ни даже холодной воды. Хоть в коридор выскакивай, на помощь зови! Почти в отчаянии навалился спиной на регулятор, нажал невольно, водичка и пошла . . . После утреннего марафета спешил в Restorant. Понятно, что в столовую? Утром здесь очереди почти всегда не было, население лагеря любило поспать, особенно наши ворюги, у них всегда затыренная еда была. Завтрак один и тот же: кукурузные хлопья, куриное яйцо, 10-граммовый кусочек масла или 20-граммовый мармелада, очень редко две пластинки сыра. Кроме невесомых булочек можно брать, хоть залейся, молока или кефира, чая, кофе, напитка. Под конец своего пребывания перед скромной трапезой старался побольше наесться во множестве тут растущего шиповника. Витамин С, что ни говори . . . В обед первое в виде супа, борща или нечто подобного отсутствует напрочь. Одно блюдо, чаще всего смесь из риса и наполнителей, как впервые в Marsta впервые поужинал. Два раза давали огромных размеров куриный окорочек. Я даже не мог осилить. Поразился худосочному белорусу (не Диме) – два съел за раз!. Надо шведам отдать должное, (вернее, арабам, они в пищеблоке всем заправляли) – никогда не отказывали в добавке. Но – еды все же не хватало, не станешь же от пуза впрок налопываться! Однако после ужина в половине седьмого до отхода ко сну — около полуночи, есть хотелось. После того, как выдали карманные деньги – 720 крон, постоянно брал с собой на вечер салатик, еще какую немудреную и очень невкусную снедь. От сладкой селедки раз чуть не переблевался . . . Расскажу немного о соседнем с Karlslund городке, или поселке городского типа? под названием Upplands Vasby. Тысяч примерно на пять населения. Сюда я ходил строго каждый день, причем дважды в день, после завтрака и после обеда за два с половиной километра по велосипедной дорожке. Сначала по парку в Karlslund, затем под автострадой в гору, потом с горы. Мимо двух футбольных полей – и в супермаркет. Совершенно, на мой взгляд, не по маленькому населению пригорода грандиозное сооружение, в котором первое время даже блуждал в поисках выходов. Глазеть на многообразие товаров нужды не было, брал лишь салаты, да изредка пиво.
Здесь в специальном отделе был совершенно свободный доступ в Интернет. Шрифт, правда, только латиница. Набирал запомнившиеся в России СМИ, так и узнавал новости. Еще пару раз пускали в поселковую библиотеку, куда время от времени, не регулярно, доставляли «Огонек» и «АиФ». В нашем лагере оказался и своеобразный Секонд-хэнд. На всякий случай заглянул, и не пожалел. Как, впрочем, и другие, отнюдь с виду не нищие арабы, да и почти все наши (не воры). Последние одевались пошикарнее шведов. Те, отмечу, в отличие от финнов, любят спокойные тона, серые или коричневые.
Я выбрал пару на вид совершенно новых футболок, свитер и спортивный костюм. Все обошлось в смешную сумму – 30 крон. А нормальный костюм «в городе» – не менее 500 крон. Две пары носков, итальянских, обошлись мне в супермаркете в 40 крон. Это 160 рублей по-нашему! Ужас? Отнюдь, ведь средняя зарплата в Швеции около 27 тысяч крон. Раз заглянули к нам добрые, с крайне участливым видом, дяди и тети из Красного креста. Раздавали немудреную еду, сладости. Сначала я не пошел, стеснялся. Потом, выглянув из-за угла, заметил почти всех наших. Пристроился. Взял кофе с пирожным.
Случилось и очень важное событие: меня вызвали в лагерную амбулаторию. Врач с помощью переводчицы Лены часа полтора гоняла не менее чем по полусотне вопросов, тестировала. Цель? Взять именно меня за основу дальнейшей разработки программы адаптации беженца из СНГ. Как сплю, сколько сплю, что ем, что хочу есть, как общаюсь с одним человеком, с двумя. Ощущения в центре всеобщего внимания, если был. Даже от чего бывает диарея, сколько надо водки, чтобы оказаться пьяным. Много, много чего.
Ответил все предельно честно. На следующий день вновь пригласили, и, предложили подписать согласие на проведение различного вида обследований, причем, в течение года.
Ага, думаю, хороший признак, ведь при первом интервью мне отвели на решение всех вопросов со статусом беженца максимум четыре месяца. Значит, не случайно меня решили вести по программе так долго. До успешного, результата, как здесь говорили, до позитива? Хотя, очень меня насторожило второе интервью, которое проводила Мария Лундгрен и переводчик Елена Исакссон, прямо таки копия певицы Ларисы Долиной, только озлобленная. На кого? На меня? За что? В продолжение беседы дамочка сидела, повернувшись ко мне спиной. Потом, когда Лундгрен заявила, что мои ответы ее не удовлетворяют, надо было бы заявить протест и потребовать другого переводчика. В самом деле, кто знает, как переводила шведке мои слова та цаца.
Тут начались новые неприятности. С домом я установил связь без проблем. Добрый Резо позволял звонить со своего мобильника. Жена посетовала на ухудшение здоровья матери раз, другой, третий … Мама звонила ей из дальнего Подмосковья, где я прежде жил, где летом умер отец. Проблема еще состояла в том, что сорвался я в поездку суперсрочно, не оставив супруге даже генеральную доверенность на решение многих дел. А квартиру отец перед смертью завещал мне . . .
Вот еще: убаюканный теплым отношением симпатичных дам на первом интервью, их комплиментами насчет того, какой я юридически подкованный, отказался от шведского адвоката. Как же он бы мне потребовался! Без какой-либо помощи не смог никому показать взятую с собой и записанную на CD-диске книгу, записки репортера, понравившуюся, между прочим, туапсинским чекистам.
Но и так на месте не сидел. Прознав о назначении нового Migrationsminister (министра миграционной политики Швеции) Barbro Holmberg, написал ей душещипательное письмо, вдобавок, с предложениями, как избавиться от псевдобеженцев, и с некоторыми замечаниями. Обратился в редакции газет Aftonbladet, Dagens Nyheter и Expressen с предложениями о сотрудничестве, с готовностью стать даже стать полезным в качестве собственного корреспондента в России, неплохо знающего как проблемы «северов», так и, к примеру, криминалитет.
К большому сожалению, ответа ниоткуда не дождался, ведь через три дня после отправки писем все закрутилось-завертелось.
Сделать решительный шаг заставило очередное хамство Мусы в отношении Димки. Он и прежде относился к белорусу с неприязнью, подначивал, а тут прямо оскорбил. Тот воспринял все вроде как должное. Случилось это на следующий день после того, как экс-бандит заявил о своем намерении наворовать на 500 тысяч крон.
Нет, думаю, тебе это не удастся!
Рядом с супермаркетом в Upplands Vasby скромно притулилась местная полиция с табличкой о времени работы. Раз подхожу – закрыто два . . . Лишь через пару дней оказался в офисе, похожем на тот, первый, увиденный в столице. Дабы объясниться, нарисовал на листке зверскую рожу с ножом и огромным носом. Поняли. Угостили кофе. Набрали Стокгольм, я по телефону объяснил переводчику все как есть. И был удостоен всяческих непонятных мне благодарностей.
Проходили дни, а Муса все также ходил на промысел. Правда, однажды заявился весь взъерошенный и без обычных пакетов.
— Еле-еле убежал! Шведы спятили, что ли? Не только секъюрити пытались повязать, даже полицию вызвали в Соллентуне . . . Больше туда не поеду.
Назавтра же припер очередные полные шмоток пакеты.
Вновь иду в полицию. Опять через столичного переводчика интересуюсь, в чем дело. Говорят: нужно подтверждение еще, как минимум, одного человека. Предлагаю полицаям взять Мусу прямо на почте. Отвечают, уже с неприязнью в том смысле, что, мол, не учи ученых.
После очередного выпада соседа в отношении белоруса, говорю Диме:
— Ты ведь хочешь постоянно жить здесь, или, во всяком случае, на Западе, так? И какого фига терпишь этого бандита? Сдать его надо. По меркам мировой цивилизации поступить.
— Нет, ты меня от таких дел уволь. Мое дело сторона. А Муса сам залетит.
Через пару часов я поймал Димку на противоречии. И понял: он ждет момента, чтобы заложить меня Мусе. Что за этим последует, догадаться было несложно. За пару недель до моего появления здесь произошло убийство парня из СНГ. Здесь если у преступника никаких документов, каждый раз он меняет легенды, страны, не очень-то его и Интерпол найдет. Впрочем, при фатальном исходе мне это все до лампочки будет.
Вот ведь проблема. Даже две. Третий раз иду в полицию. Прежде добрые люди в черной форме, тут на меня уже волком смотрят. Пытаюсь на том же рисунке с ножом показать – меня он – хык, и – кладбище. «Я, я …», едва ли «Ноу проблем» не прозвучало. Потом жест на выход. Почему? Хочу ведь как лучше, чтобы цивилизованно все было! Толстый полицай мягко, но уверенно берет меня за плечи, подводит к лестнице, подталкивает: «Бай-бай!»
Возвращаться в лагерь? Неизвестно, предпринял ли какие действия гаденыш Димка. В кармане лишь 40 крон, еще 300 – в сумке в комнате, завтра «получка», то бишь, пособие, но – завтра. Решаю идти … в местный магазин оптики, где успел познакомиться с русскоговорящим хозяином-шведом. Он и помогает. Пишет записку, я иду на станцию Pendeltag и бесплатно уезжаю в Solna, получаю там направление вновь в Marsta. Снова выдают новое постельное белье. На следующий день по телефону объясняю ситуацию кому-то в Migrationsverket. Предлагают переехать в другой лагерь.
Лихорадочно соображаю. Случай у меня, что называется, экстраординарный. Вдобавок, о ситуации с псевдобеженцами я уже писал в разные инстанции. Иду на крайние меры: прошу отправить меня в Россию. Может быть, решив там дела с переездом матери к нам, продав квартиру, вернусь в Швецию?
В общем, написал соответствующее заявление. Чем снял со шведов проблемы.
На следующее утро приглашают в один из кабинетов, куда обычно айзюли не заходят. Суперсексуальная дама бальзаковского возраста как-то странно, из собственной косметички достает 300 крон. А я слышал – в таком случае 800 дают. Показываю – расписаться в получении надо. Расписываюсь, явно для блезиру, на клочке бумаги. Да, ладно . . .
Встречаю знакомого врача, тестирующую меня неделю назад. Ей объяснили насчет моего отъезда из Швеции. На лице доброй шведки растерянность, разочарование. Бай-бай, фрекен!
Появляется знакомый улыбчивый негр, мчимся на «вольво» и минут через десять уже оказываемся в аэропорту Arlanda. Кстати, в Швеции я убедился, как там решили проблему с шумностью авиалайнеров, ревущие «туполи» и «илы» сюда просто не пускают. Прямо над Karslund днем и ночью заходят на посадку и взлетают «боинги», «дугласы», «эрбасы», но в помещениях их совершенно не слышно.
Провожатый все делает сам. Мне осталось только пройти в терминал, подождав немного, занять место в небольшом 50-местном Embraer-145 бразильского производства, но – польской авиакомпании. Шведы так спешили меня отправить, что не дождались прямого рейса в Москву.
Перелет в уютном, тихом самолетике (и бразильцы нас обскакали) длился 1.45 над затянутом тучами Балтийским морем, над Куршской косой нашей Калининградской области (без облаков). В Варшаве «боинг» В-767 пришлось ждать четыре часа. Приятно: все поляки неплохо говорят по-русски. Один добродушный таможенник даже выпустил меня из аэровокзала погулять, что, к примеру, в Москве абсолютно невозможно. «Ноу, проблем, пан!»
Также без проблем через полтора часа лету оказался в Шереметьево-2. Вновь окунулся в мерзопакости российской действительности. А поздно ночью уже стучал в калитку родительского дома.
ЕвгенийБыстров, Краснодарский край.
ИЗ РОССИИ В ШВЕЦИЮ И ОБРАТНО
Записки беженца-возвращенца
Начну с конца. По поводу возвращения в этот земной почти рай я созвонился с посольством Швеции, после чего последовало бы мое обращение лично к королю Карлу XUI Густаву .
Но . . . появился шанс быть полезным на Родине. И шанс этот, несмотря на противодействие со стороны всех ветвей власти, постараюсь использовать. Если опять не удастся, навязывать стране дикого капитализма лучшее, чему меня научила жизнь до развала прежде любимой Родины, более не стану.
Почему подался в беженцы? Все началось в приполярном Надыме в 1996 году, когда мой протеже, бывший мэр города, затем с моей помощью депутат Госдумы РФ Владимир Гоман проиграл (уже без моего с ним сотрудничества) выборы губернатора Ямала. Меня уволили из краевой газеты «по сокращению штатов». И — пошло-поехало.
Будучи безработным, согласился помочь младшему брату депутата стать мэром Надыма, организовал выпуск газеты, где поместил компромат на действующего мэра — документ из прокуратуры г. Москвы, обнаружившей в одном из столичных банков $2,5 миллиона. На личном счету мэра. Спросил: почему наши, бюджетные деньги не в зарплатах врачей, учителей, не в детских пособиях, а словно бы в кармане у градоначальника.
И – пошло-поехало.
Вот что написал в письме на имя Генпрокурора РФ Юрия Скуратова президент «Всероссийского Фонда защиты гласности» Алексей Симонов: «Редактор газеты «Правда Надыма» Быстров Е.А. опубликовал ряд критических материалов, в которых предъявил претензии к действующему мэру города Ковальчуку В.Н. за использование бюджетных средств в личных целях. После его избрания газета и ее редактор в отместку за критику подверглись массированному преследованию со стороны местной администрации, правоохранительных и судебных органов. В отношении Быстрова возбуждено уголовное дело, и он был осужден за клевету».
Имитацию помощи предпринял уже не «простой» депутат, а председатель думского комитета по проблемам Крайнего Севера и Дальнего Востока. Гоман посоветовал уехать из Надыма. Из города, как никакого другого, ставшего мне дорогим. Так по газетному объявлению я попал в Краснодарский край. Получал повестки в суд, но, учитывая каждый раз гомановские рекомендации, его честное слово, что в обиду меня не даст, в Надым не спешил.
Вышел чисто новорусский вариант: не суй нос, куда не следует. И даже не спрашивай у новых русских, откуда у них огромные деньжищи. В результате — этап через шесть ИВС и СИЗО. Суда удалось добиться лишь после 6,5-суточной сухой голодовки в 111-й «хате» Тюменского СИЗО-1. Мэр Надыма, видимо, решил, что издевательств достаточно, по его просьбе суд дал мне «всего лишь» условный срок. (Вспомнил, наверное, бывший второй секретарь Надымского ГК ВЛКСМ, как мы с ним прежде почти приятельствовали …) А мог бы суд дать до трех лет лишения свободы по статье 129, часть 3 (клевета, сопряженная с обвинением в совершении тяжкого преступления).
Сразу же после возвращения начал искать работу. Тщетно! Печатаясь, а также прозвучав за три десятка лет в эфире более чем в 70 СМИ, выпустив в качестве редактора три газеты, ни в Краснодарском крае, ни даже в Туапсе не оказался востребован! Сколько раз слышал: «У вас хорошее перо, пишите, там посмотрим». Печатали, уже после переезда на Юг, в 15 газетах и журналах. В «7 дней Кубани» в одном номере вышло сразу три материала. А потом, как и в других СМИ, явно надуманный повод для отказа с уводом взгляда в сторону.
Наконец, со мной встретился представитель некоей спецслужбы, предложивший, с условием, если я впредь ни в коем случае не стану критиковать сильных мира сего, отдать ему все компрометирующие кого-либо документы. Что взамен? «Они» поставят меня редактором газеты «Туапсинские вести». Документы отдал. Надоело воевать, да и жена буквально взмолилась.
Больше я того человека не встречал. Как не стал и редактором.
Концом во взаимоотношениях с власть предержащими стала прямая угроза в мой адрес от милицейского майора, чья супруга подвизается на ниве коммунального хозяйства. У коммунальщиков я выиграл иск по возмещению морального вреда. Статья «С фанфарами придется подождать» в одной из туапсинских газет говорила, что, несмотря на выигрыш в суде, нерадивым коммунальщикам я покоя не дам. А значит, как сказал мне майор, меня могут запросто встретить в подъезде местные пацаны. А сейчас ой как трудно такие преступления раскрывать . . .
Понятно, почему закончив работу над книгой, я решил податься в беженцы?
БЕЖАТЬ, ТАК С КОМФОРТОМ!
Сначала решил просить политическое убежище в Германии. Прежде всего, из-за языка, когда-то без успеха изучаемого на журфаке МГУ. Никакой другой я не воспринимал. Прежде была школа, где меня по английскому даже до экзамена не допускали. Вопрос, как бежать? Вспомнил не забытые спустя десятилетия книги о славном пограничнике Никите Карацупе, изловившим в предвоенные времена более 360 нарушителей государственной границы.
Нет, подумал, пересекать вплавь реки, прятаться в камышах или еще где-то — не для меня.
Пошарил в Интернет, и нашел вроде бы полезный сайт Al-Pary invest (здесь и далее пишу так, как в различных источниках), c главным советчиком Валерием Ивановым, проживающим аж в Эквадоре и учившим возможных беженцев как жить дальше. Все показалось интересным, одно не понравилось: прямо-таки внушаемая мысль о создании беженцами собственных легенд. Мне то зачем себе какую-нибудь историю придумывать, если и без сочинений, пусть даже самых душераздирающих, реальных переживаний из-за занимаемой позиции предостаточно.
Обмозговав проблему, убежище решил искать все же не в Германии. Согласно Дублинской конвенции, текст которой я из Интернет скачал и изучил, меня бы немцы, скорее всего, депортировали в первую свободную страну — Польшу. Уточню для незнающих: Россия, так же, как Белоруссия, Украина, Молдавия (но не страны Прибалтики!) считаются странами, опасными для проживания в них. И, как бы нынешние властители не кичились некими своими достижениями по части демократии, на Западе нас по-прежнему считают империей зла. Впрочем, об этом речь еще пойдет.
Та-а-к . . . Остается Финляндия? Так тому и быть.
Побывал в одном из краснодарских турагенств. Стоимость шестидневной поездки сразу в Финляндию и Швецию — в пределах восьми тысяч рублей. Такие деньги в семье имелись. Еще тысяч десять для обмена валюты надо? Нашли, жена заняла.
Не повезло с началом поездки, ведь из агентства мне позвонили под вечер, предупредив, чтобы уже через сутки явился на Ленинградский вокзал столицы. Поезд идет 36 часов, пришлось изрядно, 2.5-тысячи рэ заплатить за тесный Як-42.
На Ленинградском вокзале столицы, в своем купе я обнаружил совершенно пьяного пожилого мужика с разбитым вдрызг лицом. Уставившись на меня единственным видящим глазом (другой был совершенно закрыт кошмарной опухолью) он с полчаса стенал по поводу того, какая он свинья. Потом, не взяв постельного белья и даже не сняв ботинки, обреченно затих на нижней полке.
Утром, еще до рассвета мы оказались на Московском вокзале Петербурга, где мой сосед, назвавшийся Петровичем, попросил у меня опохмелки. Однако гид Татьяна, собрав нашу группу, а туристов прибыло человек 20, сразу повела нас к шикарному автобусу «Неоплан». Петрович, а его гид почти насильно запихала в салон, буквально взвыл, жарко дыша мне в ухо перегаром: «Выручай, друг, подохнуть легче!» Пришлось, сославшись на необходимость воспользоваться туалетом, отпроситься у гида. Интуитивно через пару минут обнаружил буфет, а в нем – водку. Взял сразу две бутылки.
Вскоре Петровичу стало значительно лучше, и он до самой границы, более трех часов, мирно посапывал, уткнувшись здоровой частью лица в мое плечо.
Пограничный контрольно-пропускной пункт «Торфяновка» я сразу узнал. Видел его в каком-то боевике с супер-качком Владимиром Турчинским — Динамитом. Подъехали мы, российские туристы сюда часов в девять утра на двух уже автобусах. Гид Татьяна, рассмотрев в свете ярчайшего солнца, как следует моего соседа, ужаснулась. И — попросила меня взять над Петровичем своеобразное шефство, по возможности держать его в стороне от основной группы. Страшноват, однако. Сосед, оглядываясь по сторонам, а вокруг кроме пары таможенных строений, десятка огромных камней-валунов да нескольких сосенок — ничего, нашарил в карманах темные очки, но как ни пытался, морщась и постанывая от боли, их надеть, ничего не получилось по причине опухоли.
Прохождение таможенного досмотра выглядело простой формальностью. Г-н Иванов из Эквадора, в турагенстве, да и гид Татьяна стращали всевозможными сложностями. Но их не оказалось вовсе. Пропустили мы свои сумки-чемоданы через интраскоп, показали миловидной девушке загранпаспорта, в которые она шлепнула прямоугольник с четкой надписью «Торфяновка», вот и все. Полчаса пошастали по беспошлинным магазинам, некоторые купили по литру водки, икры. Руководствовались, видимо, социалистической еще пропагандой и агитацией.
Только здесь и я рассмотрел своего попутчика. У того не оказалось никаких вещей! Поношенный костюм, явно несвежая рубашка без галстука. Все! В таком виде он решил осматривать достопримечательности Скандинавии! Вместе с тем осанистость, речь с командными нотками выдавали в нем, скорее всего бывшего, отнюдь не мелкого ранга руководителя.
Впрямую Петрович от соответствующего вопроса уклонился, но рассказал, что путевку ему достали бывшие подчиненные, а он не помнит даже, как в поезде оказался.
— Понимаешь, я с утра решил похмелиться, вышел во двор, а там таких, как я, двое уже. Вот и похмелились, да так . . . — Петрович еще больше скривился, — как долбанулся мордой о крыльцо, и — все. Только утром в Питере и очнулся . . .
Едем дальше, в Хельсинки. Одну бутылку водки мы уговорили до КПП, вторую — аккурат до столицы Суоми. Я вроде ничего, держусь, а Петрович опять поплыл. Ему стало не до мелькающих за окном суровых финских пейзажей. С погодой нам в третей декаде сентября повезло: солнышко, льющее с пронзительной сини безоблачного неба слабо греющие, но зато все вокруг высвечивающие лучи, показало нам всю неброскую финскую красоту. Чему я очень удивился, так это малому, хотя бы по дороге в Хельсинки, количеству озер. Видимо, так строители трассу выверили.
Первоначально я решил сдаться властям в столице. Но Петрович быстренько улизнул куда-то за новым «дринком» -дозой водки. Гид Татьяна на меня напустилась, мол, по-человечески же попросила присмотреть за выпившим … Кинулся я в один бар, в кафе, другое … Не только в больших и малых залах и зальчиках густой аромат кофе, он даже на улице. На витринах батареи спиртного, а выпивших, чтобы заметно было — никого. Где же, согласно нашему поверью, любящие хорошенько поддать финны? Ничего, несколько часов спустя на них насмотрелся.
Своего покачивающегося подшевного нашел уже возле «Неоплана». Кое-как довел до своего места, только хотел попросить водителя открыть багажный отсек, чтобы взять сумку и направиться восвояси, как гид — тут, как тут:
— Вот и хорошо, что сосед ваш нашелся! Еще раз прошу: не отпускайте вы его ни на шаг! До Турку недалеко осталось, вдруг он там сбежит и напьется? Вы уж посмотрите, ну, пожалуйста . . .
Признаюсь: в тот момент я и сам был, понятное дело, не совсем трезв. Подумал, а почему бы не сдаться в Турку?
Туда наш автобус прибыл с последними лучами закатного солнца. Светило, впрочем, скоро закрыла громада никогда ранее, разве что «на картинках», не виданного корабля-парома с громаднейшими же синими буквами на белоснежном борту с почти десятком рядов иллюминаторов — «Cilva-Lain» . . . Всего на «Сильвии» 12 этажей-палуб, по словам гида, рассчитан лайнер на три с половиной тысячи пассажиров. Почти три «Титаника»! Тьфу, тьфу, тьфу! Где тут дерево, постучать?
Хотя мы и направлялись в другую страну, никто нас не остановил, лишь многочисленная обслуга корректировала движение туристов, дабы не плутать новичкам, вроде нас с Петровичем. Кто из наших не знал, гид доходчиво растолковала особенности взаимодействия стран Шенгенской зоны: пересекать их границы — простая формальность. Как потом сам убедился: у нас в Краснодаре, Сочи, не говоря уже о Москве документы спрашивают почти на каждом шагу, а ни в Финляндии, ни в Швеции у меня местные стражи порядка ни разу не поинтересовались кто я и зачем тут.
Конечно, подавляющее большинство здесь, на пароме — финны. Они отправляются на уик-энд в Швецию с основной целью: вдоволь попить спиртного, которое у соседей в несколько раз дешевле.
Нам с Петровичем одновременно пришла мысль, совершенно не здравая, оно и понятно, учитывая специфическое состояние: у нас второй этаж, а этажи на пароме якобы отсчитываются … сверху. Вот мы, один старый дурень, другой помоложе, поперлись сначала на самую что ни на есть верхнюю палубу, поплутали там с полчаса. Пока один из стюардов, которому мы уже глаза намозолили, взяв нас под руки, не спустил на лифте фактически в трюм, ведь наш этаж, каюта оказались ниже ватерлинии, то есть даже без иллюминатора.
Ничего, главное — почти дома, две койки, одна над другой. Путевки у нас самые … доступные, можно и так сказать. Я, естественно, уступил Петровичу нижнюю и вскоре мы уснули.
Проснулся в одиночестве. Тишину лишь слегка разбавляет некий шумок и легкая дрожь корпуса судна. Где искать соседа? Выглянул, в коридор, услышал родную речь. Две соседки направляются в танцевальный зал. Пошел за ними и я.
Вот это да! Прежде довелось плавать на круизном теплоходе «Иван Франко», семиэтажном, если не ошибаюсь, водоизмещением около 23 тысяч тонн. Видел я там танцевальный зал, но — раза в три меньше. Здесь метров 40 примерно на 30. Мельком глянул на схему размещения мест для досуга. Чего здесь только нет! Пойти, может, искупаться в бассейн? Или еще бог весть куда, — все к услугам пассажиров.
Среди сотен людей соседа своего я не нашел. В бассейн — не пошел. «Пить надо меньше, меньше надо пить»? Устроился в одном из уютных уголков. Заказал вкуснейший коктейль, прикинув, во сколько такой обошелся бы в России. Кстати, тут же, на пароме, поменял тысячи три деревянных на евро. Вычислил российскую цену коктейля — примерно 120 рублей. А, подумал, гулять, так гулять, неужели, в случае чего, шведы голодным оставят?
ГОРОД . . . РУССКИХ МОШЕННИКОВ?
В Стокгольм, судя по незначительному расстоянию от Турку, мы шли совсем тихим ходом, (из глубин судна не видно, а наверх выбраться я не удосужился) и пришли на рассвете. Следуя дурному русскому обычаю, мы с Петровичем похмелились взятой мной в одном из многочисленных судовых баров знаменитой шведской водкой «Абсолют». На пароме цены уже не финские, но 750-граммовая водяра в пересчете на рубли обошлась мне рублей в 700. Весьма существенно. Но, как там по-русски? Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец? Потом узнал: на пароме-гиганте для нас был накрыт шведский стол, но, сами понимаете …
До собственно Стокгольма автобус наш, переночевавший примерно с сотней самых разных транспортных средств в чреве лайнера, вез нас от дальней пристани еще с час. Сосед вновь блаженно дремал.
Здесь, в Швеции, я решился открыться гиду Татьяне. Она нисколько не удивилась, мол, дело житейское. Правда, сразу предупредила: сегодня уик-энд, а в этот день шведы, любят, прежде всего — от-ды-хать. Посоветовала не искать сразу, кому сдаться, а сначала оглядеться.
Я полупослушался, если можно так выразиться. То есть устроиться в гостинице, с нашими номерами, одной из многих в Швеции, называвшейся «Skandik». Заезд в нее должен был состояться еще часа через четыре, а пока туристы и сонный Петрович поехали осматривать Стокгольм. Гид предупредила — могут до назначенного срока не пустить, шведы на редкость пунктуальный народ.
Однако после моей тарабарщины, русско-немецко-английского набора слов меня поняли, как надо и я оказался обладателем пластиковой карточки-ключа. Очень удобно, не надо, как в абсолютном большинстве российских гостиниц таскать с собой чаще всего огромную деревянную грушу с номером твоей комнаты и ключом.
Оставив дорожную сумку в простеньком, даже без телевизора, трех-звездочном номере, решил для начала найти пункт обмена валюты. Оставшиеся от обмененных на пароме евро поменял у администратора уже на кроны без проблем. Но четыре тысячи рублей «жгли ляшку», но здесь их не желали брать ни в какую. Помня о предостережении гида не искать обмена возле отеля, отошел по брусчатой мостовой на полкилометра. Ага, вот автозаправка, при ней магазин. Показываю наши сотенные, прошу местные кроны.
Тут и встретился с первым мошенником. Пожилой, сухопарый, при галстуке мужик, взяв меня под локоть, подвел к шикарному «вольво» — такси. «О, гут, гут! — Сейчас!»
Вынул мобильник и начал что-то быстро говорить, потом передал «трубу» мне. Ба, слышу родную речь!
— Это мой лучший водитель, я — хозяин парка такси, Николай. Смело доверьтесь водителю, он в Стокгольме все знает.
Ну, раз уж земляк рекомендует . . . Едем, стараюсь запомнить по каким улицам. Осталось ощущение, которое потом проверил, что едем по кругу. Так и оказалось. По словам водилы, остановившегося у пары-тройки обменных пунктов, нигде рубли не берут. Хотя такой пункт, как потом выяснил, был — всего в пяти минутах езды, в «Stockholm Centrum». Мы же крутились едва ли не вокруг своей оси минут десять, самое большее. Водитель показывает на счетчик, я лезу в карман и достаю (вот — привычка!) сразу всю наличность. Шофер проворно выудил 65 евро, быстренько открыл дверь с моей стороны, решительно, со словами «Бай-бай», буквально вытолкнул меня и газанул.
Сначала я никак не мог сообразить, что здесь не так. Лишь через минуту вник: таксист взял с меня в девять раз больше, чем показал счетчик. Он, естественно, в кронах, а евро дороже местной валюты более чем в девять раз. Туго считая, прикинул, как «в переводе на русский»? 65 умножим на 36 (столько рублей в одном евро) . . . получается 2340 рублей, почти столько стоил билет на самолет от Краснодара до Москвы. Ничего себе, поездочка за десять минут!
Еще у меня осталось ощущение, что водила — русский.
Меня же понесло. А, подумал, раз сегодня все тут вроде как отдыхают, погуляю напоследок и я. Неподалеку от отеля обнаружил кафе. Зашел. Спрашиваю у миловидной девчушки:
— Водка — гут? Крунур?
— Русский ведь? Турист? — почти свободно на нашенском уточнила буфетчица, или кто она там. Окажись она «нормальной» шведкой, я бы теми ста граммами и стаканом сока (водка — 72 кроны, сок — 10 крон) и ограничился. Но тут, как некогда Остапа Бендера, меня понесло. Отдав, еще по привычке считая в переводе на наши без малого 330 рублей (крона — четыре рубля), я и дальше не остановился, пока за полдня не спустил всю шведскую наличность. Попутно выяснив у буфетчицы, откуда она так хорошо говорит по-русски. Оказалось, русская ее мама. Пустячок, а в не очень дальнем зарубежье — приятно.
В номере застал Петровича. Он все же умудрился поменять на кроны не только евро, но и рубли, дал мне 50 крон на поездку, как подсказала мне полурусская девушка, до соседней станции метро, как раз до «Stockholm Centrum», там и поменяют рубли. Соседу я показал местонахождение «своего» кафе, а сам ринулся к расположенному в полсотне метров входу в метро.
И вот, русская полупьяная башка! Для начала я не записал, не запомнил полного названия своего отеля, а ведь «Skandik» — ов в столице Швеции полно. Также не обратил внимания на название станции метро. Поэтому, поменяв-таки всю наличность, растерялся: куда возвращаться?
Езжу туда-сюда по подземке, хожу по сплошь брусчатым узеньким, как правило, улочкам Стокгольма, спрашиваю, где находится «Skandik». Все шведы, а, может, и не шведы, как один, дружелюбно машут то туда, то сюда. Часа за три-четыре упирался в такое же, если не большее, количество «Skandik»-ов, загудели от усталости ноги.
Случайно, вконец офигев, оказываюсь возле знакомого дома » с сидящим мужиком» (помните Косого в «Джентльменах удачи»?). Потом, вновь оказавшись здесь, узнал фамилию «мужика» — Эрикссон. Чем знаменит? Не знаю. А Эрикссонов в Швеции – как у нас Ивановых или Кузнецовых. Слышу русскую речь, точнее — площадный мат крепкого парня в адрес какой-то девицы.
— Русский?
— Ну, да. Конкретно. Есть проблемы?
Объясняю парню, оказавшемуся вроде таксистом, в чем дело. Обрисовываю ему и местность вокруг моего отеля. Там еще напротив одного из множества каналов-проток между бесчисленными островами заметный парусный корабль стоит.
Едем, но явно не в ту сторону. Русский делает еще несколько разворотов, всего минут за 20 езды. Я, разомлев на мягком сиденье «вольво» вяло в полудреме ему поддакиваю в чем-то. Наконец, вот он, мой «Skandik». Ура!
Но совсем, далеко не ура — на счетчике. Почему-то целых 450 крон, 1800 рублей! То-то мой земляк во время следования занимался с машинкой. Попытки разжалобить парня наталкиваются на угрюмую решительность. Торопит, говоря, что ему надо еще в свой собственный спортклуб ехать, там он «русским боем» занимается. Намек понят. Поднимаюсь в номер, в расстройстве бужу Петровича, и мы снова идем в кафе . . .
Часа в три ночи соседу опять схудилось. Вот навязался на мою голову. Впрочем, и мне муторно. Идем за пивом. Ночью оно вдвое дороже. Петрович угощал.
Утром гид Таня призвала всех собираться. Не обремененный вещами сосед засел в «Неоплане». Пора в родимую Россию? У меня состояние, признаюсь, еще более мерзопакостное. Немало пришлось спиртного употребить. Все отведенные на сборы полчаса метался в мыслях наедине с самим собой. То ли сдаваться, как давным-давно планировал, властям, то ли возвращаться в полулежащее состояние в кресло «Неоплана», и так далее — на Родину. А деньги? Деньги – ёк!
Решился таки — остаюсь. Проводил народ до автобуса. Татьяна призналась на прощание, что не один я такой. Навидалась.
БЕЖЕНЕЦ, ОН ЖЕ АЙЗЮЛЯНТ
Налегке, оставив сумку в номере, не выкинут же ее вон, иду искать ближайшую полицию. Обращаю внимание на огромное количество флагов над большинством зданий Стокгольма. Сначала не дошло, значение их узнал после. Очень удобно: ищешь нужное тебе учреждение благодаря опознавательным флагам, а у каждой фирмы, конторы свой, издали видно, туда ли тебе надо. А не упираешься, как у нас, вперив глаза, в парадный вход.
Где же полиция? Или хотя бы один полицейский? Центр города ведь … Невольно сравниваю шведскую столицу с нашей. В Москве, сами знаете, в центре одномоментно поболее десятка ментов можно лицезреть. Здесь же приходится приставать к прохожим со словами, как в том фильме: «Фром Раша», добавляя для убедительности «Их бин джурналист». На страничке блокнота нарисовал карту России со Швецией рядом, причем страну, как тогда совершенно искренне полагал, для меня бывшую, поместил под колючую проволоку. Для вящей убедительности ниже нарисовал череп с костями.
Показываю прохожим, тарабарю, бью себя кулаком в грудь, слово «шлехт» прибавляю, что по-немецки вроде «плохо» означает.
Так и довели меня добрые люди, то бишь шведы, до неприметного коричневого здания, с флагами, конечно.
Полиция? Вряд ли, не похоже … Стеклянные двери предо мной сами собой открылись. А где решетки? У нас они — непременный атрибут милиции, как и постовые с автоматом. И запах бомжатины, словно сами менты не моются… Здесь аромат больше наш детсадовский напоминает. В углу настоящий детский уголок с сотней, наверное, игрушек. Ковер огромный. Мягкие диваны. За стойкой — три миловидные, сразу заулыбавшиеся мне, одинокому посетителю, шведки.
Крутнулся я, да и вышел молча. «Нормальную», по российским меркам, полицию искать.
Прошел дальше метров сто. На лавочке под кленом, уже краснеющим, человек пять пожилых мужиков с пакетами в руках. Пенсионеры. Запрокинув головы, прикладываются. Каждый к своему пакету. Ага, из открытой бутылки пить нельзя, знаю, конечно.
Показываю им свой плакатик, тарабарю. Машут руками в сторону, откуда только пришел: «Я, я! Полицай!»
«Я», — понятно, как по-шведски, так и по-немецки — «да». Развожу руки, корчу скорбную физиономию. «Найн! Ноу полицай!»
Один из дедов почти силком тащит в эту самую полицию. Зря я там не показал плакатик, дед ведь все сразу понял и принялся довольно темпераментно что-то объяснять женщинам. Потом показал мне на часы и жест интернациональный с большим пальцем, наверное — все будет хорошо. А еще пакет мне протянул: «Дринк?» Чего отказываться, во рту пересохло. Какая же вкуснятина! Похоже на нашу «Клубничную» настойку в 23% алк, но гораздо приятнее. У ветерана-шведа граммов триста осталось, но я и половины не выпил. Надо и совесть иметь.
Минут через 15 одна из дам подозвала меня, протянула с десяток одинаковых бумажек, явно билетов, а также схему маршрута. Из ее уст прозвучало всего два слова, значение которых я понял — Migratinsverket. Еще — Centrum. Центр, значит, миграции.
Вообще-то из последующих бесед с соотечественниками, такими же, как я беженцами узнал: никто из них не добирался до пригорода Стокгольма Solna как я, самостоятельно, всех отвозили полицейские. Возможно, несмотря на кажущуюся собственную бестолковость, тем полицейским дамам я внушил большее доверие.
Так или иначе, воспользовавшись схемой и билетами, а определенное их количество соответствует определенному же расстоянию, едешь ты на автобусе, электричке или метро, но — в течение часа. Просрочишь время, контроль оштрафует, дай бог памяти . . . на 500 крон. Столько стоит месячный проездной на все виды транспорта.
В Solna уже под вечер оказалось немного народу. По привычке тыкая в собственное я, бормотнув «Фром Раша», получил еще билетики и направление в транзитный лагерь, находящийся в девяти остановках электрички от Migrationsverket.
Описывать подробно какой в Швеции сервис на транспорте? Не стану. По сравнению с Россией — небо и земля. Как, впрочем, и многое-многое другое. Любой далеко не богатый россиянин сможет убедиться, поехав с одинаковой суммой не на Черное море, а в Скандинавию. Под сине-желтым с крестом флагом вряд ли искупаетесь. Но -настоятельно рекомендую!
Транзитный лагерь Mаrsta в трех автобусных остановках от одноименной ж/д станции расположен в промышленной зоне, хотя крупных,
дымящих-коптящих небо предприятий здесь нет и в помине. Для таких, как я — пара двухэтажных флигелей, несколько подсобок — вот и вся «транзитка». Прежде пришлось побывать в других «транзитках» — по российскому тюремному этапу. Век воли не видать!
В «предбаннике» человек десять по виду арабов ждут заселения. Протягиваю направление и я. Никто за стеклянной перегородкой по-русски — ни бе, ни ме. Мне это «ме» и не надо, мне – койко-место. Ага, служитель, явно арабской национальности подводит меня к одной из примерно двух десятков комнат, тычет пальцем в кодовый замок, дверь открывается. Араб для большей понятливости еще раз проделывает нехитрую операцию, называя четыре цифры по-английски. «О, кей!» — говорю и захожу в помещение примерно 8 на 4 метра, по длинным сторонам двухэтажные деревянные . . . нары, кровати? Скорее, последнее. А когда выдали мягчайший и чудно легкий матрас, совершенно почти невесомое одеяло, сразу вспомнилось серое и влажное постельное белье в наших поездах дальнего следования. С огромным знаком минус. Здесь все запаковано, благоухает и занимает минимум места. Уже разложив вновь обретенные пожитки (да, да все можно затем взять с собой) заправив кровать, я оценил шведское качество. Китайскому, турецкому, белью – далеко до него. Мест в комнате оказалось 16. Много свободных. Я занял нижнее, наверху — никого. Туда я на следующий день, съездив за сумкой, сложил пожитки. А пока трое или четверо соседей, точно не славянской национальности, показали на часы — «Ам-ам». Тоже не надо переводчика.
Столовая человек на двести. Беру маленький поднос, двигаюсь по очереди к раздаче, и очередной араб накладывает в пластиковую тарелочку смесь из разваренного риса, гороха, немножко фарша. Булочка мягчайшая, но совсем невесомая. Сжал в кулаке — исчезла булочка. Наблюдаю за соседями. Берут по две, по три. В стороне два титана с чаем и кофе, есть и холодный компот, но очень жидкий. Присматриваюсь, как некоторые набирают сахарный песок в какие-то кулечки. С собой ничего, кроме булочек, брать нельзя. Сахар приворовывают почти все.
Наливаю чай, пытаюсь есть. Никак. Рассольчику бы капустного . . . После ста граммов . . . Дома бы нашел . . . Ухожу ни солоно, ни сладко хлебавши. Слоняюсь по двум холлам со шведскоговорящими телевизорами в надежде услышать родную речь. Да, конечно, вот же наши! Из Белоруссии!? Какая разница!
Слово за слово, узнаю обстановку. Здесь больше четырех дней не держат. После первого интервью, (по-русски – допроса) — чаще всего «негатив» — «депорт» — выдворение из страны. В лучшем случае, при «позитиве», переводят в один из 15 стационарных лагерей, где предстоит второе интервью. Худший из всех лагерей — в заполярной Kiruna, она на широте нашего Мурманска расположена. Лучший – вроде в Кarslund, он совсем рядом.
Да, состояние мое оставляет желать много лучшего. Интересуюсь у земляков, а к нам с белорусом подошли еще трое, один русский и двое украинцев, как тут насчет пива. В полукилометре есть бутик, там самое дешевое по 13 крон. Один из парней взялся показать. Одну банку выдуваю сразу, вторую оставляю на ночь. Есть такое ощущение — плохо спать буду. Парень предупреждает — спрячь, нельзя спиртное, сразу «депорт».
Всю ночь маялся похмельем. Клял себя: не в первый же раз – серьезное дело, а меня угораздило. Но прежде включал неведомые вроде прежде физические и умственные резервы организма, чаще всего получалось, как надо.
На следующее утро навестил туалет, рядом — душевая. Увидел практически весь местный мужской народ, в массе своей чернокожий. Почти все из Сомали и Судана, там постоянно межплеменные войны идут. Только о том российские СМИ не очень распространяются.
На большинстве восточноафриканцев одежда висит хуже, чем на вешалке. Вечером многие мыли ноги, нет бы идти в душевую, задирая их на раковины, потом некоторые чистят зубы, страшно при этом рыгая. Деревня, наверное. А возьми нашего, вконец спившегося крестьянина, бывшего колхозника? Он, думаю, от негра разве что цветом кожи отличается.
И едят наши пращуры (ученые совершенно точно установили, что люди из Африки пошли) отвратительно. Читателю предстоит трапезничать? Тогда лучше не стану описывать этот весьма мерзопакостный процесс.
Завтрак: кукурузные хлопья (сколько наложишь), которые по желанию можно залить молоком или кефиром, 20 граммов мармелада, 10-масла, иногда кусочек сыра, непременный кофе или чай. Маловато. Но это больше и не в пример вкуснее, чем баланда в российском СИЗО. Тем более, в ИВС, где вообще один раз в сутки кормят.
Иду в «предбанник», или ресепшен (в оставшихся у меня документах есть названия, написанные по-шведски, но этого нет). Там с утра объявился поляк, сносно говорящий по-русски. Объясняю ему про сумку. Ноу проблем! Выдали знакомые уже билетики, выхожу на автобусную остановку. Водители, сколько там видел, все пожилые. Предельно вежливые, одетые чуть ли не во фрак, белоснежная рубашка, галстук. Протягиваешь билетики, он тебе: «Хай!», ты бормочешь аналогичные звуки. Шофер пропускает в первую очередь человек десять местных льготников – школьников и пенсионеров. Последних в Швеции, особенно в рабочее время, кажется, полстраны. Старые и малые едут бесплатно. Мне шофер ставит на билетиках, спросив, куда (понимаю чисто интуитивно) печать на соответствующем блоке узеньких бумажек. В автобусе — как в нашем вагоне СВ – мягкость, кондишен … А, чего там сравнивать.
Skandik нашел без проблем. Сумку мне выдали из подсобки – тоже. Бормочу «ферцайунг», «плиз», то есть «извините» — по-немецки и «пожалуйста» по-английски. В ответ – «Ноу проблем, бай-бай». Ну, и ладушки. Жить стало легче, жить стало веселее?
До метро, как уже говорил, совсем недалеко.
И вот – картина, точь в точь, как в «Бриллиантовой руке», где сцена с проституткой. В такой же позе, прислонившись к стене из грубого камня, стоит весьма привлекательная полнотелая девица с табличкой на высокой груди «Лолита», смотрит ждущими ласковыми глазами. Аж в жар бросило. Люблю чудеса и приключения.
Но – хватит с меня интервью (без кавычек) с проституткой на ж/д вокзале Екатеринбурга. Пришлось там однажды к услугам милиции прибегнуть. Действо то екатеринбургский «4 канал» здорово показал на ТВ, а вот денежки мои после порции клофелина ноги, вполне симпатичные, (запомнил!), сделали.
Но вернемся в Стокгольм. Заблудился. До Stockholm-Centrum, доехал без проблем, а там под землей начал блуждать. Во-первых, для меня шведские названия – набор букв на основе латиницы, не более того, во-вторых – под центром Стокгольма причудливо переплетены линии, как метрополитена, так и электрички. На одной платформе порой – два вида транспорта. Поди разберись. В третьих, там настоящий подземный город, по сравнению с которым даже станция «Комсомольская» в Москве – так, деревенька.
Часа два мотался, как мог, спрашивал, и все попадал не туда. Отчаялся. Наконец, дед один шведский стал показывать, да, поглядев на меня, измученного, повел за собой на платформу с конечной станцией Marsta.
На следующий день – интервью. Микроавтобус нас, десять человек повез в Migrationsveket. В большом зале с десяток отсеков по основным языкам. Регистрируемся, пишем небольшие анкеты. Над нашим, «русским» отсеком небольшая памятка, из которой следует, что, находясь в Швеции, ты для шведов не беженец, а айзюлянт.
Русских здесь мало: семья из папы, мамы, старшего сына 18-лет, маленького 2-летнего; еще есть неприступного вида худая мамзель с такой же неприступной по виду дочерью лет 16-ти, плохо видящий мужичок, силящийся заполнить анкету. Не получается. Он даже лупу вынул, с ее помощью пишет.
— Помочь, я все же журналист.
— Журналист!? – мужичок вскинул на меня разнокалиберные глаза, — так и я – журналист. Бывший, правда, вот когда на Севере жил.
— Где – на Севере?
— В Западной Сибири, в Сургуте. В 96-м оттуда уехал. А вы?
— Может быть, что-то скажут слова из сообщений радио и ТВ «Регион-Тюмень», материалы из «Тюменской правды», «Нашего времени» — Евгений Быстров.
— Так это вы и есть? Как здорово! Конечно, конечно!
Я же не слышал, не читал материалы журналиста Александра Шанцева. Но все равно приятно. Александр, переехавший в Белоруссию, по его словам подвергся преследованию властей. Его вроде неоднократно избивали в милиции, дважды помещали в психушку. Он дождался окончания моего интервью, и, неплохо владея шведским, даже похвастался снимавшему меня фотографу-негру, что, вот, мол, земляка-журналиста встретил. Негр, сверкая ослепительно белыми зубами, за нас порадовался. Кстати, там же с меня и отпечатки пальцев взяли. На здоровье! Это я в России – осужденный, прошедший … К фигам вас!
А Саша, сообщив радостную свою весть о найденном у родственников пристанище, одарил меня на прощание 60-ю кронами. Исчез.
Но главное, конечно, — интервью.
Строгая комната с неизменным компьютером и мягкой мебелью. Вообще не припомню, чтобы у шведов где-либо была жесткая мебель. Разве что скамейки на автобусных остановках. Основное внимание с первых секунд – само-собой на переводчика (цу). Ей, похоже, под сорок. Стройна – не то слово, так у нас чаще всего называют худых (для меня). Эта – откровенно фигуриста. Не скрывает предельно обнаженных так, что нет-нет, да мелькнет малюсенький белый треугольничек, точеных ног. Приболела. В смысле — кашляет, вздымая высокую грудь, постоянно ищет носовой платок. Приношу свои сочувствия. Кому? Так и не узнал имени-фамилии. Жаль.
Но главная здесь – Blazenka Dobrinhi, судя по имени, раньше предки ее в Югославии жили. Также эффектная дама, помоложе, скромно, но со вкусом одетая. Нет-нет, поднимаясь со своего кресла, демонстрирует затянутые в джинсы прелести. Вроде бы не тот случай, но и закрывать на это великолепие глаза? Хотя внимание и не подчеркивал, не тот случай. Но, конечно же, обе дамы заметили и, скорее всего, оценили позитивно.
И состоялся между нами очень живой и предельно откровенный, во всяком случае, с моей стороны, разговор.
Прежде всего, я выложил перед дамами все документы: оба паспорта, трудовую книжку и даже военный билет. С кем бы впоследствии ни встречался, все в такой ситуации, словно сговорившись, плели невесть что. Причем, никто советы Интернет-Иванова из Эквадора не читал.
До сих пор не могу понять: если просишь убежище, чего тебе темнить-то?
Вот меня и оставили. Взяли отпечатки пальцев на компьютер, ничуть их не перепачкав, не как в каждой из моих шести тюрем в России.
Сфотографировали цифровой камерой. Потом, достаточно освоившись в Marsta, пообщался примерно с полутора десятками пусть не русских, а армян, украинцев, белорусов, (для шведов все мы из бывшего Советского Союза – русские), убедился – все они ждали «депорт». Напропалую врали на интервью. Хотели через ложь вкусить лучшей жизни?
И все же семье из пермского города Чайковский, той, с маленьким ребенком, я помог. Папаша, увы, небольшого ума. Сорвался с работы, пусть и мало оплачиваемой (четыре тысячи рублей), так миллионы таких. Пособие на ребенка маленькое, жену никуда не берут? Если не миллионы, то сотни тысяч живут, существуют в нынешней России не лучше. Старшего сына должны в армию забрать. Распродали все, сорвались практически в неизвестность, и после десятиминутной беседы «со злым», как они сказали, интервьюером – «депорт».
Пожалел я их. Подумал-подумал почти всю бессонную ночь, и набросал легенду. Недавно позвонил брату беглеца в город Чайковский. Оставили все же семью в Швеции, а мне передают – огромное спасибо.
Пожалуйста … Чего уж там . . .
РЯДОМ С БАНДИТОМ
До сих пор не могу себе дать ответа, что послужило причиной моего фактического бегства из благодатной во всех отношениях страны. Сосед по комнате, вроде чеченец Муса, он же Руслан, он же Михо по его же словам участвовал в боях против федералов, любил слушать записи заунывных своих песен, переводя их смысл, мол, русских надо мочить … аналогично обещанию нашего президента. Уточнял, впрочем, ну, не всех.
То ли послужило причиной, что Муса, живя в стране, его пригревшей, обеспечившей его фактически всем необходимым, нещадно ее обворовывал?
Попробую разобраться вместе с читателем.
На следующее после интервью утро к лагерю подкатили два автобуса, приняв около сотни негров. Куда их? В Kiruna! Позже я видел фотографии этого сурового северного края. Заполярье, оно и для африканцев Заполярье. С усугубляющим все и вся спецификой.
В Африке более 50 государств. Почему суданцы и сомалийцы не ищут помощи, спасения рядом с родиной, там, где тепло? В сентябре-октябре они уже жестоко страдали, кутаясь во что попало. Наверное, не очень-то гуманно со стороны шведов загонять негров в самую стужу. Или … пусть другим не повадно будет?
Всех моих новых знакомцев разбросали кого куда, по три-четыре человека. Одного меня, персонально, в Karslund. На огромной карте Швеции возле столовой, где обозначены все лагеря, моего даже не оказалось. Русскоговорящий поляк сказал: совсем рядом.
Точно. После завтрака персонально за мной приехал на шикарном «вольво» симпатичный негр и после 10-минутной езды по автобану (или как там называется шоссе, по которому машина, не шелохнувшись, идет под 130-150) в сторону Стокгольма, сворачиваем к нечто напоминающему средней руки советских времен санаторий. Представили? Дабы не тратить дорогое газетное место, описывать более не стану.
В офисе-Reseption меня встретил чрезвычайно активный моих лет человек, отрекомендовавшийся с некоторой усмешкой, как Кастро.
— Я нет кубинский Кастро, я чилийский! – поднял он многозначительно палец, и, протянул руку – Эдуардо. Про Пиночет, знаешь, да? Все вопросы . . . как имя? Евгений? Эугенио по-испански. Женья? Карашо, Женья. Не стесняться! Вопрос есть? Эдуардо говори, Эдуардо помогай.
Все в том же Reseption показал он мой персональный ящик для почты и документов. Солидный отсек, на наши банковские похож. Дал ключ от него, повел в основной корпус. Открывает дверь, ключ отдает мне, еще один ключ – от персонального шкафа. Кроватей в комнате размером примерно пять на три – четыре штуки. Да, из Marsta я забрал с собой все постельное белье, но тут вроде лишнего еще пара комплектов оказалась. Располагаюсь. Неожиданно, как вихрь врывается спортивного сложения с хищным, каким-то птичьим лицом рослый парень.
— Это . . . А где Вадик?
— Понятия не имею. Эдуардо привел, показал место.
— Слушай, тебе велосипед нужен? Всего за 500 крон! Нормальная машина!
Не фига себе, беженец, прикидываю, – да ему и 20 нет. И – на «ты». Очень похож на тех юных отморозков, с кем приходилось в тюрьмах сталкиваться. Не понравился мне парень сразу и бесповоротно. Позже выяснилось, что он из благополучной семьи, скорее всего, мамочкин сынок (отнюдь не маменькин, ощутите разницу). Леша . . .
Под вечер пришли еще двое. Сначала совершенно безликий, белесый, будто бестелесный парень, белорус Дима. Посмотришь – ни кожи, ни рожи, одни глаза, как черные угли. Удивился его познаниям в самых различных областях. На английском по мобильнику, разговаривая с Голландией, шпарил очень здорово.
— Американцы, англичане, конечно, поймут, что я не их, а для шведов я говорю, пишу на самом высшем уровне.
Мне бы его английский … А вообще то Дима, судя по некоторым его высказываниям, беглец отнюдь не по политическим причинам. Ему личный адвокат только-только сказал насчет возможного «депорта». Выдворения ожидал и 19-летний Леша.
Веселее всех жил Муса. Назвался грузином, но сами жители закавказской бывшей нашей республики это отрицали. Глава семьи беженцев многоопытный Резо высказал мысль, что Муса, судя по говору, чеченец из Панкисского ущелья.
Заявился Муса позднее всех, часов в восемь, уже после ужина. Сразу запер в своем шкафу два объемистых пластиковых пакета и, довольно похохатывая, завалился на соседнюю кровать. Невысок ростом, крепок, с внушительным кавказским шнобелем. Без кепки нигде затем не появлялся, даже в коридор в ней выходил. Почти сразу высказался насчет чеченской войны, по молодости лет не успел поучаствовать в первой. Во второй – успел.
— Хватит по горам лазить. Сначала дернул в Голландию, потом вот сюда. Поживу пока . . .
Собравшись вместе, аборигены погоревали по поводу исчезновения неведомого мне Вадика, чье место я занял.
— Ага, когда на рассвете секьюрити его для разговора подняли, думали все обойдется. Не такие уж шведы дураки . . . — философствовал Дима. — Сколько же можно попадаться? Последний раз, когда он из супермаркета костюм выносил, его, конечно же, засекли камеры. Пока проверяли с недельку, он вроде и успокоился. Так ведь нашли же!
— Дурак наш Вадик. И шведы – точно дураки. Это я вам точно говорю, — бормотнул Муса и отвернулся к стенке. Мол, чего с вами говорить.
Примерно в половине десятого в желудок проник голод. Ужинали-то в половине седьмого. Вздыхая, в свой шкаф, единственный, кстати, постоянно запираемый, полез Муса. Выложил колбаски наподобие сосисок, совершенно безвкусные, какие-то салатики, мармелад. Вскипятил чай в «Тефале». Следил, чтобы каждый пакетик растворяли в двух, а то и трех чашках. По одной ложке сахарного песка. Экономил? Пригласил и меня. Взял я колбаску, заранее припасенную булку, все червячка заморить можно, а то на опустевший желудок не сразу и заснешь.
Тут как вихрь ворвался спортивного вида мужичок, на вид под мой полтинник. Сразу начал суетиться, кричать:
— Все, хватит! С половины восьмого утра до семи вечера! Не жравши! Две пачки, тыщу газет в овраг выкинул. Пошел хозяин на х…! Пожрать есть чего? – не дожидаясь приглашения сел на Димкину кровать, она, как и Лехина, к столу примыкает, в два хапка проглотил одну колбаску, взял другую, третью. Все замолчали. Муса зло засопел, но тоже – молчок. Что еще думаю, за явление? Ведет себя как некий авторитет, но занимается, судя по высказываниям, самой примитивной работой. Деланно погоревав об исчезнувшем Вадиме, вновь прибывший засобирался спать. Где? А на полу. От Вадима, прежних постояльцев, осталось несколько одеял, подушек. Их Эрик, так звали распространителя газет, положил на пол между кроватями Мусы и моей, засопел.
Через пару дней Эрик Седов рассказал мне о своей большей частью никчемной жизни. Он – русский, имя в Латвии весьма распространено. После мореходки плавал третьим штурманом, месяцами не бывал дома. Жена сначала загуляла, потом вышла замуж за чеха и уехала с ним, прихватив сына, в Штаты. Эрик не особенно горевал, надеясь найти себе новую подругу жизни. Вроде и нашел, лет на 20 моложе. Та его охмурила, затем и обманула, лишив трехкомнатной квартиры в центре Риги.
Прописанный в ней Эрик оказался избит новым владельцем, отстаивать свои права не стал, взял в кредит на свой бывший адрес три дорогие видеокамеры, продал и кинулся в бега. По странам и континентам. В Аргентине ему не понравилось. В Португалии, в Лиссабоне месяц жил под мостом. Случайно встретил соседа по дому, футболиста из «Сконто», тот каким-то образом устроил земляка на свой чартер и довез до Швеции.
Очень быстро Седов нам всем надоел. Мне – особенно. Чисто журналистская привычка выслушивать любого, снисходить ко многим людским слабостям, позволила Эрику вечерними часами домогать меня своими россказнями. Особенно – про некую белоруску, с которой познакомился посредством Интернета. Жениться все собирался. А та единственное условие поставила, мол, вышлешь денег, я сначала к тебе в Швецию приеду. И этот придурок едва-едва не спустил туда все свои, с превеликим трудом скопленные, три тысячи крон. Еле мы его отговорили.
Наконец, прослушав однажды ведшийся еще до моего прихода разговор между Мусой и Димой насчет «доставания» всех нелегальным этим жильцом, я представил тому ультиматум: или он «закрывает свою пасть», или пусть уматывает, куда хочет.
И, хотя я выступил от имени соседей, те в момент выяснения отношений отмолчались, а Эрик, обвинив меня черт те в чем, все же удалился в неизвестном направлении. Мне его ни чуточки не жалко. Мало того, что сам во всем виноват, так и повел себя, мягко выражаясь, неадекватно.
Но бывший рижанин хотя бы не представлял ни для кого опасности. А вот Муса, после того, как настал конец моему терпению созерцать его выходки, вполне мог, выражаясь сленгом российского президента, меня «замочить». В сортире ли, рядом с лагерем, еще где – бывший бандит нашел бы. Впрочем, почему он – «бывший»? Даже слушая мой рассказ о том, что заставило меня стать беженцем, когда я пару раз обмолвился о моем знакомстве с ФСБ-никами, скрипел зубами и рычал:
— Рэзать их всех, свиней, надо! Рэзать!
— И ты резал, Муса?
— Э-э-э . . . Зачем тебе надо знать? Моя война кончилась . . .
Вот только преступная деятельность моего невольного соседа продолжалась очень бурно. Сначала он меня вроде стеснялся. Наконец, увидев после обеда спящим, начал упаковывать нечто, принесенное прежде в пакетах. Треск скотча меня и разбудил. Муса пыхтел-пыхтел, да и попросил помочь. И даже донести одну из трех посылок до отделения связи, километра за полтора.
По пути не выдержал и расхвастался:
— А знаешь, сколько одна только упаковка здесь стоит? 400 крон! В стоимость и отправка входит. Только на кой х . . . мне покупать? Так взял, шведы же дураки.
Посылку отправил в Тбилиси.
Под конец моего пребывания в Karslund экс-бандит и вовсе заявил:
— Пока на 500 тысяч крон не наворую, дальше некуда не двинусь. Дальше? В Европе стран много . . .
Он не только отправлял ворованное в Грузию, но и продавал за полцены прямо в лагере. Например, джинсы от «Армани», стоимостью, по его словам, под четыре тысячи крон при мне толкнул за две. Кроссовки от «Рибок» уступил одному болгарину по такой же таксе за тысячу.
Народец, глядя и на наших соседей-грузин из комнаты напротив, тот еще. Все с утра исчезают, а к вечеру что-то прут. Все знают – воруют. Одного вскоре ночью тихонько забрали. А кто не ворует? Резо с семьей – точно нет. Он и жена — врачи из Тбилиси. Им немного за 50. У сыновей разница в два года, но похожи так, что я их с неделю не мог различить. Чего ради подались в беженцы? На сей счет – молчок.
Зато 69-летний дед, лет пять назад живший в Майкопе, начал с воодушевлением рассказывать мне, как в далеком 59-м он «рассекретил» информацию о том, что космические ракеты, якобы, взлетают из Астрахани, где он служил срочную. С тех пор его и преследовали, житья не давали. Он и подался сначала в Словакию, потом в Чехию, затем в Австрию, Бельгию, Данию … Везде держат какое-то время, а вот ни вида на жительство, ни, тем более, ни статуса беженца не дают.
С трудом от него отделался.
Отдаленно напоминали беженцев пугливые отец и сын из Волгограда. Я их про себя букашами называл, особенно был похож на унылую букараху папаша. Как не повстречаемся, вечно ныл: то, другое, десятое не так. Ну, и сидел бы на берегу Волги, рыбку ловил!
Остальные, повторюсь, наши – сплошь отмороженая, или не очень, молодежь.
Их регулярно отлавливают, но, к моему изумлению, отнюдь не судят, не сажают за решетку, а из каких-то побуждений (законов?) запирают здесь же, на территории Karslund в специальное здание. Как вскоре позвонил оттуда мой предшественник по койко-месту Вадик, жизнь там — лафа. Даже бассейн есть, по ТВ аж шесть российских программ смотрит. Правда, выйти не может. Собираются его депортировать куда угодно, но – не в Россию. Ему только это и нужно.
В ШВЕЦИИ ХОРОШО, НО . . .
Нет-нет, в России, уверяю читателя, нисколько не лучше. Каждый здравомыслящий человек, если он не бандит, не олигарх и не их прихлебатель, надеюсь, со мной согласится: плохая у нас жизнь, недостойная прежде великой страны. Если бы не Муса, если бы не незнание даже основ языка, если бы … А, может, еще и вернусь. Если здесь совсем уж невмоготу будет.
А вот как текли мои шведские денечки.
Утром просыпался ровно в семь. Умывался-одевался. Почти смешной случай. Зашел первый раз в душевую, голышом встал под лейку, и – не могу пустить воду. Одной рукой уже и жидкого мыла набрав, другого там нет, намылив голову, другой верчу туда-сюда единственный регулятор. Минут 15 крутил, искал другие краники – нет ни горячей, ни даже холодной воды. Хоть в коридор выскакивай, на помощь зови! Почти в отчаянии навалился спиной на регулятор, нажал невольно, водичка и пошла . . . После утреннего марафета спешил в Restorant. Понятно, что в столовую? Утром здесь очереди почти всегда не было, население лагеря любило поспать, особенно наши ворюги, у них всегда затыренная еда была. Завтрак один и тот же: кукурузные хлопья, куриное яйцо, 10-граммовый кусочек масла или 20-граммовый мармелада, очень редко две пластинки сыра. Кроме невесомых булочек можно брать, хоть залейся, молока или кефира, чая, кофе, напитка. Под конец своего пребывания перед скромной трапезой старался побольше наесться во множестве тут растущего шиповника. Витамин С, что ни говори . . . В обед первое в виде супа, борща или нечто подобного отсутствует напрочь. Одно блюдо, чаще всего смесь из риса и наполнителей, как впервые в Marsta впервые поужинал. Два раза давали огромных размеров куриный окорочек. Я даже не мог осилить. Поразился худосочному белорусу (не Диме) – два съел за раз!. Надо шведам отдать должное, (вернее, арабам, они в пищеблоке всем заправляли) – никогда не отказывали в добавке. Но – еды все же не хватало, не станешь же от пуза впрок налопываться! Однако после ужина в половине седьмого до отхода ко сну — около полуночи, есть хотелось. После того, как выдали карманные деньги – 720 крон, постоянно брал с собой на вечер салатик, еще какую немудреную и очень невкусную снедь. От сладкой селедки раз чуть не переблевался . . . Расскажу немного о соседнем с Karlslund городке, или поселке городского типа? под названием Upplands Vasby. Тысяч примерно на пять населения. Сюда я ходил строго каждый день, причем дважды в день, после завтрака и после обеда за два с половиной километра по велосипедной дорожке. Сначала по парку в Karlslund, затем под автострадой в гору, потом с горы. Мимо двух футбольных полей – и в супермаркет. Совершенно, на мой взгляд, не по маленькому населению пригорода грандиозное сооружение, в котором первое время даже блуждал в поисках выходов. Глазеть на многообразие товаров нужды не было, брал лишь салаты, да изредка пиво.
Здесь в специальном отделе был совершенно свободный доступ в Интернет. Шрифт, правда, только латиница. Набирал запомнившиеся в России СМИ, так и узнавал новости. Еще пару раз пускали в поселковую библиотеку, куда время от времени, не регулярно, доставляли «Огонек» и «АиФ». В нашем лагере оказался и своеобразный Секонд-хэнд. На всякий случай заглянул, и не пожалел. Как, впрочем, и другие, отнюдь с виду не нищие арабы, да и почти все наши (не воры). Последние одевались пошикарнее шведов. Те, отмечу, в отличие от финнов, любят спокойные тона, серые или коричневые.
Я выбрал пару на вид совершенно новых футболок, свитер и спортивный костюм. Все обошлось в смешную сумму – 30 крон. А нормальный костюм «в городе» – не менее 500 крон. Две пары носков, итальянских, обошлись мне в супермаркете в 40 крон. Это 160 рублей по-нашему! Ужас? Отнюдь, ведь средняя зарплата в Швеции около 27 тысяч крон. Раз заглянули к нам добрые, с крайне участливым видом, дяди и тети из Красного креста. Раздавали немудреную еду, сладости. Сначала я не пошел, стеснялся. Потом, выглянув из-за угла, заметил почти всех наших. Пристроился. Взял кофе с пирожным.
Случилось и очень важное событие: меня вызвали в лагерную амбулаторию. Врач с помощью переводчицы Лены часа полтора гоняла не менее чем по полусотне вопросов, тестировала. Цель? Взять именно меня за основу дальнейшей разработки программы адаптации беженца из СНГ. Как сплю, сколько сплю, что ем, что хочу есть, как общаюсь с одним человеком, с двумя. Ощущения в центре всеобщего внимания, если был. Даже от чего бывает диарея, сколько надо водки, чтобы оказаться пьяным. Много, много чего.
Ответил все предельно честно. На следующий день вновь пригласили, и, предложили подписать согласие на проведение различного вида обследований, причем, в течение года.
Ага, думаю, хороший признак, ведь при первом интервью мне отвели на решение всех вопросов со статусом беженца максимум четыре месяца. Значит, не случайно меня решили вести по программе так долго. До успешного, результата, как здесь говорили, до позитива? Хотя, очень меня насторожило второе интервью, которое проводила Мария Лундгрен и переводчик Елена Исакссон, прямо таки копия певицы Ларисы Долиной, только озлобленная. На кого? На меня? За что? В продолжение беседы дамочка сидела, повернувшись ко мне спиной. Потом, когда Лундгрен заявила, что мои ответы ее не удовлетворяют, надо было бы заявить протест и потребовать другого переводчика. В самом деле, кто знает, как переводила шведке мои слова та цаца.
Тут начались новые неприятности. С домом я установил связь без проблем. Добрый Резо позволял звонить со своего мобильника. Жена посетовала на ухудшение здоровья матери раз, другой, третий … Мама звонила ей из дальнего Подмосковья, где я прежде жил, где летом умер отец. Проблема еще состояла в том, что сорвался я в поездку суперсрочно, не оставив супруге даже генеральную доверенность на решение многих дел. А квартиру отец перед смертью завещал мне . . .
Вот еще: убаюканный теплым отношением симпатичных дам на первом интервью, их комплиментами насчет того, какой я юридически подкованный, отказался от шведского адвоката. Как же он бы мне потребовался! Без какой-либо помощи не смог никому показать взятую с собой и записанную на CD-диске книгу, записки репортера, понравившуюся, между прочим, туапсинским чекистам.
Но и так на месте не сидел. Прознав о назначении нового Migrationsminister (министра миграционной политики Швеции) Barbro Holmberg, написал ей душещипательное письмо, вдобавок, с предложениями, как избавиться от псевдобеженцев, и с некоторыми замечаниями. Обратился в редакции газет Aftonbladet, Dagens Nyheter и Expressen с предложениями о сотрудничестве, с готовностью стать даже стать полезным в качестве собственного корреспондента в России, неплохо знающего как проблемы «северов», так и, к примеру, криминалитет.
К большому сожалению, ответа ниоткуда не дождался, ведь через три дня после отправки писем все закрутилось-завертелось.
Сделать решительный шаг заставило очередное хамство Мусы в отношении Димки. Он и прежде относился к белорусу с неприязнью, подначивал, а тут прямо оскорбил. Тот воспринял все вроде как должное. Случилось это на следующий день после того, как экс-бандит заявил о своем намерении наворовать на 500 тысяч крон.
Нет, думаю, тебе это не удастся!
Рядом с супермаркетом в Upplands Vasby скромно притулилась местная полиция с табличкой о времени работы. Раз подхожу – закрыто два . . . Лишь через пару дней оказался в офисе, похожем на тот, первый, увиденный в столице. Дабы объясниться, нарисовал на листке зверскую рожу с ножом и огромным носом. Поняли. Угостили кофе. Набрали Стокгольм, я по телефону объяснил переводчику все как есть. И был удостоен всяческих непонятных мне благодарностей.
Проходили дни, а Муса все также ходил на промысел. Правда, однажды заявился весь взъерошенный и без обычных пакетов.
— Еле-еле убежал! Шведы спятили, что ли? Не только секъюрити пытались повязать, даже полицию вызвали в Соллентуне . . . Больше туда не поеду.
Назавтра же припер очередные полные шмоток пакеты.
Вновь иду в полицию. Опять через столичного переводчика интересуюсь, в чем дело. Говорят: нужно подтверждение еще, как минимум, одного человека. Предлагаю полицаям взять Мусу прямо на почте. Отвечают, уже с неприязнью в том смысле, что, мол, не учи ученых.
После очередного выпада соседа в отношении белоруса, говорю Диме:
— Ты ведь хочешь постоянно жить здесь, или, во всяком случае, на Западе, так? И какого фига терпишь этого бандита? Сдать его надо. По меркам мировой цивилизации поступить.
— Нет, ты меня от таких дел уволь. Мое дело сторона. А Муса сам залетит.
Через пару часов я поймал Димку на противоречии. И понял: он ждет момента, чтобы заложить меня Мусе. Что за этим последует, догадаться было несложно. За пару недель до моего появления здесь произошло убийство парня из СНГ. Здесь если у преступника никаких документов, каждый раз он меняет легенды, страны, не очень-то его и Интерпол найдет. Впрочем, при фатальном исходе мне это все до лампочки будет.
Вот ведь проблема. Даже две. Третий раз иду в полицию. Прежде добрые люди в черной форме, тут на меня уже волком смотрят. Пытаюсь на том же рисунке с ножом показать – меня он – хык, и – кладбище. «Я, я …», едва ли «Ноу проблем» не прозвучало. Потом жест на выход. Почему? Хочу ведь как лучше, чтобы цивилизованно все было! Толстый полицай мягко, но уверенно берет меня за плечи, подводит к лестнице, подталкивает: «Бай-бай!»
Возвращаться в лагерь? Неизвестно, предпринял ли какие действия гаденыш Димка. В кармане лишь 40 крон, еще 300 – в сумке в комнате, завтра «получка», то бишь, пособие, но – завтра. Решаю идти … в местный магазин оптики, где успел познакомиться с русскоговорящим хозяином-шведом. Он и помогает. Пишет записку, я иду на станцию Pendeltag и бесплатно уезжаю в Solna, получаю там направление вновь в Marsta. Снова выдают новое постельное белье. На следующий день по телефону объясняю ситуацию кому-то в Migrationsverket. Предлагают переехать в другой лагерь.
Лихорадочно соображаю. Случай у меня, что называется, экстраординарный. Вдобавок, о ситуации с псевдобеженцами я уже писал в разные инстанции. Иду на крайние меры: прошу отправить меня в Россию. Может быть, решив там дела с переездом матери к нам, продав квартиру, вернусь в Швецию?
В общем, написал соответствующее заявление. Чем снял со шведов проблемы.
На следующее утро приглашают в один из кабинетов, куда обычно айзюли не заходят. Суперсексуальная дама бальзаковского возраста как-то странно, из собственной косметички достает 300 крон. А я слышал – в таком случае 800 дают. Показываю – расписаться в получении надо. Расписываюсь, явно для блезиру, на клочке бумаги. Да, ладно . . .
Встречаю знакомого врача, тестирующую меня неделю назад. Ей объяснили насчет моего отъезда из Швеции. На лице доброй шведки растерянность, разочарование. Бай-бай, фрекен!
Появляется знакомый улыбчивый негр, мчимся на «вольво» и минут через десять уже оказываемся в аэропорту Arlanda. Кстати, в Швеции я убедился, как там решили проблему с шумностью авиалайнеров, ревущие «туполи» и «илы» сюда просто не пускают. Прямо над Karslund днем и ночью заходят на посадку и взлетают «боинги», «дугласы», «эрбасы», но в помещениях их совершенно не слышно.
Провожатый все делает сам. Мне осталось только пройти в терминал, подождав немного, занять место в небольшом 50-местном Embraer-145 бразильского производства, но – польской авиакомпании. Шведы так спешили меня отправить, что не дождались прямого рейса в Москву.
Перелет в уютном, тихом самолетике (и бразильцы нас обскакали) длился 1.45 над затянутом тучами Балтийским морем, над Куршской косой нашей Калининградской области (без облаков). В Варшаве «боинг» В-767 пришлось ждать четыре часа. Приятно: все поляки неплохо говорят по-русски. Один добродушный таможенник даже выпустил меня из аэровокзала погулять, что, к примеру, в Москве абсолютно невозможно. «Ноу, проблем, пан!»
Также без проблем через полтора часа лету оказался в Шереметьево-2. Вновь окунулся в мерзопакости российской действительности. А поздно ночью уже стучал в калитку родительского дома.
ЕвгенийБыстров, Краснодарский край.
